Часть 1

С момента окончания второй магической войны прошло около четырех месяцев. За это время большую часть Хогвартса восстановили и учащиеся смогли вернуться вновь в родные стены. Все события, произошедшие четыре месяца назад не забылись и тупая боль до сих пор преследовала. Многие потеряли здесь родных, друзей и просто знакомых. Возвращаться в Хогвартс было для некоторых огромной пыткой, почти все здесь напоминало об утрате, о страхе и борьбе. Однако, несмотря на это, каждый пытался привыкнуть к новым реалиям, занять себя чем-то, что может отвлечь от печальных мыслей и пытаться жить дальше. Для Гермионы Грейнджер, возвращение в Хогвартс было глотком свежего воздуха, хоть она и вернулась сюда без Гарри и Рона. Траур, который повис в Норе, до сих пор не давал ей расслабиться, но семейство Уизли старалось свыкнуться с мыслью, что Фреда больше нет. Гарри и Рон, по окончании войны, были приглашены на службу в Аврорат, а это означало, что Рону, должно скоро хоть немного, но полегчать, ведь стать Аврором была его детская мечта.

***

Войдя в Большой зал на торжественный ужин, Гермиона поспешила к столу Гриффиндора, попутно разглядывая знакомые лица. Многие студенты заметно изменились за прошедшие месяцы: кто-то повзрослел, кто-то выглядел уставшим, а кто-то словно оставил часть себя на поле битвы. Её взгляд невольно остановился на столе Слизерина, и она удивлённо замерла. Среди учеников сидели те, чьи семьи ещё совсем недавно поддерживали Тёмного Лорда. Драко Малфой, Теодор Нотт, Блейз Забини и Пенси Паркинсон. Последняя выглядела особенно непривычно. По залу то и дело пробегали косые взгляды. Кто-то открыто перешёптывался, кто-то смотрел на слизеринцев с плохо скрываемым презрением, а кто-то предпочитал вовсе их не замечать. — Честно говоря, я думала, они не вернутся, — сказала Гермиона, опускаясь рядом с Джинни. — Побоятся осуждения. — Если честно, я тоже так думала, — кивнула Джинни. — Но летом я переписывалась с Блейзом. Он говорил, что они готовы ко всему. Если потребуется — смогут постоять за себя. Гермиона удивлённо подняла бровь. — Что? — Не в том смысле, что они кого-нибудь убьют, — поспешно добавила Джинни, усмехнувшись. — Просто ответят парой колких фраз или дадут сдачи. В конце концов, они не виноваты в том, что их родители выбрали сторону Волдеморта. — Джинни, меня удивляет совсем не это, — ошарашенно произнесла Гермиона. — Ты всё лето общалась с Забини? — Так получилось. Пока вы искали крестражи, мы здесь... сблизились. Он действительно мне помогал. Без него я бы, наверное, сошла с ума. Я была практически одна. Кэрроу превратили школу в настоящий кошмар. Ты даже не представляешь, что здесь творилось. Гермиона виновато поджала губы. — Я понимаю. И не осуждаю тебя. Просто почему ты ничего не сказала раньше? — Не было подходящего момента. Дома и без того слишком тяжело. При упоминании Норы обе на секунду замолчали. — Хорошо, — наконец сказала Гермиона. — Но ты обязана рассказать мне всё в подробностях. Её взгляд вновь скользнул к столу Слизерина. Они сидели тихо, почти не разговаривая между собой. Казалось, никто из них не чувствовал себя здесь своим. Особенно Пенси. Когда-то она выглядела безупречно: идеально уложенные волосы, безукоризненный макияж, уверенная осанка. Сейчас же девушка казалась тенью самой себя. Осунувшееся лицо стало болезненно бледным, под глазами залегли тёмные круги, а худоба бросалась в глаза даже под школьной мантией. — Мерлин... Что с ней произошло? — С кем? — не сразу поняла Джинни. — С Паркинсон. Ты только посмотри на неё. Джинни тяжело вздохнула. — Да. Блейз кое-что рассказывал. Без подробностей, конечно. Но, похоже, с ней случилось что-то очень страшное. Насколько я поняла, она пережила насилие во время войны. Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала, что семьи, оказавшиеся по ту сторону войны, тоже жили в постоянном страхе. Любая ошибка могла стоить слишком дорого. Но она никогда не задумывалась, насколько жестокими могли быть последствия. Впрочем, то же самое можно было сказать и о Малфое. Все летние газеты наперебой писали о суде над его семьёй. Люциуса Малфоя приговорили к поцелую дементора, и об этом не говорил только ленивый. Сам Драко выглядел так, будто за эти месяцы постарел на несколько лет. Осунувшийся, непривычно молчаливый, с постоянно сжатыми в тонкую линию губами. Он сидел, уставившись в свою тарелку, и всем своим видом показывал, что предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Гермиона сама не заметила, как начала внимательно его разглядывать. Ей хотелось понять, что творится у него в голове. Хотелось увидеть хоть что-то за привычной маской высокомерия, которую он носил столько лет. Словно почувствовав её взгляд, Малфой резко поднял голову. Их глаза встретились. На мгновение его лицо застыло, а затем серые глаза опасно сузились. Уголок губ дёрнулся в лёгкой усмешке, будто он без слов спрашивал: «Чего тебе надо, Грейнджер?» Гермиона тут же отвернулась, внезапно почувствовав себя пойманной на чём-то постыдном. Она слишком долго на него смотрела.

***

Начало учебного года почти ничем не отличалось от предыдущих, за исключением опустевших наполовину классов. После войны в Хогвартс вернулись далеко не все. Кто-то решил не продолжать обучение, кто-то всё ещё не был готов переступить порог школы, где потерял близких. Из-за небольшого количества учеников многие занятия теперь проходили совместно со Слизерином. Преподаватели намеренно рассаживали студентов разных факультетов вместе, надеясь, что это поможет наладить отношения после войны. Идея была хорошей, но на практике работала из рук вон плохо. Особенно в случае Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. На первом же занятии по зельеварению Слизнорт объявил их партнёрами. Тогда Гермиона решила, что сможет отнестись к этому спокойно. В конце концов, война закончилась, а Малфой даже извинился перед ней после суда. Однако очень быстро выяснилось, что работать вместе они совершенно не умеют. Малфой почти не разговаривал. Он молча выполнял свою часть задания, игнорируя любые попытки обсуждения. Гермиону это раздражало до невозможности. — Я спешу тебе напомнить, что у нас совместная работа, — недовольно произнесла она, наблюдая, как он самостоятельно измельчает ингредиенты. — А я спешу тебе напомнить, что мы не друзья, Грейнджер, — даже не подняв головы, ответил он. — Прекрасно справимся и по отдельности. — У нас одно зелье на двоих. Как ты себе это представляешь? — Очень просто. Ты делаешь свою часть работы, я — свою. — Ты невыносимый придурок. — Рад, что ты это знаешь. На его губах появилась самодовольная ухмылка, от которой Гермионе захотелось запустить в него учебником. Но хуже всего было то, что подобные разговоры повторялись постоянно. Прошла неделя. Потом вторая. Каждое совместное занятие заканчивалось спором. Они не могли найти ни одной точки соприкосновения. Гермиона пыталась всё контролировать и обсуждать каждый этап работы, Малфой же предпочитал действовать самостоятельно и не терпел, когда ему указывали, что делать. На трансфигурации они спорили о способе выполнения задания. На чарах — о правильности наложения заклинания. На защите от тёмных искусств едва не устроили перепалку посреди класса из-за совершенно незначительного замечания. К концу месяца окружающие уже делали ставки, сколько минут пройдёт до их очередной ссоры. — Ты просто невыносим, — в очередной раз раздражённо бросила Гермиона на уроке зельеварения. — Как с тобой вообще можно общаться? — Так тебя никто не заставляет со мной общаться, — холодно ответил Малфой. — Просто делай свою работу. — Я не могу просто делать свою работу! Мы работаем в паре, если ты забыл. Мы должны советоваться друг с другом, обсуждать процесс, а не молча стоять по разным углам. — Это не мои проблемы. Я прекрасно справляюсь, пока ты молчишь. Он поднял взгляд. — Что, к сожалению, случается крайне редко. На его губах появилась ехидная усмешка. — Да пошёл ты. — С удовольствием. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер! Голос Слизнорта заставил их обоих вздрогнуть. — Ваши постоянные ссоры мешают заниматься всему классу. Это последнее предупреждение. Если вы не способны вести себя как взрослые люди, следующий разговор состоится уже в кабинете директора Макгонагалл. По классу прокатились смешки. Гермиона раздражённо отвернулась к своему котлу. Малфой лишь закатил глаза. Однако даже после замечания ничего не изменилось. Прошёл почти месяц, а ситуация становилась только хуже. Казалось, они специально находили повод поспорить. Любая мелочь превращалась в перепалку. И всё же Гермиона никак не могла выбросить Малфоя из головы. И дело было не только в совместных занятиях. Если быть честной с самой собой, её внимание он привлекал ещё задолго до войны. Разумеется, тогда она ни за что не призналась бы в этом даже самой себе. Малфой был высокомерным, язвительным и большую часть школьных лет не упускал возможности напомнить ей о её происхождении. Она ненавидела его за это. И всё же иногда происходили вещи, которые совершенно не вписывались в образ избалованного слизеринца. Какие-то мелочи. Незначительные жесты. Случайные моменты, которые невозможно было объяснить. Однажды на третьем курсе он придержал для неё дверь библиотеки, а когда поймал её удивлённый взгляд, тут же отпустил очередную колкость, словно пытался скрыть собственный поступок. На одном из занятий по уходу за магическими существами оттолкнул её в сторону, когда испуганный гиппогриф резко взмахнул крылом. После чего полчаса издевался над ней за неуклюжесть. А во время шестого курса, когда между факультетами царила особенно сильная вражда, несколько раз неожиданно осаживал слизеринцев, позволявших себе слишком грубые высказывания в её адрес. И было еще множество таких моментов, она замечала гораздо больше, чем хотелось бы. Возможно, именно поэтому после войны ей оказалось легче его простить. Она видела его растерянность, страх и переживание в поместье Малфоев. Видела то, как отчаянно он пытался не делать окончательный выбор. Видела его на суде. Видела человека, сломленного войной не меньше остальных. А затем он пришёл к ней лично и извинился. Без свидетелей. Без привычного высокомерия. Без маски. И тогда Гермиона поняла, что злость, которую она годами носила внутри, давно исчезла. Иногда ей даже казалось, что за всеми их бесконечными спорами и взаимными оскорблениями скрывалось что-то ещё. Что-то, чего она предпочитала не замечать. Поэтому сейчас её раздражало вовсе не поведение Малфоя. Её раздражало то, что он снова закрылся от всего мира. Потому что однажды она уже увидела человека за этой бронёй. И теперь невольно хотела увидеть его снова.

***

— Мистер Малфой, мисс Грейнджер, достаточно! — голос Слизнорта прокатился по кабинету. — Если вы не способны провести хотя бы одно занятие без перепалки, можете продолжить спор за дверью. — С удовольствием, — процедили Малфой и Грейнджер одновременно, отбрасывая ножи для нарезки ингредиентов. — Тогда оба вон из класса. Немедленно. Под смешки и удивленные взгляды студентов они покинули кабинет. Стоило двери захлопнуться, как Гермиона резко повернулась к нему. — Ты специально это делаешь. — Что именно? — Выводишь меня из себя. — Не льсти себе, Грейнджер. Чтобы выводить тебя из себя, мне даже стараться не приходится. — Ты ведешь себя как последний идиот! — А ты как всегда считаешь себя самой умной. — Потому что в отличие от тебя умею работать в команде! — В команде? — усмехнулся Малфой. — Ты называешь это командной работой? Ты просто пытаешься контролировать всё вокруг. Они шли по коридору, даже не замечая, куда направляются. Несколько студентов оборачивались на повышенные голоса. — Если бы ты хоть иногда разговаривал с людьми, а не строил из себя мученика... — Ты ничего обо мне не знаешь. — Тогда объясни! — А зачем? Чтобы ты меня пожалела? Гермиона раздраженно фыркнула. — Не дождешься. — Вот и прекрасно. Малфой резко свернул в пустующий коридор. В его конце находился туалет Плаксы Миртл. — Куда ты идешь? — Не твое дело. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Гермиона несколько секунд колебалась, а затем последовала за ним. Помещение оказалось пустым. Малфой стоял у окна. Между пальцами тлела сигарета. — Серьезно? — нахмурилась Гермиона. — Теперь ты еще и куришь? — Не начинай. — Это отвратительно. — А мне плевать. — Конечно. Тебе на всё плевать. Он медленно выпустил дым и повернулся к ней. — Ты пришла сюда читать мне лекции? — Нет. Просто пытаюсь понять, что с тобой произошло. На мгновение его лицо стало жестче. — Ошибка. Не пытайся. В этот момент за дверью послышались шаги. Они оба замерли. Кто-то приближался к туалету. Малфой тихо выругался. — Черт. Ручка двери дернулась. Не раздумывая, он схватил Гермиону за запястье и потянул за собой. — Что ты... Он открыл ближайшую кабинку и буквально втолкнул ее внутрь, заходя следом. Дверца тихо захлопнулась. Между ними почти не осталось пространства. Снаружи послышались голоса. Малфой прислушался, затем наклонился ближе. — Тихо... Не видела кто там? — понизив голос, спросил он. — Не видела! — злобно шикнула Гермиона, прежде чем Малфой накрыл ее рот рукой. — Прекрати орать. Не дай Мерлин, застукают тут с тобой. — А что, Малфой, боишься замарать свою репутацию? Да только марать уже нечего, ты и так полностью погряз в дерьме. Малфой прищурился. — Ты правда думаешь, что этим можешь привлечь мое внимание? Гермиона хотела тут же ответить очередной колкостью, но осеклась. В тесной кабинке вдруг стало слишком душно. Она впервые за долгое время оказалась настолько близко к нему. Настолько, что могла различить едва заметную щетину на подбородке, светлые ресницы и усталость, залегшую в серых глазах. Раньше она никогда не смотрела на него так внимательно. Или просто не позволяла себе смотреть. — Что? — тихо спросил Малфой, заметив ее взгляд. — Ничего. — Врешь. — Не твое дело. Уголок его губ дрогнул. — Вот видишь. Ты обвиняешь меня в том, что я ничего не рассказываю о себе, а сама ведешь себя точно так же. — Мы сейчас не обо мне говорим. — Конечно. Потому что тебе всегда проще говорить о чужих проблемах. Гермиона закатила глаза, но почему-то не отвернулась. За дверью кабинки послышались голоса. Кто-то смеялся возле раковин. Они оба инстинктивно замолчали. Пространство между ними казалось опасно маленьким. Гермиона чувствовала его дыхание. Малфой тоже не двигался. Лишь внимательно смотрел на нее, будто пытался разгадать какую-то загадку. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — неожиданно произнес он. — Боюсь представить. — То, что ты смотришь на меня так, будто уже всё решила. — А разве не решила? — Нет. Его голос прозвучал неожиданно тихо. — Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. В груди Гермионы неприятно кольнуло. Она вспомнила его лицо на суде. Вспомнила дрожащие руки. Вспомнила, как он пришел извиниться. Тогда ей показалось, что впервые в жизни Малфой не прятался за своей маской. — Возможно, — негромко сказала она. — Но ты ведь даже не даешь шанса понять. Секунду он молчал. Потом усмехнулся. Только на этот раз без привычной насмешки, скорее устало. — А ты все такая же. — Какая? — Упрямая. Гермиона невольно фыркнула. И тут же заметила, что он тоже едва заметно улыбнулся. Наступила тишина. Странная. Неловкая. Опасная. Она сама не поняла, в какой момент перестала злиться. Малфой смотрел ей прямо в глаза. Слишком долго. Слишком внимательно. Сердце почему-то начало биться быстрее. — Что? — снова спросила она. Его взгляд скользнул к ее губам. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно. Гермиона почувствовала, как внутри всё предательски сжалось. — Ничего, — хрипло ответил он. — Врешь. Теперь уже он отвел взгляд первым. — Грейнджер... — Что? Он шумно выдохнул и провел рукой по ее волосам. — Ты сейчас невероятно меня раздражаешь. — Это взаимно. — Нет. Не в этом смысле. Гермиона замерла. Малфой тихо выругался себе под нос. — Блять… Он несколько секунд смотрел на нее. Будто боролся сам с собой. — Я сейчас думаю совсем не о том, о чем должен. Воздух между ними словно натянулся до предела. Гермиона сама не заметила, как сделала едва уловимый шаг вперед. Малфой опустил взгляд на ее губы. Еще раз. И на этот раз не отвернулся. И в следующую секунду его губы накрыли ее. Маленькую кабинку туалета наполняло их тяжелое дыхание. Рука Малфоя, которая ранее находилась на шее, медленно проследовала до полушария ее груди, чуть сжав. Из губ сорвался стон. — Блять, Грейнджер… — не договорив, Малфой отстранился. — забудь, что здесь было, этого больше не повторится. Слизеринец пулей вылетел из кабинки. Гермиона так и осталась стоять там, аккуратно сползая по стенке. Она не могла поверить в то, что сейчас между ними произошло. Это казалось каким-то бредовым сном, ведь ей не нравился Малфой, но что-то внутри у нее сжалось.