2|| На брудершафт.

      Следующий день начался для Гань Юй задолго до того, как первый луч солнца пробился сквозь вечно серую пелену над крышами Эйшвела. Утренняя смена навалилась на неё свинцовой тяжестью. Вчерашний скандал в крыле Сяо эхом отзывался в висках тупой, пульсирующей болью, но безупречный синий воротник форменной рубашки был застёгнут на все пуговицы, а на лице сияла всё та же вежливая, едва заметно уставшая улыбка. Она методично закрывала вчерашние долги. Спецификация по закупке постельного белья наконец была сведена в единую, идеальную таблицу. Пальцы девшуки порхали над клавиатурой, пока она проверяла накладные, которые сбросили нерадивые коллеги. – Мисс Мэйер, вы ведь придёте сегодня вечером? - робко спросила Сьюзен, молодая стажёрка из службы приёма, заглянувшая в её кабинет с пачкой счётов. – Все только и говорят, что о корпоративе. Шепчутся, что даже мистер Хардман снизойдёт до нас. Это правда ваша заслуга? Гань Юй на секунду замерла, удерживая пальцы над клавишами. Мысль о Сяо и его вчерашнем погроме заставила сердце сделать нервный, неровный толчок. – Это решение руководства, Сьюзен, - мягко, но сухо ответила она, забирая у девушки документы. – Моя заслуга здесь ни при чём. И, пожалуйста, убедись, что вечерняя смена на ресепшене будет передана без задержек. Праздник праздником, но гости отеля не должны чувствовать дефицит внимания.       Когда стажёрка ушла, Мэйер откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Корпоратив виделся ей изощрённой пыткой. Шумная толпа, нетрезвые разговоры коллег, фальшивые тосты за «командный дух» и необходимость несколько часов кряду держать спину идеально прямой, изображая радушную хозяйку. Хотелось лишь одного: запереться в своей комнате, укутаться в плед и забыться сном без сновидений. Но долг, словно невидимый поводок, упрямо тянул обратно в строй.       В противоположном крыле здания утро Сяо началось с ледяного презрения ко всему живому. Осколки фарфоровой чашки были убраны клининговой службой ещё на рассвете, а на дубовом столе красовался новый органайзер - безмолвный свидетель вчерашней бури. Сам Хардман сидел неподвижно, словно каменное изваяние, изучая отчёты безопасности из казино. Его смена проходила в режиме абсолютного молчания. Он сократил любые контакты с персоналом до минимума, подписывая бумаги резкими, рваными росчерками пера. Вокруг клубилась такая плотная аура раздражения, что даже видавшие виды охранники из службы безопасности казино старались говорить шёпотом. – Шеф, - в кабинет осторожно заглянул Майк, старший пит-босс игрового зала. – Вечерние лимиты на VIP-столах согласованы. Нам ожидать вас сегодня на аудите после полуночи?

– Нет, - отрезал Сяо, не поднимая взгляда от бумаг. - Сегодня у меня другие... обязательства.

Майк понимающе, хотя и удивлённо кивнул. Весь отель уже гудел от слухов, что нелюдимый второй менеджер наконец выйдет в свет. Сяо проводил пит-босса тяжёлым взглядом. Сама мысль о грядущем вечере вызывала глухую, удушливую ярость. Сборище лицемеров в дешёвых вечерних нарядах, пытающихся казаться одной большой семьёй под бдительным оком генерального директора. Парень презирал эти социальные игры. Он знал, что будет стоять в самом тёмном углу зала, считая минуты до момента, когда сможет уйти, не нарушив протокол. Но больше всего злило то, что инициатором этого фарса - пусть и невольным - стала Гань Юй. Её покорность правилам, вечное, жертвенное «надо» вызывали дикое желание сорвать с неё эту маску святоши и посмотреть, что останется под ней, когда безупречный мир рухнет.       Время неумолимо двигалось к развязке. За окнами отеля сгустились сумерки, окрасив небо Эйшвела в глубокий чернильный цвет. Зажглись неоновые вывески, и фасад здания вспыхнул торжественной золотистой иллюминацией. Отель готовился к празднику. В главном банкетном зале вовсю суетились официанты, расставляя бокалы для шампанского и поправляя шёлковые скатерти. Из динамиков уже лилась приглушённая, ленивая джазовая музыка, создавая иллюзию беззаботной роскоши.       Гань Юй стояла перед зеркалом в дамской комнате своего этажа. Она сменила строгую офисную блузку на простое, но элегантное тёмно-синее платье, с открытыми ключицами. Посмотрела на своё отражение, коснулась пальцами бледных щёк и сделала глубокий, медленный вдох. Маска была надета. Роль отрепетирована.       В это же время Сяо, накинув на плечи тёмный пиджак прямо поверх чёрной футболки, даже не потрудился завязать галстук. Он бросил короткий взгляд в зеркало своего кабинета - глаза просто светились опасным, холодным предвкушением.       Они вышли почти одновременно. Коридор административного этажа вновь соединил их пути, ведущие к лифту. Шаги Гань Юй были мягкими и бесшумными, а Сяо - чёткими и уверенными. Они не переглянулись, не обменялись ни единым словом, но воздух между ними, казалось, вибрировал от напряжения, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Металлические двери лифта с тихим звоном раскрылись, увлекая их вниз - туда, где гремела музыка и плавился в фальшивых улыбках вечер, который они оба так страстно ненавидели.       Грандиозный банкетный зал отеля сиял, как начищенный золотой слиток. В воздухе плыл тяжёлый шлейф дорогого парфюма, смешанный с ароматами изысканных закусок и табачного дыма, доносившегося с открытой террасы. Оркестр лениво выводил джазовые стандарты, а звон бокалов сливался в сплошной, усыпляющий гул.       С самого начала вечера Гань Юй была идеальным воплощением корпоративного долга. Она скользила между столиками, словно бесплотный дух гостеприимства. Мягко улыбалась членам совета директоров, терпеливо выслушивала бесконечные тосты за «процветание общего дела» от захмелевших начальников отделов и краем глаза продолжала следить за работой официантов. Пальцы крепко сжимали тонкую ножку бокала с белым вином - девушка почти не пила, лишь вежливо пригубляла, используя алкоголь как социальный щит. Внутри звенела пустота. Ноги в туфлях на каблуках горели огнём, а лицо сводило судорогой от необходимости поддерживать фасад дружелюбия.       Сяо же выбрал позицию абсолютного отрицания. Он расположился в самом тёмном углу VIP-зоны, укрывшись за массивной кожаной спинкой дивана и полумраком, который не могли разогнать хрустальные люстры. Его присутствие здесь было чистой формальностью, брошенной руководству костью. Одетый всё в ту же чёрную футболку под пиджаком, он сидел, скрестив ноги, и с откровенным презрением наблюдал за танцующим «муравейником». Перед ним на столике стоял стакан с чистым, неразбавленным виски. Любой сотрудник, который по глупости пытался подойти, чтобы «сблизиться» или выразить почтение, натыкался на такой тяжёлый, ледяной взгляд, что тут же ретировался, бормоча извинения.       К полуночи праздник начал терять свою чопорность, скатываясь в фазу шумного, неконтролируемого веселья. Генеральный директор уехал, забрав с собой остатки официоза. Гань Юй почувствовала, что её лимит исчерпан. Голова раскалывалась. Спасаясь от навязчивого внимания пьяных коллег, она почти сбежала из душного зала, направившись к уединённой барной стойке в малом лаундже, где обычно не бывало постояльцев. Опустившись на высокий стул, она с тихим вздохом облегчения сбросила туфли прямо на холодный пол. Нарочитая вежливость сползла с лица, обнажив смертельную, серую усталость. – Налей мне чего-нибудь крепкого, Итэр. Без сиропа. Без украшений, - тихо попросила она подошедшего бармена.

– Ого. Кажется, день выжал из тебя все соки, - Итэр понимающе кивнул и, не задавая вопросов, налил в тяжёлый стакан двойную порцию джина со льдом.

Гань Юй сделала первый, непривычно крупный глоток. Горло обожгло ледяной хвоей, и по телу наконец разлилось долгожданное, расслабляющее тепло. Она зажмурилась.

– Подвинься, Мэйер. Твоя святость занимает слишком много места.

Девушка открыла глаза. На соседний стул, бесшумно, как призрак, опустился Сяо. Его пиджак был небрежно перекинут через плечо, верхняя кнопка на футболке оттянута, а в руке он держал полупустой стакан с виски. На бледных щеках играл едва заметный румянец - судя по всему, в тёмном углу он времени зря не терял. – Я думала, ты ушёл ещё три часа назад, Хардман, - без единой капли утренней вежливости отозвалась Гань Юй, поворачиваясь к нему. Алкоголь, мгновенно ударивший в её пустой желудок, начисто стёр внутренние барьеры.

– Хотел. Но смотреть, как ты ломаешь комедию перед этими идиотами, оказалось на удивление... забавно, — Сяо хмыкнул, прищурив янтарные глаза. – Ты ведь ненавидишь всё это. Зачем терпишь?

– Это называется ответственность. Понятие, которое тебе, очевидно, незнакомо, - она сделала ещё один глоток, чувствуя, как мир вокруг начинает терять свои резкие, болезненные углы.

– Ответственность - это удавка, которую ты сама себе затянула на шее, - парировал он, салютуя ей своим стаканом. – Итэр, повтори. И ей тоже.

      Спустя час грань между ними окончательно стёрлась под воздействием крепкого алкоголя. Бутылка джина перед Гань Юй опустела больше чем наполовину, у Сяо дела обстояли не лучше. Агрест, тактично улыбнувшись, оставил их одних, уйдя протирать бокалы в другой конец стойки. Они больше не были идеальным менеджером и нелюдимым гением. Теперь это были просто двое безумно уставших, одиноких людей, запертых в золотой клетке чужого города. Они говорили обо всём: о невыносимом руководстве, об идиотских правилах отеля, о том, как Гань Юй ненавидит считать пододеяльники, а Сяо - выслушивать капризы богатых игроков. Они смеялись - впервые за долгое время искренне, без фальши. Девушка, чьи волосы слегка растрепались, подпирала щеку рукой, а парень, избавившись от ледяной брони, смотрел на неё с непривычной, мягкой теплотой. – Знаешь что, Хардман... - Гань Юй пьяно покачнулась на стуле, глядя на его глаза, которые в полумраке бара казались тёплым золотом. - Ты жуткий грубиян. Но сегодня... сегодня ты мне нравишься больше, чем все эти люди в зале вместе взятые.

– Взаимно, Мэйер, - Парень криво усмехнулся, вертя в пальцах пустой стакан. В голове приятно шумело, а вечная тревога наконец отступила. - Раз уж мы оба по уши в этом дерьме... давай уберём этот официальный цирк. Меня тошнит от твоего «мистер Хардман» и вежливых поклонов.

Он потянулся к бутылке, плеснул в их стаканы ещё по порции джина и посмотрел на неё с вызовом.

- На брудершафт. Или ты боишься осквернить свою безупречную репутацию?

– Я? Боюсь? - она фыркнула, и в глазах вспыхнул озорной, пьяный огонёк. – Ну уж нет. Мэйер уверенно взяла свой стакан. Они придвинулись ближе, ловя дыхание друг друга. Сяо переплёл свою руку с её в локте. Тёплое прикосновение его кожи отозвалось в теле девушки странной, приятной дрожью. Взгляды встретились - янтарное золото столкнулось с мягкой глубиной её глаз.

– За то, чтобы этот ад когда-нибудь закончился, - тихо произнёс Сяо.

– За нас, - шепнула она. Они одновременно запрокинули головы, выпивая обжигающий алкоголь до дна. Горло обожгло, но это пламя было тёплым и освобождающим. Опустив стаканы, они на секунду замерли в опасной близости друг от друга.

– Теперь просто Сяо, - тихо сказал он, убирая выбившийся локон с её лица.

– Просто Гань Юй, - выдохнула она в ответ, окончательно забывая о том, что завтра утром ей снова придётся надеть маску безупречности. Но это будет завтра. А сегодня этот безумный, пьяный вечер принадлежал только им двоим. Последние слова соскользнули с её губ едва слышным шёпотом, затерявшись в мягком полумраке затихшего бара. Это имя, лишенное должностей, регалий и удушающего груза ответственности, прозвучало так чисто и неприкаянно, словно она впервые произнесла его вслух для себя самой.       Расстояние между ними, всегда казавшееся непреодолимой пропастью корпоративного этикета и взаимного недоверия, внезапно сократилось до нескольких сантиметров. Воздух между ними стал горячим, почти осязаемым, пропитанным терпким ароматом джина и едва уловимым, дразнящим запахом грозы, который всегда шёл шлейфом за Сяо. Его ладонь, державшая выбившийся локон её волос, скользнула ниже. Кончики пальцев - удивительно тёплые, несмотря на вечную внутреннюю мерзлоту - коснулись линии её скулы, бережно очерчивая контур лица. Для Мэйер это прикосновение отозвалось оглушительным разрядом тока. Фарфоровая кожа девушки словно плавилась под чужими пальцами. Хардман подался вперёд первым. В этом движении не было прежней резкости или агрессии - лишь неумолимая, осознанная решимость хищника, который слишком долго сдерживал себя в клетке.

      Когда его губы коснулись её губ, весь остальной мир, со всем его шумом, отельными интригами и бесконечными отчётами, просто перестал существовать.

Это был поцелуй, пахнущий можжевеловой горечью, льдом и запоздалым, отчаянным признанием. Они целовались так, словно пытались компенсировать каждый день своего одиночества, каждую бессонную ночь, проведённую за разгребанием чужих проблем. Гань Юй тихо, прерывисто выдохнула прямо ему в губы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её пальцы, потеряв всякий контроль, судорожно вцепились в лацканы его пиджака, сминая дорогую ткань, словно это была единственная опора в шторме, который они сами же и породили. Он притянул её ещё ближе, практически лишая возможности дышать. Его свободная рука легла на талию девушки, прижимая хрупкое тело к своей груди с пугающей, собственнической силой. Он целовал глубоко, настойчиво, подчиняя своей воле и одновременно полностью отдаваясь ей на милость. Поддавшись этому безумному порыву, Гань Юй приоткрыла губы навстречу ласке, позволяя ледяной броне своей гордости разбиться на тысячи сверкающих осколков.