1|| Какой к черту корпоратив?..

      Мэйер, Мэйер, Мэйер… Этот мысленный вздох, похожий на шелест старых библиотечных страниц, то и дело раздавался в её собственной голове, словно безмолвный упрёк. Бедняжка снова погребла себя под лавиной обязательств - от кончиков аккуратно уложенных волос до подошв туфель, замерших на холодной плитке пола. Мало было собственного необъятного списка задач; заметив, как двое коллег тонут в трясине годовых отчётов, Гань Юй просто не смогла пройти мимо. Она забрала их документы себе, добровольно затягивая петлю дедлайнов на собственной шее.       Почти обессилев, девушка мягким, но тяжёлым движением опустилась на высокий стул у барной стойки. Раннее утро едва коснулось окон отеля несмелым серым светом. Бармен - Итэр Агрест - только-только заступил на смену. Он неторопливо повязал тёмный фартук и принялся за привычный ритуал, старательно полируя стеклянные бокалы до зеркального блеска. В такой час постояльцы ещё видели свои самые сладкие, предрассветные сны, завернувшись в мягкие одеяла. Но для Гань Юй здесь всё начиналось и здесь же заканчивалось - этот бар был её тихой гаванью между ночной бессонницей и дневным хаосом. Однако сегодня привычный сценарий дал трещину. На её бледном лице, как и всегда, играла мягкая, заученная до автоматизма улыбка, но едва заметный залом между тонкими бровями выдавал с головой. Напряжение, копившееся неделями, достигло критической точки. Казалось, тронь менеджера сейчас - и этот безупречный фарфоровый фасад разлетится на тысячи звенящих осколков. – Гань Юй, чего ты сегодня сама не своя? - негромко спросил Итэр, не прерывая своего занятия. Его голос прозвучал мягко, почти убаюкивающе в полумраке пустого зала, пока ткань тихо поскрипывала по тонкому стеклу.

– Просто не выспалась, наверное, - ответила она, и голос прозвучал на удивление ровно, хоть и непривычно тихо. Девушка чуть склонила голову набок, возвращая на лицо привычное выражение. – Спасибо за беспокойство, Итэр, но всё правда в полном порядке.

Этот ответ был до боли в её стиле. Она органически не умела жаловаться, считая любые проявления слабости непозволительной роскошью, хотя сегодня была более чем веская причина для головной боли. К полудню необходимо было составить и отправить колоссальный по своим объёмам заказ на оптовую закупку новых комплектов постельного белья для нескольких этажей отеля. Задача, которая на первый взгляд казалась рутинной, на деле превратилась в сущий кошмар: разные категории номеров требовали абсолютно полярных стандартов - от скромных односпальных вариантов до огромных королевских «евродвушек». Разумеется, при прошлых закупках никто из предыдущих менеджеров не удосужился систематизировать эти данные, и теперь Гань Юй предстояло в одиночку, вручную пересчитывать сотни пододеяльников и простыней, лавируя между цифрами и молясь не совершить ни единой ошибки.       Пусть девушка и выкроила в плотном графике почти целый рабочий день на этот текстильный лабиринт, она оказалась совершенно не готова к тому, как стремительно тает время под весом чужих задач. Те самые документы, с которыми она вызвалась помочь коллегам, теперь казались не актом доброй воли, а тяжёлыми кандалами на запястьях. Девушка сидела, уставившись в одну точку, в голове пульсировала лишь одна мысль: этот день не просто выжмет из неё все соки - он обещает растянуться на бесконечные двадцать четыре часа, превращая жизнь в сплошной цикл из цифр, спецификаций и шероховатой бумаги. Тем временем Итэр, чьи движения были отточены до автоматизма, бесшумно поставил на полированную стойку прямо перед её лицом высокий стакан латте. На плотной, кремовой пенке красовался рисунок, выполненный с ироничной точностью. Смешная рожица с комично нахмуренными бровями и нелепой, широкой улыбкой. Наверное, именно такой - застывшей в нелепом диссонансе между долгом и усталостью Агрест видел её в этот предрассветный час. – Да брось, Итэр... неужели я правда выгляжу настолько плохо? - с искренней, хотя и слабой усмешкой поинтересовалась девушка, кончиком пальца коснувшись края стакана.

– Может, да. А может быть, и нет. А может быть и да, - совершенно будничным тоном отозвался парень, продолжая свою работу так, словно этот философский ответ объяснял всё устройство мироздания. Он на секунду поднял взгляд и добавил с едва заметной теплотой: – Но даже в таком состоянии ты выглядишь свежее, чем все мы, вместе взятые, после полноценного отпуска.

Гань Юй почувствовала, как тугой узел напряжения в груди наконец ослабевает. Она окончательно расслабилась, позволяя искренней улыбке коснуться губ. Итэр обладал редким даром - он умел подбирать ключи к самым закрытым дверям, даже не пытаясь их взломать. Они не были близки в привычном понимании этого слова, но Агрест считал своим священным долгом бармена завязать нить дружбы с каждым, кто опускался на высокий стул перед ним.       Залпом опустошив стакан, без капли жалости стерев аккуратный рисунок - это забавное, эфемерное отражение самой себя, - Гань Юй тихо поблагодарила бармена. Время неумолимо поджимало. Оставив уютное тепло полумрака, она стремительно выпорхнула в коридор, направляясь к лифтам. Нужно было как можно скорее добраться до своего кабинета, пока дневная суета не поглотила отель целиком.       Однако стоило металлическим створкам с тихим шелестом разойтись, как её встретило то, что можно было назвать исключительно неприятным сюрпризом.

Хардман.

Он стоял в самом углу кабины, словно физически пытался отделиться от окружающего пространства. Погружённый в экран своего смартфона, Сяо безучастно и лениво листал бесконечную ленту, полностью отгородившись от внешнего мира. Глядя на его бледное, застывшее лицо, сложно было поверить, что этот юноша вообще способен думать о чём-то земном, включая собственную, полную стресса работу. Он казался бесплотным призраком в дорогом костюме, запертым в железной коробке лифта. Им было по пути. Административный этаж объединял рабочие будни. Кабинеты располагались в непосредственной близости друг от друга, деля одно пространство, но расходясь по разным, диаметрально противоположным крыльям здания. Две полярности на одной высоте. – Доброе утро, - ровно и мягко произнесла Гань Юй, делая шаг внутрь. Её голос, привычно безупречный и вежливый, заполнил тесную кабину лифта. В ответ не последовало ничего. Ни единого звука, ни мимолётного движения ресниц, ни даже того презрительного, колючего взгляда, которым он иногда одаривал излишне навязчивых коллег. Сяо просто проигнорировал её существование, оставив приветствие висеть в воздухе неловким, невидимым облаком. Он продолжал смотреть в экран, словно девушка была лишь сквозняком, случайно ворвавшимся в лифт.       «Ну и ладно», – мысленно отмахнулась Гань Юй, когда створки наконец с тихим звоном открылись на их этаже. Этот молчаливый жест пренебрежения скользнул по её броне, не оставив и следа. Гордость была слишком глубоко спрятана под слоями долга, чтобы раниться о чужую невоспитанность. Не было ни единой лишней секунды, чтобы тратить её на разгадки чужих капризов - впереди ждал бесконечный день, горы документов и рулоны некупленного шёлка, которые требовали безраздельного внимания.       Запершись в своём кабинете, Гань Юй с головой погрузилась в добровольное заточение в бумажном доме. Время внутри этой комнаты текло иначе, измерялось не минутами, а количеством поставленных подписей и выверенных строчек. Перед ней раскинулось бескрайнее море спецификаций: плотность нити, типы плетения, размеры для «люксов» и «стандартов». К полудню стол был погребён под документами коллег, которые она разбирала с той же тщательностью, что и свои собственные, не позволяя усталости взять верх над чувством долга. Однако монотонный ритм работы был грубо прерван резким сигналом внутреннего телефона. Звонок из приёмной генерального директора всегда означал только одно: очередное «неотложное поручение», которое невозможно отклонить. Директива была сухой и безапелляционной. Близился очередной корпоративный вечер - грандиозное мероприятие, призванное сплотить коллектив и продемонстрировать лоск отеля. Но на этот раз руководство решило проявить неожиданную твёрдость - на торжестве обязаны присутствовать абсолютно все, без исключений. И главной «проблемной зоной» в этом списке значился Сяо Хардман. За год с лишним своей блестящей карьеры он не посетил ни одного общего собрания, ни одного праздника, оставаясь для коллег лишь холодным мифом. Начальство сочло это тревожным сигналом - мол, излишняя замкнутость вредит командному духу и продуктивности. Миссия по «социализации» самого нелюдимого сотрудника отеля, разумеется, была возложена на Гань Юй. Именно ей, как самому дипломатичному и авторитетному менеджеру, предстояло донести до Сяо эту волю свыше и добиться согласия. Девушка медленно положила трубку, глядя на закрытую дверь, за которой где-то в конце коридора находилось логово Хардмана. Мысль о том, что придётся идти к человеку, который утром даже не удостоил её кивком в лифте, и убеждать его сменить ледяное одиночество на шумный вечер в компании подчинённых, отозвалась тупой болью в висках. Это была задача посложнее, чем классификация сотен комплектов белья. Ей предстояло войти в зону вечной мерзлоты, не имея при себе ничего, кроме вежливой улыбки и приказа руководства. Она тяжело вздохнула, поправила воротничок форменной рубашки и, собрав остатки воли, поднялась со своего места. Долг звал туда, где логика была бессильна. Сяо покинул кабину лифта бесшумно, едва задев плечом прохладный воздух коридора. Он прекрасно видел и натянутую, как струна, спину Гань Юй, и слышал её дежурное приветствие, но отвечать не стал - тратить утренний ресурс энергии на пустые социальные ритуалы казалось непозволительной расточительностью. Его крыло этажа встретило полумраком и стерильной тишиной. Кабинет Сяо разительно отличался от кабинета Мэйер: здесь не было ни намёка на уют, никаких увядающих цветов или памятных сувениров. Только холодный металл, дорогая кожа мебели и мягкое сияние мониторов. Его работа с документами не заняла много времени. В отличие от девушки, склонной перепроверять каждую запятую по три раза, Сяо обладал пугающе быстрым, математическим умом. Он пробежался взглядом по отчётам о прибыли казино, парой росчерков пера утвердил новые поставки элитного алкоголя для баров и закрыл папки. Скучная бумажная волокита, которая у других отнимала часы, в его руках сгорела за какие-то сорок минут. Откинувшись на спинку глубокого кресла, Сяо развернулся к компьютеру. Чтобы занять свободные часы и заглушить вечный гул мыслей в голове, он запустил на одном из мониторов динамичную компьютерную игру. В полумраке кабинета замелькали неоновые вспышки, а тишину нарушил частый, сухой стук механической клавиатуры. В эти моменты, когда янтарные глаза отражали виртуальный огонь, он казался обычным парнем, прячущимся от взрослой жизни, а не грозным менеджером, держащим в узде весь теневой доход отеля. Внезапный стук в дверь - быстрый, чисто из вежливости - заставил его пальцы замереть на клавишах. Сяо даже не успел бросить сухое «войдите», как тяжёлая дубовая створка распахнулась. На пороге стояла Гань Юй. Её появление в его тёмной обители выглядело как вторжение чужеродного тела. Растрёпанная, с явными следами недосыпа на бледном лице, она буквально ворвалась внутрь. Юноша недоумённо изогнул бровь, не понимая, что могло привести эту вечно занятую «святую» к его порогу. Её история, написанная чернилами бесконечных задач, временно прервалась в тиши кабинета Сяо. Гань Юй, едва переведя дух, принялась излагать суть своего визита. Слова вылетали торопливым, немного скомканным потоком: о директиве руководства, о важности поддержания корпоративного духа, о грядущем мероприятии, которое нельзя пропустить. В голосе звучало то скрытое напряжение, которое лишь усиливалось от нахлынувшего за день эмоционального и физического истощения. Она была посланником долга, и каждое слово несло отпечаток той незыблемой ответственности, что давила на неё с самого детства. Сяо Хардман, тем временем, сидел в глубоком кресле, казалось, совершенно не затронутый эмоциональным натиском. Не меняя позы, он медленно, с демонстративным спокойствием, снял с головы дорогие игровые наушники, положив их на шею. Неоновые отблески виртуального поля боя всё ещё плясали в глубине янтарных глаз. Он выдержал паузу - долгую, гнетущую, - прежде чем прервать её на полуслове, когда Гань Юй дошла до абзаца о "недостатке межличностного взаимодействия". – Ну, во-первых, доброе утро, мисс Мэйер, - его голос прозвучал ровно, без единой интонационной фальши, но с едва уловимым намёком на издевательство. Это было не приветствие, а колкий упрёк, брошенный с той же хладнокровной точностью, с какой он закрывал дефициты в отчётах. В этот момент в груди Гань Юй вспыхнуло пламя, способное растопить не только собственное хрупкое самообладание, но и, возможно, тот самый лёд в сердце Сяо. Доброе утро?! Мысль о том, что этот юноша, который всего пару часов назад прикинулся глухонемой стеной в тесном пространстве лифта, теперь смеет попрекать её отсутствием манер, казалась чудовищной. Вся накопившаяся усталость, несправедливость переработок, груз чужих проблем, которые она взвалила на свои плечи, - всё это грозило вырваться наружу одним резким, недипломатичным словом. Родители учили её ценности честного имени и уважения, а здесь перед ней сидел человек, который, казалось, не знал ни того, ни другого. Но годы тренировок, ежедневной борьбы за поддержание безупречного фасада, взяли своё. Мэйер глубоко вдохнула, сжимая кулаки за спиной так, что ногти впились в ладони. Она почувствовала, как её скулы напряглись, а мышцы шеи окаменели, но голос остался ровным, лишь чуть более низким и холодным, чем обычно. – Извини за мою бестактность, - каждое слово было выверено, словно выковано из стали, и произнесено с такой холодной, убийственной вежливостью, что могло бы пробить броню. Её взгляд задержался на нём на секунду дольше, затем она отвела его, не желая продолжать дуэль. – Доброе утро, мистер Хардман. А теперь, если ты позволишь, я продолжу свой, безусловно, менее важный, чем твои виртуальные развлечения, доклад о директивах руководства. И, не давая ему возможности вставить ещё одно язвительное замечание, она продолжила свой монолог. Речь стала ещё более чёткой, выверенной, словно девушка читала официальный документ, а не разговаривала с живым человеком. Она рассказывала о необходимости присутствия каждого сотрудника на корпоративе, о желании начальства "сблизить" коллектив, о том, что его отсутствие на прошлых мероприятиях было замечено и расценено как нежелание взаимодействовать. В каждом слове пульсировало скрытое послание: "ты будешь там, потому что должен быть, мистер Хардман, и я лично прослежу за этим, несмотря на твоё откровенное хамство". Закончив свою тираду, она не стала дожидаться ни его согласия, ни очередного язвительного отказа. Просто зафиксировала своё требование в воздухе так же чётко, как фиксируют пункты в договоре о расторжении. Слегка склонив голову в безупречном, но ледяном поклоне - ровно настолько, насколько требовали правила приличия, - она развернулась на каблуках. Шорох идеально отутюженной формы прозвучал в тишине кабинета как предупреждающий шелест сухой травы перед бурей. Гань Юй вышла, и тяжёлая дубовая дверь закрылась за её спиной с мягким, но пугающе окончательным щелчком замка.       В ту же секунду хрупкое равновесие в кабинете Сяо рухнуло. Тишина, оставшаяся после её ухода, больше не была мирной - она душила, давила на виски, кричала о том, что его личные границы были бесцеремонно нарушены. Маска безразличного, холодного юноши слетела с Хардмана мгновенно, обнажив истинное, дикое нутро. Его глаза потемнели, наливаясь опасным, грозовым гневом, а бледная кожа на скулах натянулась от ярости. Вспышка агрессии накрыла его лавиной. Сяо резко поднялся со своего места, и кресло с противным скрежетом отлетело назад, ударившись о стену. Сжатый кулак с сокрушительной, дикой силой обрушился на тяжёлую столешницу.

Бум!

Глухой, раскатистый удар содрогнул мебель. Органайзер с дорогими ручками подпрыгнул, канцелярские принадлежности с дребезгом рассыпались по полу, а мониторы испуганно мигнули. Этот звук, прокатившийся по коридору административного этажа, заставил случайную горничную в панике прижать к груди стопку чистых полотенец и ускорить шаг, молясь не оказаться на пути молодого менеджера. Сяо тяжело, прерывисто дышал, уперевшись обеими руками в край стола. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а вены на предплечьях вздулись. От ярости начало трясти. Он ненавидел эти дешёвые корпоративные игры, ненавидел лицемерие руководства и больше всего на свете ненавидел то, как эта «святая» Мэйер пришла в его пространство устанавливать свои правила. Её жертвенность, идеальный фасад, за которым скрывалась измученная душа, бесили до зубовного скрежета. Она казалась ему зеркалом собственного рабства перед долгом, и это отражение вызывало лишь желание разбить его вдребезги. С силой зажмурившись, Сяо резко смахнул со стола недопитую чашку остывшего кофе. Фарфор с сухим звоном разлетелся на осколки о холодный кафельный пол, оставляя на стене тёмные, грязные брызги.

Они хотят, чтобы он пришёл? Хотят «сближения» коллектива?

Хардман медленно поднял голову, глядя на закрытую дверь, за которой скрылась Гань Юй, и, прокрутив момент её повествования в своей голове умерил пыл. Он придёт, но совершенно точно не планирует сближаться с кем-то.       Гань Юй не успела отойти и на десяток шагов от этой «обители зла», как за спиной раздался оглушительный грохот - тяжёлый удар, а следом за ним - жалобный, сухой звон разбитого фарфора. Она не вздрогнула, лишь на мгновение замерла в пустом коридоре, прикрыв глаза. Этот шум был финальной точкой в их сегодняшнем диалоге, болезненной и пугающе честной. В этот самый миг, пока Сяо стоял среди руин своего хрупкого спокойствия в эпицентре вызванного им же хаоса, а Гань Юй чувствовала холод административных стен, в их головах - столь разных, но сейчас одинаково перегруженных, синхронно, словно по сигналу, пронеслась одна и та же едкая мысль, пропитанная чистой безнадёгой:

Какой к чёрту корпоратив?..