Глава 13: Наследник

От лица Седрика

      Седрик последовал за матерью по освещенным свечами коридорам этого чужеземного дворца, Амара шла рядом с ними.       — И каковы твои намерения, мама?       Серафина мягко шикнула на него, жестом попросив их держаться поближе и, самое главное, не шуметь.       Вскоре они остановились перед покоями королевы.       На лицах Седрика и Амары отразилось замешательство.       — Пока мы ужинали, я слышала, что они собирались вскрыть ее, чтобы извлечь ребенка. Не знаю, что сказали врачи, но… — Тихо сказала Серафина. — Мне нужно проверить, жива ли она еще. Если жива… я все еще смогу ей помочь.       Глаза Амары расширились. Она схватилась за стену, пытаясь удержаться на ногах, как будто земля ушла ее из-под ног.       — Что они сделали?       Ее голос сорвался на визгливый шепот, паника быстро нарастала. Седрик прижал ее к своей груди, одной рукой нежно прикрыв рот, чтобы успокоить.       — Не волнуйся, мое милое дитя, — мягко сказала Серафина. — Я могу ей помочь.       Амара посмотрела на женщину, и на ее лице отразилось замешательство, в то время как выражение лица Седрика изменилось.       Значит, это была правда.       — Мама… Если они узнают…       — Я знаю, — Серафина прервала его. — Но я не могу стоять в стороне и позволить ей умереть вот так. Я спасу ее.       Амара застыла на месте.       — Вы двое, оставайтесь здесь, — продолжила Серафина. — Посторожите. Убедитесь, что никто не придет. Я уже разобралась с охраной.       А потом она исчезла.       Дверь за ней закрылась.       В коридоре воцарилась тяжелая тишина, наполненная беспокойством и страхом, а может быть, и чем-то еще.       Амара прижалась к Седрику, ее тело дрожало в его объятиях. Ее дыхание было коротким и неровным, адреналин все еще бурлил по венам. Румянец слегка вернулся к щекам, но глаза…       Седрик выругался про себя, потому что мог думать только о том, как завораживающе она выглядела, наравне с Богиней.       Она подняла на него глаза, слегка приоткрыв губы. Ее взгляд медленно опустился к его губам, словно она изголодалась по нему.       Как будто ей нужно было поцеловать его, иначе она упала бы в обморок.       Как будто ей нужно было прижаться к нему.       Седрик замер, его рука слегка сжала ее талию.       Слишком многое происходило, но единственное, что его волновало, — это снова ощутить прикосновение этих мягких губ к своим.

***

      Он не должен. Они не должны. Не сейчас.       Но ярость и вожделение, которые росли в нем с тех пор, как он защитил ее от отца, вспыхнули в его жилах подобно лесному пожару. Наконец он прижался губами к ее губам в обжигающем поцелуе, заглушив ее тихий стон. Его руки крепко сжали ее талию, пальцы пились в ткань окровавленного платья. Подстать тому греху, который они совершали.       — Я люблю тебя, — прорычал он ей в губы низким и грубым голосом. — Сегодня вечером я практически начал войну за тебя. Никто не тронет тебя. Никто не причинит тебе боли. Ты моя.       Слова звучали дико. Он увидел вспышку страха, смешанного с желанием, в ее глазах, и это только заставило его член сильнее пульсировать в брюках.       Он мягко прижал ее спиной к холодной каменной стене. Амара ахнула, но он мгновенно заставил ее замолчать, зажав рот рукой. Другой рукой он грубо задрал ее юбки, готовый доставить удовольствие.       — С-Седрик… подожди… — выдохнула она в его ладонь, широко раскрыв глаза от страха, что кто-нибудь найдет их в таком виде.       Его колено раздвинуло ее ноги:       — Стражники не пройдут, — прошептал он ей на ухо, касаясь губами мочки ее уха. — Моя мать позаботилась об этом. Она ведьма.       Его рука приглушила резкий вдох Амары. От этого открытия у нее перехватило дыхание.       Пальцы Седрика скользнули вверх по ее мягкой, теплой внутренней стороне бедра, обнаружив, что она уже влажная от возбуждения. На его губах появилась мрачная, удовлетворенная улыбка:       — Ты уже такая мокрая для меня, — пробормотал он хриплым от вожделения голосом. — Даже после всего, что произошло сегодня вечером… твое тело все еще жаждет меня.       Он без предупреждения ввел в нее два толстых пальца, глубоко и грубо. Спина Амары резко выгнулась, прижавшись к стене, и сдавленный стон отдался в его ладони. Она была обжигающе горячей и влажной, ее внутренние стенки жадно сжимались вокруг его пальцев, пока он быстро и жестко двигал ими.       Ее бедра дернулись под его рукой, в погоне за наслаждением, в то время как ее взгляд нервно метался по пустому коридору. Седрик наклонился, оставляя дорожку поцелуев на ее ключице, стараясь не посасывать и не кусать, даже если ему отчаянно этого хотелось. Он хотел оставить на ней метку. Но если бы он это сделал, все было бы испорчено.       Он сжал пальцы, поглаживая ее изнутри, пока ее ноги не задрожали от удовольствия. Он заглушит приглушенные отчаянные крики, прижавшись губами к ее губам, отчаянно желая слиться с ней воедино.       — Пока нет, — прорычал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней.       Седрик убрал пальцы, не обращая внимания на ее разочарованный стон.       — Мама выйдет с минуты на минуту, — прошептал он ей на ухо, оставив еще несколько поцелуев на ее щеке, прежде чем отойти на некоторое расстояние.

***

      Амара в отчаянии посмотрела на него, и он почти решил уступить ее желанию, но услышал приближающиеся шаги своей матери.       Серафина вышла несколько мгновений спустя, нарушив тишину улыбкой.       — Я сделала это. Она жива.       Амара подбежала к Серафине и крепко обняла ее.       — Вы всегда относились ко мне как к дочери, а теперь еще и спасли мою мать… Не знаю, как благодарить вас.       Глаза светловолосой девушки наполнились слезами, и королева вытерла их рукавом своего изумрудно-зеленого платья.       — Единственное, как ты можешь меня отблагодарить, — это сделать моего сына счастливым, но я знаю, что ты и так это делаешь.       Амара улыбнулась и обняла Серафину с благодарностью и любовью.       Седрик улыбнулся, наблюдая за этой сценой.       — Что вы все здесь делаете?       Знакомый, но тревожный голос раздался из тени.       Аларик медленно шагнул вперед, как хищник в дикой природе, кружащий вокруг своих жертв.       Он выглядел… неправильно.       Его лицо было неестественно бледным, почти серым в свете свечей. Под глазами залегли темные тени, как будто сон покинул его несколько дней назад. Но это была не просто усталость.       Он выглядел подозрительным, властным и сердитым.       Амара застыла рядом с Седриком.       — Я… я просто пришла навестить нашу маму, — быстро сказала она. — Они пришли со мной…       — Зачем ты разозлила его?       Его голос был тихим, а глаза — темно-ядовито-зелеными.       Седрик чувствовал, что ситуация явно накаляется.       Аларик беспокоился не только о своей матери или о том, что сделает его отец.       Он был… на взводе, как будто готов был выхватить меч в любую минуту.       Седрик инстинктивно положил руку на рукоять своего меча, и Аларик заметил это.       — Ты должна быть в своей комнате, — продолжил Аларик, подходя ближе. — А их здесь быть не должно.       Прежде чем кто-либо успел среагировать, его рука метнулась вперед, обхватывая запястье Амары с такой силой, что там точно останется синяк.       Амара резко вздохнула.       — Аларик…       Она попыталась отстраниться, но его хватка усилилась.       Это выглядело не как защита, а как собственничество.       — Ты же знаешь, каким он становится, когда злится.       Седрик напрягся, готовый шагнуть вперед, но Амара остановила его движением руки.       Серафина перевела взгляд, оценивая ситуацию.       За все годы, что Седрик его знал, он никогда не видел Аларика таким.       В его глазах было что-то такое, что не соответствовало его обычной внешности.       Что-то… нестабильное.       Его пристальный взгляд задержался на Амаре, но не так, как брат смотрит на свою сестру, чтобы убедиться, что она не натворит глупостей; он смотрел на нее так, словно оценивал силу, необходимую ему, чтобы утащить ее.       Седрик, наконец, узнал это выражение: он никогда не видел его на лице Аларика, но видел его на лице его отца, Славного Короля Голденкреста.       Седрик почувствовал, как по его коже пробежал холодок беспокойства.       — Аларик, — снова заговорила Амора, на этот раз мягче, тщательно контролируя свой голос. — Вернись…       — Я отведу тебя обратно в твою комнату.       Ее прервали немедленно.       Его пальцы слегка сжались на ее запястье, пока он говорил.       — Прежде чем он узнает, что ты вообще была здесь.       Он сделал паузу, его безумные глаза задержались на Седрике, словно призывая его оспорить его слова.       — Увидимся со всеми вами утром.       Амара больше не спорила. Это было самое неприятное.       Она просто… перестала сопротивляться.       Ее плечи опустились во внезапной покорности, что было так на нее не похоже.       Ее тело замерло.       А затем она охотно последовала за ним.       Аларик не отпускал ее запястья.       Седрик смотрел им вслед, стиснув зубы.       Что-то сжалось у него в груди.       В нем было что-то странное, чего он никогда раньше не замечал.       Хватка, тон, то, как Амара притихла.       Седрик медленно выдохнул, но беспокойство не покидало его.       — С этим местом что-то не так, — тихо сказал он.       Взгляд его матери был прикован к пустому коридору, в котором они только что исчезли.       — Все хуже, чем я себе представляла, — заявила Серафина.

От лица Аларика

             В тот момент, когда коридор поглотил их, его голова снова начала пульсировать.       Он слышал крик в глубине своего сознания.       Крик, который пронзал его череп, как нож.       Хватка Аларика на запястье Амары инстинктивно усилилась, когда он потащил ее по тускло освещенному коридору. Его дыхание было неровным, сердце громко билось в груди, как будто было готово вырваться на свободу и покинуть его раз и навсегда.       Ты уничтожишь то, что любишь.       И назовешь это долгом.       Он слышал эти слова где-то на задворках сознания — неясный голос, древний и давно погребенный.       Нечто, что всегда было внутри.       — Это придет и к тебе, — когда-то сказал ему отец. — Так всегда бывает.       — Аларик, — сказала Амара, вставая перед ним. — Посмотри на меня.       Ее запястье стало темно-фиолетовым. От его хватки.              — Ты сильнее этого, — прошептала она. — Ты должен с этим бороться.       Его взгляд метнулся к ней.       — Разве ты не видишь, Амара? Я уже проиграл.       Ее рука поднялась, чтобы погладить его по щеке.       Словно возвращая его обратно в тело.       На мгновение…       шум стих.       — Я всегда был таким, — сказал он напряженным голосом. — С самого детства.       В его голове мелькали фрагменты…       Она сидела рядом с ним.       Держала его за руки.       Шептала, пока это не прекратилось.       Всегда она.       — Ты же помнишь, не так ли? — Спросил он.       — Помню, — Амара не колебалась. — Это не твоя вина, — тихо сказала она. — Ты сопротивляешься этому. Так и нужно.       — Что произойдет, когда она узнает? — Тихо спросил он. — Если они увидит, кто я такой…       Его голос дрогнул.       — Она не возненавидит тебя, — мягко сказала Амара.       Но он не поверил в это.       — Она будет бояться меня. Мне нужно все исправить… — пробормотал он. — Прежде чем…       По дворцу разнесся крик.       На этот раз это не было отдаленным эхом в глубине его сознание, это было реальным.       Амара замерла.       — Ты тоже это слышала?       Она кивнула.              Они побежали на звук.       Коридор, казалось, тянулся бесконечно, воздух казался густым и удушливым, как будто сам дворец знал, что что-то произошло.       Затем они увидели его.       Их отца.       Король Голденкреста лежал, распростершись на холодном каменном полу.       Его кожа уже приобрела безжизненную бледность, совсем не свойственную ему. Губы, когда-то суровые и тверды, теперь были слегка приоткрыты и приобрели неестественно глубокий фиолетовый оттенок. В уголке рта виднелась тонкая полоска засохшей крови.       На мгновение все стихло, но затем двор охватила паника.       Амара крепче сжала руку брата.       — Аларик… — Выдохнула она, но ее голос звучал отстраненно. Хрупко.       Тишину нарушил голос слуги.       — Король…!       Шаги, грохочущие по камню.       Дворяне заполнили коридор, пытаясь протолкнуться, чтобы увидеть их реакцию, их самообладание сменилось шепотом и вздохом.       Кто-то упал на колени позади них. Другой отшатнулся, в шоке прижав руку ко рту.       Он так остро ощущал все вокруг, что ему казалось, будто он находился вне своего тела. Как будто он наблюдал за происходящим со стороны.       — Он отравлен!