14|| Жаркое соперничество.

      Пятничный вечер в закрытом клубе пах дорогим виски, кубинским табаком и полированным деревом. Этот этаж был доступен только владельцам золотых карт и высшему руководству отеля. Здесь, вдали от шума основных залов, стояли массивные бильярдные столы, обтянутые тяжелым зеленым сукном, а мягкий рассеянный свет ламп выхватывал из полумрака лишь матовые кожаные кресла и ряды коллекционного алкоголя. Сегодня здесь было шумно. Несколько топ-менеджеров «Nexsus», включая мистера Ллойда, главу пиар-отдела, и Рене Сайнс, главного юриста компании, решили устроить неформальный турнир по пулу. Для них это был способ выпустить пар после изматывающей недели аудита, а для Гань Юй - очередная обязанность, которую она не могла проигнорировать. Она должна была демонстрировать лояльность команде.       Хардман тоже был здесь. Он сидел в глубоком кресле в углу зала, лениво покачивая в стакане янтарную жидкость со льдом. Его пиджак был перекинут через спинку кресла, жилетка расстегнута на две верхние пуговицы, а рукава рубашки закатаны до предплечий, обнажая сильные, жилистые руки. Он не участвовал в общей беседе, лишь изредка бросая короткие, циничные комментарии, которые заставляли коллег нервно посмеиваться. Но его взгляд неотрывно следил за Гань Юй.       Она стояла у стола, держа в руках тяжелый деревянный кий. На ней были строгие брюки с высокой посадкой и шелковая блузка кремового цвета. Гань Юй наклонилась над столом, выстраивая линию удара. Её поза была безупречной, спина - прямой, а пальцы левой руки, формировавшие упор на зеленом сукне, лежали неподвижно, как высеченные из мрамора. – Давай, Гань Юй, покажи ему, как работает планирование, - весело подзадорил Ллойд, кивая на пирамиду шаров. – А то Сяо считает, что в этой жизни всё решает только слепой азарт. Гань Юй сделала плавное движение кием. Сухой, резкий щелчок - и белый шар с идеальной точностью отправил «девятку» прямо в угловую лузу. – Математика всегда побеждает азарт, мистер Хардман, - негромко произнесла она, выпрямляясь и глядя прямо на парня. Тот медленно поднялся с кресла. Лёд в его стакане тихо звякнул, когда он поставил его на маленький столик. Сяо подошел к бильярдному столу, скользя ладонью по его борту. Его присутствие мгновенно изменило атмосферу в комнате - веселое оживление коллег слегка приутихло, уступая место тому самому густому напряжению, которое всегда следовало за ним. – Красивый удар, мисс Мэйер, - протянул он, останавливаясь напротив неё. – Но в реальной игре шары редко стоят так удобно. Иногда приходится бить из неудобного положения. Когда один неверный миллиметр - и ты теряешь всё.

– Я умею просчитывать риски, - ответила она, не отводя глаз.

– Проверим? - Сяо взял со стойки другой кий, его пальцы привычно прошлись по дереву. – Партию. На интерес.

– О, я бы на это посмотрел, - оживился мистер Ллойд, но Рене мягко коснулась его плеча, заметив что-то во взгляде Сяо, от чего ей стало не по себе.

– Нам пора спуститься в лобби, нужно встретить гостей из министерства, - дипломатично произнесла Сайн, бросив на Гань Юй быстрый, оценивающий взгляд. – Оставляем вас развлекаться. Постарайтесь не разнести клуб.       Когда коллеги вышли, тяжелая дубовая дверь закрылась, отсекая приглушенные звуки коридора. В бильярдной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентиляции. Мэйер потянулась к треугольнику, чтобы собрать шары для новой игры, но Сяо перехватил её руку. Его ладонь была горячей и сухой, пальцы жестко сжали её запястье. – Хватит играть, Гань Юй, - тихо сказал он. Его голос в пустой комнате прозвучал пугающе близко.

– Сяо, отпусти. Сюда в любой момент может зайти персонал, - она попыталась высвободить руку, но он даже не шелохнулся.

Вместо этого он потянул её за собой, заставляя сделать шаг назад, прочь от ярко освещенного бильярдного стола, в полумрак вспомогательной комнаты для хранения инвентаря. Это было узкое, вытянутое помещение без окон, где на стенах висели запасные кии, стояли коробки со специальным мелом и запасными комплектами шаров. Здесь ещё ярче пахло деревом, лаком и сукном. Сяо задвинул её внутрь и прижал спиной к стене, прямо между вертикальными деревянными стойками для киев. Металлическая фурнитура стоек холодила её лопатки сквозь тонкий шелк блузки. Он навалился на неё всем телом, блокируя любые пути к отступлению. Его руки легли на стену по обе стороны от её головы, полностью отсекая пространство. – Ты двинулся? - прошептала она, её дыхание мгновенно сбилось. – Снаружи... Ллойд или Сайнс могут вернуться. Или официант принесет лед.

– Пусть заходят, - выдохнул он ей прямо в губы. Его глаза в полумраке этой каморки казались хищными, лихорадочными. – Пусть посмотрят на то, как их ледяная мисс дрожит под моими руками. Ты ведь этого боишься, да? Что кто-то увидит твою неидеальность?

– Прекрати, - она уперлась ладонями в его грудь – Это глупо. Мы подставимся. Торн только уехал...

– Цирк уехал, клоуны остались, - перебил он её, и его голос стал ниже на октаву. Он опустил одну руку и грубо, без предупреждения, сжал её талию, притягивая её бедра к своим. – И мне плевать на правила «Nexsus». Мне плевать на их кодекс.

Сяо наклонился и прижался губами к её шее. Его язык коснулся чувствительной кожи. Гань Юй судорожно вздохнула, её голова запрокинулась назад, упираясь в стену. Она хотела оттолкнуть его, её разум кричал о том, что это профессиональный суицид, но тело предательски плавилось от его близости. Каждое его прикосновение было как удар током. Риск быть пойманными прямо сейчас, в тридцати секундах от их коллег, доводил остроту ощущений до предела. – Сяо.., - прошептала она, не зная, просит ли она его остановиться или двигаться быстрее. Его пальцы скользнули под её блузку, обжигая кожу холодных ребер. Он прижался к ней еще сильнее, так, что она физически чувствовала его желание сквозь брюки. Это было дико, порочно и абсолютно неправильно. Два топ-менеджера, элита отеля, зажатые в кладовке, как подростки на задворках школы. Вдруг снаружи, в основном зале бильярдной, послышался глухой стук открывающейся двери и шаги. – Эй, Хардман! Мэйер! Вы где?- раздался приглушенный голос Ллойда. Он вернулся. Гань Юй замерла, её сердце ушло в пятки. Она широко раскрытыми глазами уставилась на Сяо, её ладони судорожно вцепились в его плечи. Один звук, один шорох - и их карьеры, их репутация, всё, ради чего они лгали и шли по головам, рассыплется в прах. Сяо не шевельнулся. На его лице промелькнула дерзкая, безумная усмешка. Он прижал ладонь к её губам, призывая к молчанию, а его вторая рука продолжала медленно, дразняще ласкать её талию, доводя её до состояния немого безумия от ужаса и возбуждения. – Странно, куда они делись?- пробормотал он снаружи. Шаги приблизились к двери кладовой. Гань Юй затаила дыхание.

– Наверное, ушли через служебный выход, – раздался более далекий голос Рене. – Пошли, у нас мало времени.

Шаги начали удаляться. Дверь клуба снова со стуком закрылась. Только тогда Сяо медленно убрал ладонь от её губ. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах горело торжество. – Видишь? - тихо произнес он, его дыхание было рваным. – Мы играем по своим правилам. И отель проглотит это, как глотал всё остальное. Он резко, глубоко поцеловал её, заставляя её окончательно потерять связь с реальностью, а затем отстранился. Сяо поправил воротник своей рубашки и вышел в бильярдный зал, оставив её в темноте кладовой. Гань Юй осталась стоять в темноте кладовой, вцепившись пальцами в край деревянной стойки для киев. В ушах всё еще стоял шум крови, а перед глазами плыли темные пятна. Ей потребовалось почти две минуты, чтобы просто заставить свои легкие работать в нормальном ритме. Она дрожащими руками поправила блузу, чувствуя, как шелк неприятно липнет к разгоряченной коже. Посмотрев на свои ладони, она увидела на них следы синего бильярдного мела – она так сильно сжимала край стола, когда Сяо прижимал её к себе, что испачкалась.       Но самая страшная мысль была не о риске увольнения. Она осознала, что парень меняется. С каждым разом, с каждым их тайным столкновением он становился всё ненасытнее. Если раньше их близость была вызвана всплеском адреналина от опасности, то теперь он сам создавал эту опасность, словно ему было мало просто обладать ею. Он хотел обладать ею именно тогда, когда риск был максимальным. Ему нужно было это ощущение прогулки по лезвию бритвы. Он становился жадным. В его глазах, когда он прижимал её к стене, она видела не страсть, а какую-то темную, всепоглощающую потребность разрушить их обоих. Он больше не довольствовался тишиной кабинета или темнотой операторской. Он хотел забирать её у «Nexsus» прямо в разгар рабочего дня, под прицелом сотен глаз, превращая их связь в извращенный акт доминирования над системой. Гань Юй подошла к небольшому зеркалу, висевшему у выхода из кладовой. Вид был плачевный: губы припухли, воротник помят, а взгляд... – Ты сгораешь, Гань Юй, - прошептала она своему отражению. – Ты просто топливо для его пожара. Она достала из сумочки влажную салфетку и начала судорожно стирать мел с рук, а затем - остатки помады с губ. Ей нужно было вернуться в зал.       Когда она вышла в бильярдную, Сяо там уже не было. Зал был пуст, лишь на зеленом сукне стола застыли разбросанные шары - немой свидетель их недавнего безурия. Один шар, черный, с цифрой «8», лежал прямо у края лузы, готовый упасть от легкого дуновения. Мэйер подошла к столу и взяла кий, который оставил Сяо. Он еще хранил тепло его руки. Она поняла, что боится завтрашнего дня. Не потому, что их могут поймать, а потому, что он не остановится. Его аппетит рос пропорционально их общей вине. Завтра он может зажать её в лифте с акционерами, или вызвать в кабинет во время совещания, просто чтобы посмотреть, как она будет лгать, чувствуя его руки на своем теле. Он превращал её в зависимую. От этого страха, от этой близости, от этой невыносимой игры, где ставкой была не карьера, а её душа. Гань Юй медленно обошла стол, целясь в тот самый черный шар. Удар был коротким и злым. Шар с глухим стуком исчез в лузе. – Победителей в этой игре не будет, Сяо, - тихо сказала она в пустоту зала.       Гань Юй была слишком рациональна, чтобы верить в «любовь» - это слово казалось ей чем-то из дешевых романов, которые горничные оставляли в номерах. Она называла это иначе: «побочный эффект совместной деятельности». Тем не менее, она начала замечать симптомы. Это не было всепоглощающим чувством. Скорее - легкая, едва уловимая деформация её привычного распорядка. Она ловила себя на том, что её взгляд непроизвольно сканирует толпу в лобби в поисках знакомого острого силуэта. Или на том, что звук уведомления в мессенджере вызывал у неё не привычное раздражение от работы, а мимолетный укол любопытства. Это была привязанность на уровне привычки - как к определенному сорту горького кофе или к неудобной, но красивой паре туфель. И именно эта «легкость» пугала её больше всего. Гань Юй привыкла контролировать крупные катастрофы, но она не знала, как бороться с чем-то столь незначительным, что постепенно прорастало сквозь её защиту. Особенно её раздражал тот факт, что Сяо был младше. Ей было двадцать три - возраст, который считался пиком продуктивности и зрелости для менеджера её звена. Сяо было всего двадцать один. Разница в два года в обычной жизни не значила ничего, но здесь, в иерархии отеля, она чувствовала себя старше на целое десятилетие. Он был вызывающе молод. В его дерзости, в его пренебрежении к правилам, в том, как он зажимал её в кладовых, чувствовалась та самая юношеская самоуверенность, которая еще не была обломана годами корпоративной муштры. Иногда она смотрела на него и видела лишь талантливого, но опасно заносчивого мальчишку, которому стоило бы поучиться субординации. Но именно этот «мальчишка» заставлял её чувствовать себя живой. Её пугало, что она начала нуждаться в его присутствии как в противовесе серой скуке отеля. Если за день они ни разу не сталкивались, вечер казался ей каким-то пресным, лишенным остроты. Она злилась на себя за то, что запоминала детали: какой марки у него зажигалка, как он морщится, когда пьет слишком крепкий эспрессо, как меняется его голос, когда он переходит от формального тона к своему привычному, хриплому шепоту. «Это просто симбиоз», - убеждала она себя, стоя перед зеркалом и поправляя безупречный пучок. – «Мы выживаем вместе. Это биология, а не чувства». Но каждый раз, когда Сяо входил в лифт и вставал чуть ближе, чем позволяли приличия, Гань Юй чувствовала, как её выстроенная стена дает крошечную трещину. Ей не нравилось, что этот наглец стал частью её «системы безопасности». Она боялась, что однажды эта легкая привязанность станет якорем, который утянет её на дно вместе с его казино, его тайнами и его ненасытным желанием нарушать границы.