Ответы.

      Утро в Архивах Наставницы не принесло долгожданного покоя. Туман за окнами казался застывшим, вековым, словно время здесь двигалось неохотнее, чем во всём остальном Халлоунесте. Мягкий, рассеянный свет Туманного Каньона едва пробивался сквозь влажные стёкла огромных окон, окрашивая каменные плиты пола в холодные, зеленовато-серые тона. Кое-где под потолком лениво дрейфовали мелкие медузы, их робкое свечение едва разгоняло утренний полумрак.       Квиррел проснулся рано. Физически он чувствовал себя на удивление хорошо — даже слишком хорошо. В его теле не было той привычной, утренней тяжести, которая обычно напоминает жуку его возраста о годах, проведённых в дорогах. Он встал с кровати плавно, без единого шороха, не услышав привычного сухого поскрипывания в суставах. Это мимолётное ощущение лёгкости оставило после себя едва заметный укол беспокойства, но Квиррел привычно отмахнулся от него. В Архивах всегда было много работы, а порядок сам себя не наведёт.       Спустившись в главный зал, он принялся за привычную рутину. Нужно было протереть стеклянные колбы, расставить по местам свитки и проверить состояние зашифрованных резервуаров Мономоны. Шум его собственных шагов казался ему сегодня неестественно тихим, словно пол поглощал каждый звук.       Квиррел потянулся к верхней полке стеллажа, чтобы достать массивный стеклянный сосуд, покрытый тонкой сеткой трещин. Он делал это сотни раз, но сегодня его пальцы словно потеряли былую цепкость. Тяжёлый сосуд выскользнул. Квиррел инстинктивно попытался перехватить его на лету.       Раздался глухой звон. Колба уцелела, но острый сколотый край верхнего ободка глубоко полоснул исследователя по ладони.       Квиррел замер, ожидая резкой, жгучей боли и неизбежного вида ярко-оранжевой гемолимфы, которая должна была хлынуть на каменный пол. Он уже приготовился зажать рану свободной рукой, но... ничего не произошло.       Боли не было. Вместо неё в ладони разлился странный, тупой холод, словно под кожу плеснули ледяной воды из подземного источника. Квиррел медленно поднял руку к глазам. Из глубокого, рваного пореза не текла кровь. Вместо этого из раны лениво, тонкой струйкой потянулся невесомый угольно-чёрный туман. Он на мгновение завис в воздухе, смешиваясь с испарениями Каньона, а затем растворился.       Но самым пугающим было другое. Края раны начали шевелиться. Они стягивались друг к другу с невероятной, неестественной скоростью, словно живые нити. Секунда, две, три... Квиррел заворожённо наблюдал, как кожа на его ладони вновь срастается, не оставляя после себя даже тонкого рубца.       Внутри у исследователя всё заледенело. В нём проснулся не страх, нет — в нём заговорил холодный, отстранённый разум учёного. Разум, который требовал экспериментального подтверждения.       Он медленно подошёл к рабочему столу, где среди инструментов лежал небольшой тонкий скальпель. Сталь тускло блеснула в полумраке. Обработав инструмент, Квиррел глубоко вздохнул и, затаив дыхание, уверенным движением сделал длинный, глубокий порез на ладони.       Тот же эффект. Тот же мимолётный ледяной сквозняк вместо боли. Тёмная, чернильная дымка, поднявшаяся от раны, и мгновенное, бесшумное срастание плоти.       — Невероятно... — сорвалось с его губ. Голос прозвучал глухо, словно отразившись от невидимой преграды.       Квиррел быстрым шагом направился в свою комнату. Ему нужно было записать это, зафиксировать, структурировать информацию, чтобы не сойти с ума от догадок. Он подошёл к деревянной тумбочке у кровати и принялся перерывать скопившиеся там бумаги. Наконец его пальцы нащупали то, что нужно — небольшой блокнот в плотной синей обложке. На его лицевой стороне красовался аккуратный рисунок: изящные медузы и поднимающиеся к поверхности пузыри воздуха. Этот блокнот когда-то подарила ему сама Наставница, когда он только начинал свой путь её ученика. Квиррел берёг его как зеницу ока.       Он сел за стол, обмакнул перо в чернила и открыл чистую страницу. Рука его не дрожала, но почерк вышел более острым, чем обычно.       «Объект исследования: Квиррел. Аномалия первая: Регенерация панциря происходит за считанные секунды. Обычные органические жидкости (гемолимфа) отсутствуют. При повреждении наблюдается выделение газообразной субстанции тёмного цвета, идентичной по внешним признакам туману Пустоты», — вывел он.       Он отложил перо и задумчиво потёр виски. Мысли цеплялись одна за другую, выстраивая пугающую логическую цепочку. Квиррел начал анализировать последние недели своей жизни. Мелочи, которые он раньше списывал на адаптацию после долгого путешествия или простое везение, теперь предстали в совершенно ином свете.       Еда. Он вспомнил, как вчера ужинал. Он ел просто потому, что так было принято. По привычке, выработанной за долгие годы жизни среди обычных жуков. Но испытывал ли он голод? Нет. Его желудок больше не сжимался в требовательном спазме. А вкус? Еда давно потеряла свою яркость. Самые изысканные блюда казались ему пресными, словно он жевал сухую землю или серую пыль. Его тело больше не нуждалось в органическом топливе, оно существовало за счёт чего-то другого.       Квиррел снова взял перо.       «Аномалия вторая: Полное отсутствие чувства голода. Потребление пищи происходит исключительно рефлекторно, по привычке. Вкусовые рецепторы практически не функционируют. Физическая сила и выносливость при этом остаются на пиковом уровне, признаки утомляемости отсутствуют».       Он прикрыл глаза, вспоминая их недавнюю прогулку с Призраком к цветочным лавкам. Тогда Квиррел, увлекшись разговором, упомянул о секретной комнате в самом сердце Архивов. Он тогда сказал Призраку, что Мономона запечатала там свои самые опасные, пограничные исследования, к которым даже её лучшие ученики не имели доступа.       «Опасные исследования...» — эхом отозвалось в его голове.       Квиррел поднялся. Ему нужно было подтверждение. Ему нужны были записи Наставницы о природе этой тёмной материи, чтобы сопоставить её со своими симптомами.       Спустившись в глубокие подвалы Архивов, он подошёл к массивной каменной плите, скрывающей секретную комнату. Квиррел надавил ладонью на скрытый механизм, и плита с тихим шорохом отъехала в сторону, открывая проход в пыльное, забытое помещение. Здесь пахло сухой бумагой, застоявшимся озоном и старыми консервантами.       Светомушный фонарь, оставленный здесь в прошлый раз, выхватил из темноты ряды стеклянных колб и запечатанных контейнеров. Взяв его, Квиррел медленно шёл вдоль стеллажей, пока взгляд не зацепился за металлический тубус с пометкой «Первородная материя и Сосуды».       Дрожащими пальцами он извлёк из тубуса один из свитков из плотной, потемневшей от времени бумаги. Наставница писала своим характерным, летящим почерком:       «...Пустота не имеет воли, не имеет разума. Это первобытная сила, ведомая только безумной яростью, и потому враждебная любой искре жизни. Соприкосновение с ней для обычного существа фатально: она поглощает личность, растворяет разум и обращает панцирь в прах. Она не способна даровать жизнь — она может лишь забрать её, заполнив освободившееся пространство своей холодной, безмолвной массой. Эксперименты по слиянию живой материи с Пустотой признаны крайне опасными и немедленно прекращены...».       Квиррел медленно опустил свиток. Слова Наставницы набатом звенели в его голове. «Враждебна... поглощает личность... растворяет разум...»       Но ведь с ним этого не произошло! Он сохранил свой разум, свои воспоминания, свою личность. Но почему?       Он достал синий блокнот и, оперевшись о край стеллажа, твёрдой рукой записал третью аномалию:       «Аномалия третья: Пустота Бездны проявляет к объекту необъяснимое дружелюбие. Тени не атаковали, напротив — шли на контакт, демонстрируя нечто, похожее на привязанность. Великое существо Бездны позволило находится на своих землях. Согласно записям Наставницы, это физически невозможно для обычного жука».       Квиррел закрыл блокнот. В его груди медленно разгоралось тяжёлое, холодное пламя гнева. Ему больше не нужны были чужие записи. Ответ на главный вопрос был совсем рядом.       Выходя из секретной секции Архивов, Квиррел шёл быстро, его шаги гулко разносились под каменными сводами. На одном из поворотов, прямо у выхода в коридор гостевых комнат, он нос к носу столкнулся с Призраком.       Сосуд как раз выходил из своей комнаты. Его маска сияла чистой, безупречной белизной, плащ был аккуратно заколот, а сам он выглядел полностью восстановившимся после ночного истощения. Увидев друга, Призрак приветливо приподнял голову, но, заметив синий блокнот в руках Квиррела и его пугающе застывший, холодный взгляд, тут же замер на месте. Его плечи едва заметно напряглись.       — Призрак, — голос Квиррела прозвучал тихо, но в этой тишине таилась угроза. Он сделал шаг вперёд, вынуждая Сосуда отступить. — Я как раз хотел поговорить с тобой. Скажи мне... ты ведь хорошо знаешь это королевство. Ты видел Бездну, ты общаешься с тенями оттуда. Может быть, ты, как эксперт в подобных вопросах, объяснишь мне одну вещь?       Призрак вопросительно наклонил голову, но в его пустых глазницах промелькнула искра паники.       — Почему рана на моём теле затягивается за три секунды, выпуская чёрный дым вместо крови? — Квиррел резко вскинул ладонь, показывая абсолютно чистую ладонь. — Почему я давно не чувствую ни вкуса, ни голода? И почему тени в Бездне ластились ко мне, словно я один из них, хотя Наставница в своих трудах прямо пишет, что Пустота должна была растворить мой разум в первое же мгновение?       Призрак вздрогнул всем телом. Он сделал ещё один шаг назад, его руки взлетели вверх, и он начал судорожно, хаотично жестикулировать. Он указывал на пыльные полки вокруг, на окна, за которыми клубился туман, говорил о том, что это, должно быть, вредное влияние кислотных испарений Каньона, что Архивы слишком долго стояли заброшенными, что им нужно срочно пойти проверить насосы на нижних ярусах, пока не случилось беды... Он двигался слишком быстро, слишком хаотично и отчаянно пытался создать видимость бурной деятельности, лишь бы не отвечать на вопрос.       Квиррел наблюдал за этим представлением с нарастающим раздражением. Его пальцы сильнее сжали синий блокнот.       — Перестань, — холодно оборвал он его. — Хватит. Ты лжёшь мне прямо сейчас. Своими нелепыми словами и жестами ты пытаешься увести разговор в сторону, потому что тебе страшно. Ты отлично знаешь, что со мной происходит.       Призрак замер. Его руки бессильно опустились вдоль тела. Он понурил голову, сжался, став похожим на маленькую, беззащитную тень, всем своим видом умоляя Квиррела проявить его обычную мягкость и не давить дальше.       Но Квиррел больше не был тем мягким, понимающим путешественником. Годы секретов, недомолвок и тайн, которыми Бледный замок окутывал каждого, кто приближался к нему, словно навалились на него всей своей тяжестью.       — Ну конечно, — Квиррел сделал ещё один шаг вперёд, его лицо исказила горькая, злая усмешка. — Я и не удивлён, что ты скрывал это от меня. Высшие особы, королевская кровь... вы ведь только и можете, что врать и утаивать такую важную информацию от своего народа. И главное — от своего друга! Вы ведь считаете, что имеете полное право распоряжаться чужими жизнями и здоровьем втайне от них самих, верно? Ведь вам сверху всегда "виднее"! Я и не должен был сомневаться, что ты будешь таким же, каким был твой отец!       Призрак буквально отпрянул к стене, словно его ударили физически. Сравнение с Бледным Королём, с тем, кто обрёк тысячи его братьев и сестер на смерть ради своих "высших целей", ударило Сосуда в самое уязвимое место. Он застыл, прижимая руку к груди, парализованный шоком, не в силах даже поднять взгляд.       Квиррел не стал ждать его реакции. Внутри него всё клокотало от обиды и разочарования. Он резко развернулся, подошёл к вешалке у двери, сорвал свой острый гвоздь, привычным движением закрепил его на поясе, одел свою сумку с эмблемой через плечо и стремительно вышел из Архивов, громко хлопнув тяжёлой деревянной дверью. Ему нужно было уйти. Ему нужен был холодный, чистый воздух Каньона, который не пах мёртвыми тайнами и ложью.

***

      Дорога до станции Рогачей Туманного Каньона прошла как в тумане. Квиррел даже не знал зачем туда идет. Он шёл быстро, почти не глядя под ноги, механически перепрыгивая через кислотные лужи и огибая опасные скопления взрывоопасных медуз. В его голове крутились одни и те же мысли. Он злился на Призрака за его эгоистичное молчание, но ещё больше он злился на себя.       «Я ведь учёный... — думал он, сжимая кулаки. — Ученик великой Мономоны. Как я мог быть настолько слеп? Как я мог не замечать, что моё собственное тело меняется? Я просто хотел верить в чудо. Глупец...»       На платформе вокзала Рогачей было сыро и тихо. У самого края путей, окутанная клочьями тумана, стояла высокая, величественная фигура Полого Рыцаря. Старший брат стоял неподвижно, его рога почти касались тёмного каменного свода. Он пришёл сюда, надеясь перехватить Призрака, если тот решит в очередной раз сбежать, но вместо этого увидел Квиррела.       Полый медленно повернул голову. Его пустые глазницы устремились на исследователя. Будучи чутким к переменам в атмосфере, он сразу почувствовал ту бурю, что бушевала в душе Квиррела. Полый всегда питал к бывшему хранителю маски Мономоны глубокое уважение — как к преданному защитнику королевства, который, несмотря на отсутствие божественной силы, нёс свой долг до самого конца.       — Квиррел, — глубокий, ровный голос Полого прозвучал прямо в разуме путешественника, словно шёпот древних стен. — От тебя веет злостью. Что произошло? Где мой младший брат?       Квиррел остановился, тяжело дыша. Он посмотрел на Полого, испытывая к этому искалеченному гиганту ответное уважение: Полый, в отличие от Призрака, никогда не пытался казаться кем-то другим и честно нёс своё бремя. — Твой брат... — Квиррел горько усмехнулся, поправляя гвоздь на поясе. — Твой брат в Архивах. Молчит, как и подобает истинному наследнику вашего отца. Играет в свои тайны, пока я пытаюсь понять, почему моё тело так странно изменилось.       Полый едва заметно вздрогнул. Упоминание отца в таком ключе отозвалось в его сознании глухим ударом. В отличии от остальных своих родичей, он не считал Бледного монстром. Он долго смотрел на Квиррела, анализируя его состояние, и почувствовал, как внутри исследователя слабо, но отчётливо пульсирует чужеродная энергия.       — Возможно, он совершил ошибку, — тихо ответил Полый. — Но я уверен, что его помыслы не были злыми. Он... слишком сильно привязывается к тем, кого любит.       — Его "помыслы" лишили меня права знать правду о себе! — Квиррел резко шагнул вперёд, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я устал от этого. Я устал от секретов Халлоунеста. Я не ребёнок, которого нужно оберегать от страшных сказок. И я не подданный, перед которым не нужно отчитываться. Если он считает меня другом, он должен был хоть что-то сказать.       Полый опустил голову, его рога накренились вперед в знак признания правоты Квиррела.       — Проводи меня к нему, — мягко попросил старший брат. —Я не позволю ему больше прятаться за молчанием, и мы узнаем правду.       Квиррел коротко кивнул. Они двинулись обратно к Архивам. Полый шёл рядом, подстраивая свой огромный шаг под темп Квиррела. По пути между ними завязался тихий, тяжёлый разговор.       — Думаю он боится, что ты разозлишься, если узнаешь правду, — поделился мыслями Полый. — Пустота внутри него не знает полутонов. Она либо поглощает, либо удерживает то, что считает своим.       — Но дружба не строится на удержании силой или обманом, — ответил Квиррел, глядя прямо перед собой. — Я уважаю вас, Полый Рыцарь. Вы принёсли себя в жертву ради этого мира, терпели муки годами, но осталист честны в своей сути. Почему же он... почему он считает, что может решать за меня, где заканчивается моя жизнь и начинается его прихоть?       Полый не нашёл, что ответить. Он лишь чувствовал, как внутри него ворочается старая тоска от осознания того, насколько они с Призраком разные. Призрак умел любить, умел желать чужого тепла. А он, Полый, был создан слишком чистым, чтобы даже попытаться удержать кого-то рядом с собой - но недостаточно идеальным для сдержания уже канувшей в небытие чумы.

***

      Они вошли в главный зал Архивов без стука.       Призрак сидел за столом кухни, сжавшись в комок, словно пытаясь стать как можно меньше. Его плащ почти полностью скрывал его тело. Услышав шаги Квиррела, он с с тоской поднял голову, но, увидев за его спиной высокую, строгую фигуру Полого, мгновенно сжался обратно.       Полый подошёл ближе. Его фигура возвышалась над средним братом, как судейская скала.       — Призрак, — голос Полого в разуме брата прозвучал тяжело и непреклонно. — Время лжи вышло. Ты причиняешь боль тому, кого пытался спасти. Расскажи ему всё. Сейчас же.       Призрак медленно поднялся со стула. Он посмотрел на Квиррела, чьё лицо оставалось суровым и злым, затем на Полого, во взгляде которого читалось глубокое разочарование. Сосуд понял: слова не помогут. Он не умел говорить так, чтобы передать всю сложность своих чувств. Объяснять всё это было слишком долго, слишком ненадёжно.       Он сделал несколько медленных шагов вперёд. Полому, понявшему, что брат хочет сделать, пришлось пригнуться, чтобы брат мог дотянуться до него. Квиррел остался стоять на месте, но не отстранился, когда Призрак несмело поднял свои лапы.       Призрак положил одну руку на маску Полого, а вторую — на лоб Квиррела. Глубокий отпечаток пустоты в душе Квиррела сработал как проводник. Реальность Архивов с тихим шорохом рассыпалась на тысячи осколков.       Вспышка.       Квиррел почувствовал, как его сознание затягивает в водоворот чужих воспоминаний. Перед его глазами предстала картина, от которой у него перехватило дыхание.       Голубое озеро. Квиррел увидел самого себя — старого, измождённого жука, чьи суставы ныли от усталости прожитых веков. Он видел, как бережно оставляет свой гвоздь на камнях, он видел то умиротворение, с которым его прежнее «я» сделало шаг в прохладную воду, желая лишь одного — покоя. Это была его воля. Его осознанный выбор. Конец долгого, славного пути.       Но воспоминание резко дернулось, подернувшись чёрной дымкой.       Картина сменилась Бездной. Квиррел увидел тень маленького Призрака, леветирующего на краю озера жидкой тьмы. Исполинская фигура Лорда Теней возвышалась над ним, четыре пары его глаз светились холодным, древним огнём. Призрак просил... Хотя нет, он упрямо, эгоистично требовал вернуть «важного для него жука». Он не хотел принимать смерть Квиррела.       Глубокий, рокочущий голос Лорда Теней заполнил всё ментальное пространство воспоминания, заставив душу Квиррела содрогнуться:       — Нам не впервой нарушать законы Жизни или Времени, — пророкотал Лорд, и Квиррел почувствовал вибрацию этого голоса каждой клеткой своего нынешнего тела. — Наше существование — уже нарушение всех их правил. Если таково твоё желание, я исполню его. Но подумай хорошенько, не станешь ли ты сожалеть о своём выборе. Жизнь, возвращенная Пустотой, всегда будет нести в себе её след.       Призрак не колебался ни секунды. Он был ведом первородным, эгоистичным желанием Пустоты: «Это моё. Я хочу, чтобы оно было со мной». Он прижался к маске Лорда, принимая сделку       Картинка снова сменилась.       Берег Голубого озера. Квиррел, уже изменённый, без сознания лежал на влажном песке. Рядом с ним, не отводя взгляда, сидел маленький Призрак. В его ладонях был зажат нежный, светящийся цветок, а сам он преданно караулил друга, ожидая, когда тот проснётся.

***

      Реальность вернулась резким, болезненным рывком.       Квиррел тяжело покачнулся и сделал шаг назад, едва не упав. Его дыхание было прерывистым, а ладони судорожно сжимали рукоять гвоздя. Полый медленно выпрямился, его панцирь казался серым в утреннем свете. Он перевёл тяжелый, обвиняющий взгляд на брата. Без слов старший отошел со своего места ближе к выходу из кухни, понимая, что сейчас Призраку лучше поговорить один на один с Квиррелом — по лицу путешественника было видно, насколько сильна его ярость.       Квиррел стоял неподвижно, но вся его фигура буквально вибрировала от злости. Его лицо больше не было холодным или удивлённым — оно было злым. И эта злость была направлена на двоих: на Призрака и на самого себя.       На Призрака — за его слепой, эгоистичный поступок, за то, что он бесцеремонно вмешался в чужую судьбу, лишил друга заслуженного покоя и скрывал эту тайну столько лет.       И на самого себя — за то, что он, опытный исследователь, ученик великой Мономоны, совершил такой глупый поступок на Голубом озере, поддавшись слабости, и так поздно заметил эти явные аномалии внутри собственного тела.       — Ты... — Квиррел сделал шаг к Призраку, его голос сорвался на хрип. — Ты совершил это... ради себя? Ты просто не хотел оставаться один?       Призрак стоял, опустив голову так низко, словно его маска весила тонну. Он не пытался оправдываться.       — Я и не удивлён, что ты скрывал это от меня столько лет! — Квиррел взорвался, его голос дрожал от гнева и горечи. — Ты ни капли не отличаешься от своего отца! Вы, высшие существа, ведь только и можете, что врать и утаивать такую важную информацию, считая, что имеете право решать, кому жить, а кому уходить на покой! Ты просто забрал мою смерть!       Призрак снова вздрогнул, словно от сильного удара, но продолжал безмолвно смотреть в пол.       Квиррел тяжело дышал, его ладонь на рукояти гвоздя побелела от напряжения. Наконец он взял себя в руки, хотя его взгляд оставался ледяным.       — Я ухожу, — тихо произнёс он, и эта тишина была страшнее крика. — Мне нужно обдумать то, что я увидел. И не смей идти за мной.       Квиррел резко развернулся и быстрым шагом вышел из Архивов, оставив за собой лишь тяжёлый запах озона и сырости Каньона.

***

      В главном зале Архивов повисла гробовая, удушающая тишина. Только тихий шорох конденсатора на полках нарушал безмолвие.       Полый медленно подошел к брату. Его фигура казалась огромной и невероятно суровой. Он долго молчал, подбирая слова, которые могли бы выразить всю глубину его недовольства. Он был полностью согласен с Квиррелом: такую важную правду нельзя было утаивать.       — Ты поступил неправильно, Призрак, — наконец раздался в разуме среднего брата глубокий, вибрирующий голос Полого. — Даже ужасно. Квиррел прав. Ты не имел права вмешиваться в его судьбу. Мало того, что ты утаил от него правду, так ты ещё и умудрился нарушить законы, о которых даже наш отец не смел помышлять в своих самых тёмных экспериментах.       Призрак молчал. Но по его панцирю пошла мелкая, частая рябь. Помещение Архивов наполнилось тихим, шуршащим звуком — языком Пустоты, который понимали только они двое.       «Мне... стыдно...» — донеслось до разума Полого. — «Не просто стыдно. Мерзко...»       Призрак наконец поднял голову. В его ментальном посыле не было попытки защититься, только глубокая, разрывающая изнутри боль.       «Тогда... на озере... мой разум ещё не был таким ясным. Я просто чувствовал пустоту внутри себя, когда он ушёл под воду. Я не понимал, что такое "выбор". Я хотел, чтобы он был рядом. Но когда моё сознание выросло... я понял, что именно я натворил. Я осквернил его волю. Я вернул его душу в тело, в котором теперь навсегда остался холодный, неизменный след Пустоты».       Призрак сделал шаг к брату, его вибрации стали более прерывистыми, в какой-то мере даже злобными — злобными на самого себя.       «Я хотел рассказать. Клянусь, хотел. Но когда он радовался, что снова может изучать Архивы... я трусил. Я боялся увидеть в его глазах тот самый взгляд. Взгляд, полный ненависти и отвращения. Я понимал, что этот день придёт, но... пытался оттянуть его как можно дальше. Я трус».       Полый смотрел на среднего, и его гнев постепенно, капля за каплей, сменялся тяжёлой, удушающей тоской. Он подошёл ближе и медленно опустил свою руку на плечо Призрака.       — Ты совершил страшную ошибку, средний, — тихо пророкотал Полый в его мыслях. — И расплата за неё уже наступила. Ты не только потерял его доверие. Но бегством это не исправить. Нам нужно вернуть его. Не силой. Но мы не можем оставить его одного в Туманном Каньоне, когда его разум разрывается от гнева.       Призрак медленно кивнул. Они оба знали: Квиррел ушёл, но его изменённая природа теперь навсегда связала его с Бездной. И хотя эти изменения больше не распространялись дальше, с этим новым знанием о вечном отпечатке на его душе ему теперь предстояло как-то жить.

***

      Квиррел вышел из Архивов, и тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, словно отрезая его от всего, что было внутри. Он не обернулся. Его сердце бешено колотилось, а в голове шумел непрекращающийся ураган мыслей. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и переполненным яростью.       Его шаги были быстрыми, почти судорожными. Куда он идёт, он не знал. Главное — подальше. Подальше от Призрака, от его лживого молчания, от этой удушающей правды, которая только что обрушилась на него. Туманный Каньон, обычно такой спокойный и умиротворяющий, теперь казался Квиррелу огромной, беззвучной ловушкой, полной эха чужих тайн. Кислотные лужи под ногами мерцали, как глаза хищников, а безмолвные медузы напоминали ему о тех бесшумных, преданных тенях, что ластились к нему в Бездне.       — Заложник… — прошептал он, и его голос сорвался. Обычно спокойный жук сейчас был очень зол. — Просто вещь.       Он думал о Призраке. О том, как мог этот в прошлом маленький, казалось бы, невинный Сосуд, натворить такое. Его гнев был жгучим, обжигающим. Он видел, как Призрак радовался его «спасению», как он бережно держал цветок, ожидая его пробуждения. Это было так… по-детски эгоистично. Как можно было лишить кого-то его собственного выбора? Его собственного покоя?       А потом его мысли обратились к самому себе. Он, Квиррел. Исследователь, ученик Мономоны. Он должен был знать. Должен был заметить. Каким глупцом он был, так долго игнорируя очевидные изменения. Он радовался своей новой силе, своей ясности ума, списывая это на чудесное возвращение после потери маски. Но это было не чудо. Это была сделка. Сделка, заключенная без его ведома, ради чужого удобства. Это была третья жизнь, о которой он не знал, и которую, как оказалось, ему навязали.       Ноги сами несли его вперёд, вниз по склону, к туннелям, ведущим в Город Слёз. Он не замечал ни влажности, ни нарастающего шума водопадов, ни редких жуков-торговцев, спешащих по своим делам. Всё его существо было поглощено этой внутренней борьбой. Ярость была невыносима, она горела в нём, как чёрный огонь, не причиняя боли, но выжигая все остальные эмоции.       В какой-то момент Квиррел осознал, что вышел из туннеля и стоит на одной из улиц Города Слёз. Он не заметил, как преодолел весь этот путь. Мягкий, умиротворяющий звон падающей воды, нескончаемый серебристый дождь, отражающийся в тысячах огней фонарей — эта картина всегда успокаивала его. И сейчас, спустя долгое время, она начала медленно вытеснять бушующую в нём ярость.       Он шёл по оживленным улицам, минуя лавки и фонтаны. Дождь бил по его панцирю, но Квиррел не чувствовал холода или сырости. Ему было всё равно. Он просто шёл, пытаясь рассуждать.       Сможет ли он простить Призрака? Сейчас это казалось невозможным. Сможет ли он принять эту свою новую сущность, это странное, неизменное слияние с Пустотой? Что, если он теперь опасен? Что, если в нём вдруг проснётся та самая «безумная ярость», о которой писала Мономона? Впадёт ли он в характерное для чистой Пустоты неконтролируемое бешенство, сметая всё на своём пути?       Квиррел остановился посреди улицы, чуть не врезавшись в спешащего куда-то жука.       — Нет, — тихо произнёс он. — Этого не случится.       Его ученый ум начал медленно, но верно брать верх над эмоциями. Он вспомнил Полого. Вспомнил Призрака. Они оба были вместилищами Пустоты. И ни один из них никогда не проявлял той самой разрушительной ярости, которую Мономона описывала в своих записях. Они не были «чистой Пустотой без воли». У них была воля. У него тоже была.       Возможно, Квиррел и не простит Призрака в ближайшее время. Возможно, его обида будет тлеть ещё долго. Но одно он понял чётко: ему нужно узнать о себе больше. И единственные существа в Халлоунесте, которые могли ему в этом помочь, были те, кто привязал его к этой новой жизни — братья-Сосуды.       Он продолжил путь, намеренно идя к своей цели — ближайшему магазину с канцелярскими товарами. Свои чернильницу и перо он оставил в Архивах, но ему нужно было закончить записи. Он зашёл в небольшую лавку, купил новую, плотно закрывающуюся чернильницу и крепкое гусиное перо.       Прямо справа от канцелярского магазина располагалась Городская библиотека. Квиррел зашёл внутрь, нашёл уединённый стол в глубине зала и достал из своей сумки синий блокнот. Его руки уже не дрожали.       Он обмакнул перо в свежие чернила и сделал последнюю запись в своём списке аномалий:       «Подозрения подтвердились. Субъект теперь неразрывно связан с Пустотой, которая была привнесена в его тело сознательным актом одного из Сосудов. Предстоит узнать, как именно происходит эта связь, какие последствия она повлечёт за собой в долгосрочной перспективе, и можно ли изменить это состояние. Для дальнейшего исследования необходима информация от причастных сторон».       Закончив, Квиррел закрыл чернильницу, аккуратно сложил все вещи в сумку, а затем обессиленно уронил голову на руки. Такой всплеск эмоций в самом начале дня он не испытывал, пожалуй, никогда. Он был измотан. Но, несмотря на это, в нём не было и тени усталости, только глубокое, ментальное истощение.       Что-то внутри подсказывало Квиррелу, что ему нужно выйти из библиотеки. Не сидеть сложа руки.       Он поднялся и направился к выходу. Как только Квиррел переступил порог библиотеки, он увидел их.       Призрак и Полый Рыцарь стояли прямо посреди площади. Призрак, слегка дрожа, держался своей обычной стати. Несмотря на бурю эмоций, он - правитель. Тот, кто победил саму Лучезарность. Полый стоял с обычной своей грацией, его огромная фигура была спокойной и величественной, но его пустые глазницы внимательно всматривались в толпы спешащих жуков, явно выискивая что-то. Или кого-то.       Квиррел не стал прятаться. Он пошёл им навстречу, его шаги были твердыми, но странно тихими.       Призрак поднял голову, его маска повернулась в сторону Квиррела. Его фигура еле заметно напряглась. — Квиррел. Мы должны поговорить. Не здесь. — Полый рыцарь заговорил первым.       Он кивнул в сторону шумной площади, ясно давая понять, что подобные, слишком личные и опасные тайны не могут обсуждаться на публике.       Квиррел остановился перед братьями. Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах уже не было той отчаянной злости. Только холодная решимость.       — Хорошо, — коротко ответил он. — Я готов слушать.       Полый повернулся, его взгляд остановился на Призраке.       — Мой брат... он хочет всё объяснить.       Квиррел кивнул. Он посмотрел на Призрака. Между ними была невидимая стена, построенная из лжи и обиды. И Квиррел знал: одного разговора будет недостаточно, чтобы её разрушить. Но это было начало.       — Ведите, — сказал он, и его голос был сухим, лишённым всяких эмоций, кроме прагматизма.       Призрак поднял голову и медленно двинулся за Полым, почти не уступая по величественному виду. Квиррел шёл следом, крепко сжимая лямку сумки. Впереди их ждал Замок, полный старых тайн и, возможно, новых ответов. И, возможно, там, в тишине королевских стен, он сможет, наконец, понять, что же с ним произошло.