Туманный Каньон.

      Тишина в комнате Призрака была спокойной, почти осязаемо густой. Свет светомушного фонаря на столе дрожал, выхватывая из полумрака заваленную чертежами поверхность: листы карт, исписанные мелким почерком страницы и перо, зажатое в пальцах Сосуда. Призрак спал, уткнувшись маской в недописанный список дел. На бумаге его почерк был сжатым, немного угловатым и, под конец, совсем неаккуратным — отчетливо прослеживался путь от сосредоточенной бодрости до момента, когда сознание просто отказалось подчиняться измождённому телу.       Дверь в комнату тихонько приоткрылась, и в полумраке бесшумно возникла высокая фигура Полого Рыцаря. Он привык двигаться так, словно его тело ничего не весило, хотя каждый его шаг был исполнен тяжелой, величественной грации. Остановившись у стола, он долго смотрел на брата. Призрак выглядел так, будто упал в обморок прямо посреди предложения — чернильная капля на кончике пера успела высохнуть, так и не коснувшись бумаги, оставив на пергаменте маленькое черное пятно.       Полый осторожно, стараясь не нарушить чуткий сон брата, вынул перо из его хватки. Когда его длинные когти коснулись лапы Призрака, по панцирю старшего прошла странная волна. Это не был звук — скорее, едва уловимый резонанс, тонкое покалывание, которое Полый ощущал где-то на самой периферии своего восприятия. Будучи почти «идеальным» Сосудом, он был слишком стабилен, слишком отделён от хаотичного, пульсирующего шёпота Бездны, чтобы полностью осознать природу этой вибрации. Для него это было лишь фоновым шумом, далеким отголоском первородной тьмы. Но Призрак… Призрак во сне едва заметно вздрогнул, и его пальцы судорожно сжались, словно он пытался ухватиться за ускользающую нить разговора, который слышал только он один.       Правитель вздохнул. Решив, что шея брата после такой ночи будет болеть ещё неделю, Полый аккуратно подхватил его под плечи. Сосуд был почти того же роста, что и он сам — не хватало где-то десяти сантиметров, — но в руках старшего он всё равно казался удивительно легким, будто внутри него не было ничего, кроме холодного, концентрированного эха. Бережно перенеся Призрака на кровать, Полый укрыл его тяжелым одеялом до самого подбородка. Брат на это лишь что-то хрипло пробормотал во сне и, свернувшись калачиком, наконец затих, погружаясь в глубокое забвение.       Полый вернулся к столу, намереваясь навести порядок, и его взгляд упал на список дел, оставленный братом. «Проверить шахты… Архивы… Квиррел…». Похоже, последние строчки предназначались уже самому себе, а не для семьи. В этот момент в дверь тихо постучали. Обернувшись, старший увидел в проеме Хорнет. Увидев среднего брата в кровати, она облегченно выдохнула и подошла ближе.       — Спит? — шепнула она, глядя на ровное дыхание Сосуда.       Полый кивнул. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и, помедлив секунду, приписал в самом низу списка дел своим размашистым и ровным почерком:       «Следить, чтобы этот упрямец не сбежал работать, как только откроет глаза. В случае неповиновения — связать паутиной и оставить в кровати до обеда».       Положив листок на видное место, он повернул его так, чтобы Хорнет могла прочитать. Сестра, пробежав глазами строчки, тихо и согласно фыркнула, бросив на спящего многозначительный, суровый взгляд. Теперь, когда «самый занятой жук королевства» был под надёжным присмотром, Полый мог позволить себе выйти из комнаты, чувствуя, что на сегодня его долг старшего брата исполнен. Однако оставалось одно дело, которое требовало завершения: отправить Квиррелу весть о том, что Призрак приедет намного позже, чем ожидалось. Полый вышел в коридор, и в его душе, привычно пустой и безмолвной, на мгновение промелькнула искра острой, почти болезненной тоски. Он смотрел на свои руки — сильные, созданные для битв и защиты — и невольно сравнивал их с руками брата, в которых всегда жила сама Пустота. Полый был «чист», он был лишь сосудом, а Призрак был самой сутью Бездны       Эта пропасть между ними, невидимая для остальных, была для старшего брата единственной вечной тенью в его существовании.

***

      Ему снилось время, когда мир вокруг ещё пах острой, свежей гарью только что сожжённой чумы.       Это было воспоминание. Тогда Бездна ещё не привыкла к тишине, она казалась огромной братской могилой, которая вдруг обрела единое, медленное дыхание. Маленькая тень сидела на холодном уступе, окружённый тысячами своих сородичей. Тени льнули к нему, сплетались тонкими ручками, жадно ловя каждое его безмолвное движение.       Он рассказывал им истории. Его рассказы были сотканы из ощущений: ослепительная зелень Зеленой Тропы, прохладные капли вечного дождя в столице, обжигающее тепло термальных источников. Собратья слушали, затаив дыхание, а затем пытались поделиться своими воспоминаниями. Но каждая их история неизменно обрывалась тяжёлым, неловким молчанием. «Я бежал…», «Я карабкался…», «Я сорвался». Конец у всех был один — падение в темноту и глухой треск раскалывающейся маски. Другого прошлого у них не было.       Когда наступало время сна, всё это бесчисленное множество теней опускалось обратно в озеро Пустоты. Они засыпали, убаюканные вечным холодом, укрытые в рёбрах и у самого сердца Лорда Теней — великого божества, ставшего их общим домом, защитником и семьёй. Но одна маленькая тень не спала. Призрак сидел у края воды и упрямо смотрел наверх, туда, где за плотным слоем плит простиралось спасённое им от чумы королевство.       Великий Лорд, чьи исполинские рога терялись во тьме, медленно склонил к нему свою увенчанную четырьмя парами светящихся глаз голову. В его безмолвном голосе не было строгости, лишь бесконечная глубина:       «Маленькая тень… почему твои глаза устремлены к выси? Твой долг исполнен. Твой дом здесь, во тьме».       Призрак поднял на него свой взгляд. В его ментальном посыле не было колебаний, только тихая, упрямая привязанность:       «Я полюбил их. Жуков на поверхности. И само королевство. Позволь мне вернуться туда».       На мгновение Бездна замерла. Внутри Лорда Теней вскипел холодный, яростный вихрь. Но этот гнев был направлен не на маленькую тень. Великое божество злилось на тех, кто создал этих детей. На Бледного Короля и всех тех, кто был причастен к их рождению. Они сотворили их, выжгли в них всё живое, назвали «чистыми» и «бездумными», но при этом умудрились привить им способность любить — только для того, чтобы потом жестоко предать и сбросить в пустоту.       Лорд обещал себе, что больше никто из его частей не будет страдать, и он не собирался нарушать это обещание. Всё-таки он ничего не делал для себя, и если этот маленький Сосуд обрёл своё счастье наверху, он не станет его держать.       «Иди, — рокот Пустоты смягчился. — Но с одним условием. Твое тело рождено из тьмы, маленькая тень. Ты должен возвращаться сюда, чтобы подпитывать свои силы. Возвращайся и рассказывай нам о том, что происходит там, наверху. Твои сородичи… они так хотят знать что происходит на поверхности».       Призрак согласно кивнул. Но прежде чем подняться, он несмело потянулся к Лорду, прося об еще одном одолжении.       «О чём ты просишь, маленькая тень?» — тихо спросил гигант.       Призрак, потеряв всю свою робкость, ответил… *       Сон оборвался внезапно, словно натянутая до предела нить.       Призрак резко вскинулся на кровати. Грудь судорожно вздымалась, маска казалась ледяной, а в голове всё ещё стоял оглушительный, режущий уши хор громких голосов. Этот звук не был физическим — это был яростный ментальный рёв Бездны, который пронзил его сон и буквально вытолкнул в реальность. Его звали. Требовательно, тоскливо, с явной обидой.       «Брат… ты забыл… ослаб… вернись… расскажи…»       Стараясь не обращать внимания на какофонию звуков в своем разуме, он тут же заставил себя зажмуриться, из последних сил выталкивая, выжигая из мыслей любые подробности той второй просьбы. Нельзя вспоминать. Нельзя думать об этом. Только не сейчас.       Но удушающее, давящее чувство вины мёртвой хваткой сжало его грудную клетку. Призрак почувствовал глухую, бессильную злость на самого себя. На собственный эгоизм, на то, что он не смог сдержаться и пошёл на поводу у своих желаний, нарушив все мыслимые законы — законы жизни и смерти. Он не в первый раз их нарушал, далеко не в первый, но та причина, по которой он сделал это тогда, казалась ему чудовищной и мерзкой.       Он выпросил возвращение души. Нарушил священный покой того, кто должен был уйти навсегда. Отголоски той запретной, пугающей тайны до сих пор заставляли его Пустоту испуганно сжиматься от страха перед тем, что его поступок когда-нибудь раскроется. Кем он был, чтобы решать, кому жить, а кому исчезнуть?       Призрак тряхнул головой, пытаясь отогнать морок. Настоящее требовало присутствия. Его Пустота внутри истончилась. Он слишком долго не спускался в Бездну, слишком долго игнорировал зов сородичей. Теперь его тело буквально кричало от слабости, а горло саднило так, словно его засыпали песком — без подпитки он едва ли сможет выдавить из себя хоть слово.       Взгляд Призрака упал на тумбочку, где лежал список дел. Он слабо усмехнулся, но в груди болезненно заворочалось чувство вины перед своей обретённой семьёй. Брат и сестра так бережно укрыли его, караулили его сон, а он снова уходит тайком, заставляя их волноваться… Но тревога за Квиррела была сильнее. Квиррел. Он безнадёжно опоздал на их встречу в Архивах. А Бездна сейчас бушевала слишком близко к Туманному Каньону.       Быстро накинув синий плащ, Призрак нацарапал на листочке «Простите» и бесшумно выскользнул в коридор, а затем и в сырую ночь, стремясь как можно скорее добраться до друга. Он не брал гвоздя — в Бездне оружие было бесполезно, особенно потому, что никто там не собирался на него нападать.

***

      В Архивах Наставницы пахло старой бумагой, озоном и влажным стеклом. Квиррел аккуратно переставлял тяжёлые фолианты на полках, стараясь занять себя делом.       Письмо от Полого, пришедшее несколько часов назад, принесло облегчение — Призрак наконец-то спал. Квиррел был рад за друга, поэтому со спокойной душой решил навести порядок в главном зале. Здесь работы всегда было в избытке, и большую её часть составляли вовсе не книги, а огромные стеклянные резервуары и колбы с кислотой, в которых Мономона хранила свои зашифрованные записи. Их нужно было бережно протирать, проверять уровень жидкости и сортировать по датам. Квиррел полагал, что расшифровка части данных и отправка их в столицу станет достойным ответом на доверие правителей.       Он аккуратно протёр одну из колб и невольно вспомнил вчерашний день. Тот первый, тихий рёв из глубин. Он тогда не придал ему значения — звук был коротким, быстро затих, да и ученик Мономоны не привык тревожиться по таким мелочам.       Второй раз гул раздался сегодня, когда Призрак уже, судя по письму, спал в замке. Он был чуть более протяжным, похожим на тоскливый вздох земли. Квиррел почувствовал, как завибрировал пол, но решил не паниковать и не будить друга из-за обычного подземного эха Туманного Каньона.       Но теперь всё изменилось.       Внезапно Архивы содрогнулись с такой силой, что Квиррел едва удержался на ногах, ухватившись за край стеллажа. Это был третий рёв — оглушительный, яростный, вибрирующий прямо в грудной клетке. Стекло колб жалобно зазвенело, грозя расколоться, а испуганные медузы за окнами начали хаотично метаться, пытаясь скрыться.       Это уже не было обычным эхом. Это была прямая угроза Архивам.       — Ну уж нет, — Квиррел, отойдя от шока, оторвался от стеллажа и пошел по направлению к выходу. — Я не дам этому месту развалиться из-за какого-то чудовища! И так Каньон сам по себе сыпется! — Что правда, то правда: еще неделю назад некоторые части каньона внезапно обрушились, и совершенно без видимой причины.       Квиррел забрал с пола острый гвоздь, нацепил его на пояс, зажёг светомушный фонарь и вышел наружу, в холодный туман.       Спускаясь всё ниже по знакомым тропам, Квиррел вскоре обнаружил вдалеке свежий обвал: древние каменные плиты разошлись, открыв глубокую тёмную расщелину. Из нее выходил странный, еле видимый темный туман. Чем дальше хранитель спускался по влажным уступам, тем сильнее менялась атмосфера. Светящиеся медузы исчезли. Воздух становился неестественно тяжёлым, сухим и словно загустел, превратившись в холодное марево. Дышать становилось труднее, лёгкие сдавливало невидимым прессом, а фонарь в руке горел всё тусклее, едва рассеивая скопившуюся тьму.       Квиррел почти дошёл до самого зева расщелины, как вдруг из темноты за его спиной раздался резкий, дрожащий и пугающе надтреснутый голос:       — Квиррел! Стой!       Бывший исследователь резко обернулся. Но вместо врага он увидел Призрака. Он выглядел ещё хуже, чем днем: панцирь потускнел и, казалось, таял, истончаясь под тяжестью неизвестного гнета. Его плащ был растрёпан, а маска казалась почти серой от истощения.       — Призрак? — Квиррел удивленно округлил глаза, опуская руку. — Но… письмо… ты же должен спать! Как ты здесь оказался?       Сосуд подошёл ближе и отчаянным, почти умоляющим жестом преградил Квиррелу путь. Он мелко дрожал.       — Уходи… Назад, — хрипло, ломая голос, выдавил он. Каждое слово давалось ему с трудом, горло словно раздирало изнутри. — Я сам. Пожалуйста.       Призрак настойчиво указал рукой в сторону Архивов, а сам, не дожидаясь ответа, поспешил дальше, скрывшись в тёмном проходе. Квиррел постоял секунду, нахмурившись, а затем бесшумно скользнул следом. Он не собирался оставлять друга одного, особенно когда у того даже гвоздя не было при себе.       Они спускались долго, петляя по узким ходам, пока не вышли к огромному, величественному гроту. Оказалось, что обвалились не только плиты Туманного Каньона, но еще Садов Королевы и Глубинного гнезда. Квиррел, затаив дыхание, выглянул из-за массивного валуна и замер. Перед ними раскинулась Бездна.       Здесь не было стен — лишь бесконечная, поглощающая свет чернота и огромное, абсолютно спокойное озеро, состоящее из жидкой, густой тьмы. И из этой тьмы к еле стоящему Призраку начали подниматься Тени. Сотни, тысячи парящих черных силуэтов с горящими белыми глазами.       Воздух наполнился гулом, но теперь Квиррел понял: это был не рёв чудовища. Это был их общий шёпот. Для Квиррела он звучал как странный, шуршащий шелест ветра в сухой листве, разбавленный вибрацией далёких колоколов. Тени обступили Призрака, взволнованно вибрируя, а некоторые поддерживали его, помогая пройти к тёмному озеру. В их тихом шуршании сквозило неприкрытое беспокойство. Они ластились к нему, аккуратно касаясь его сухой, истончившейся маски своими тонкими лапками, словно сетуя на его слабость.       «Брат… ты такой холодный…», «Твой панцирь тает…», «Почему ты так долго не приходил?»       Но вдруг их движение изменилось. Тени замерли, повернув головы к укрытию Квиррела. Воздух задрожал от нового, настороженного шёпота:       «Брат, кто там?.. Мы чуем чужака… Но он пахнет тобой…»       Призрак замер, а затем резко обернулся. В его позе читался неподдельный страх — он понял, что Квиррел шёл за ним по пятам. Сосуд замер, боясь увидеть в глазах друга ужас и отвращение к своей истинной, пугающей, мерзкой природе. Это был один из главных страхов рыцаря — увидеть в глазах друга отторжение.       Квиррел понял, что прятаться больше нет смысла. Он медленно вышел из-за валуна, сжимая гвоздь в ножнах, готовый защищать Призрака до последнего вздоха.       Но нападать никто не собирался.       Напротив, несколько маленьких теней с тихим, шуршащим звуком отделились от общей массы и плавно полетели к нему. Они начали кружить вокруг его головы, аккуратно касаясь лапками его маски. Для Квиррела их прикосновения ощущались как дуновение прохладного ветерка. Он удивлённо моргнул и медленно опустил гвоздь.       Путешественник заворожённо протянул руку, и одна из самых любопытных теней опустилась прямо на его ладонь. Маленькая и совершенно безобидная, она прильнула к другой протянутой руке. Не удержавшись, Квиррел аккуратно пощекотал её пальцем по полупрозрачному круглому боку. Тень вдруг забавно сжалась и начала издавать громкие, непонятные, но явно весёлые булькающие звуки, похожие на довольный смех. Квиррел искренне и тепло улыбнулся, наблюдая за этим чудом.       — Невероятно… — прошептал жук.       После этой сцены Призрак облегченно выдохнул. Он с помощью своих собратьев подошёл к краю озера. Остальные тени взволнованно зашуршали, полетели к Призраку и поднявшемуся над водой Лорду Теней, указывая на гостя своими темными лапками.       «Брат, посмотри на него!», «На его душе печать! Черный след!», «Откуда у этого живого жука наш отпечаток?» — наперебой зашептали они.       Как только их брат сел на краю, без страха опустив в пустоту свои ноги, гладь озера пришла в движение. Лорд Теней, чьи четыре пары светящихся глаз медленно вспыхнули во мгле, приблизился к сидящему Призраку. Медленно, с какой-то древней, божественной нежностью он прикрыл свои веки и мягко прикоснулся лбом к маске Призрака — ровно между глаз, безмолвно показывая, как сильно он скучал по своей утерянной частичке. Призрак ответил тем же, прижавшись к нему в секундном единении.       Маленькие тени продолжали кружиться вокруг, ожидая ответа на свой вопрос о черном следе на душе Квиррела.       В ментальном поле Бездны раздался глубокий, рокочущий голос Лорда Теней, прозвучавший для маленьких сородичей как мягкая, тёплая вибрация:       «Просто у этого жука есть одна уж слишком привязанная к нему тень…»       Пока Квиррел, отвлекшись от изучения теней, осознал, что глубокий рокот принадлежал именно этому величественному существу, Призрак тихо, даже стыдливо опустил голову, чувствуя, как под маской разливается ментальное «тепло». Довольные тени согласно закивали, умиротворённые ответом своего покровителя.       Стоило телу сосуда соприкоснуться с родной стихией, как по нему прошла мощная волна энергии. Трещины на панцире начали затягиваться, возвращая ему глубокий, здоровый угольно-черный цвет.       Призрак закрыл глаза, издавая вибрирующий гул — он общался со своей роднёй на их собственном языке, без слов передавая им образы верхнего мира: Зеленую Тропу, туман Каньона, завывания Воющего Утеса и расцвет всего Халлоунеста. Он беззвучно извинялся за то, что заставил их ждать, обещая приходить чаще.       Квиррел сел рядом на сухой уступ, заворожённо наблюдая за этой мирной картиной. Он не понимал их языка, но чувствовал ту невероятную любовь и тоску, что связывала этих существ. Но всё-таки у него оставались вопросы, которые он решил не озвучивать: почему тени не напали на него, и почему стали вести себя с ним почти так же, как с родным? Он всегда знал, что Пустота и её творения опасны, и поэтому не мог до конца постичь странного, почти почтительного поведения этих существ.

***

      Дорога обратно в Архивы была тихой. Голос Призрака, полностью подпитанный Бездной, больше не хрипел и не срывался. Негромко, помогая себе простыми, но чёткими жестами, он наконец-то рассказал Квиррелу всё о своей природе Сосуда.       Квиррел лишь тепло рассмеялся: — Знаешь, я давно догадывался, что ты необычный жук. Так что, поверь, моё отношение к тебе не изменилось. Для меня ты — всё тот же молчаливый попутчик, который уже не раз доказал чистоту своих намерений.       Призрак поднял на него взгляд, полный облегчения. Однако в глубине этого взгляда не отражалось чувство вины, которое вдруг кольнуло рыцаря при упоминании «чистых намерений». Эти слова отозвались в нем горечью, ведь он знал цену, которую заплатил за то, чтобы Квиррел стоял здесь, рядом, живой и дышащий.       Вернувшись в Архивы, они не сразу разошлись. Хотя комната для Призрака была уже давно готова и убрана Квиррелом, оставалось ещё пара дел.       — Давай немного закончим с этим, и на сегодня всё, — предложил Квиррел, зевая.       Они вместе переставили несколько тяжелых ящиков с записями и рассортировали по местам пару десятков колб с расшифровками, аккуратно расставляя их на полки. Работа в четыре руки шла быстро и слаженно.       Когда последние колбы заняли свои места, Квиррел устало улыбнулся. — Ну вот, теперь точно всё. Остальное оставим на завтра. Нам обоим нужен нормальный сон.       Призрак согласно кивнул. Он зашёл в свою гостевую комнату, которая встретила его уютом и тишиной. Теперь, когда все тайны были раскрыты, а силы восстановлены, он наконец-то мог уснуть по-настоящему — без зова в голове и без тревоги в сердце.       В Архивах воцарился покой. Завтра их ждал новый день, но сегодня они оба заслужили отдых.