Иное!

Тронный зал гудел от напряжения. Каваки и Кендзи стояли друг напротив друга. Между ними — пустота, выжженная первыми ударами. Нагината Кендзи всё ещё дымилась от чакры, а кулаки Каваки были сжаты так, что костяшки побелели. — Ты держишься, — сказал Кендзи, опуская оружие. — Многие падают после первого же удара. — Я не многие, — ответил Каваки. Кендзи усмехнулся. На его лице — не злоба, а что-то похожее на уважение. Он медленно повёл нагинатой, и они снова сошлись в бою. Лезвие свистело в воздухе, кулаки Каваки встречали его с глухим звоном. Они двигались по залу, как две тени, и каждый удар отдавался эхом в каменных стенах. — Знаешь, я ведь не всегда был тем, кем стал, — сказал Кендзи, уходя от удара. — Я родился здесь. В этой стране. Моя мать была простолюдинкой. Она стала одной из женщин при дворе старого короля. И однажды она родила меня. Каваки не ответил. Он следил за каждым движением Кендзи. — Когда старый король узнал, что она беременна, он не убил её сразу. Он отправил нас в дальние земли. Дал дом, еду, но взял с неё слово молчать. Она молчала до самого конца. Пока не узнала, что он приказал убить нас обоих. Чтобы мы не мешали законному наследнику. Он резко поднял нагинату и ударил — Каваки ушёл в сторону, но лезвие задело его плечо. — Тогда она рассказала мне всё. Кто я. Кто он. Почему мы здесь. И мы бежали. Она умерла в пути. А я выжил. Удар снизу — Каваки блокирует предплечьем. Металл встречается с кожей. — Я вернулся, когда вырос. Я хотел говорить. Хотел, чтобы меня признали. Они смеялись. Изгнали. Тогда я вернулся с войной. Я убил своего брата, который сидел на троне. Забрал его место. Думал, что смогу сделать лучше. Что смогу быть лучше. Каваки отступил на шаг. — И что? Стал? Кендзи остановился. Его глаза потемнели. — Нет, — тихо сказал он. — Я стал таким же, как он. Как мой отец. Как все, кто сидел здесь до меня. Он опустил оружие и посмотрел Каваки в глаза. — Я не прошу тебя понимать меня. Я не прошу тебя быть на моей стороне. Я просто хочу, чтобы хоть кто-то знал: я не был монстром с самого начала. Я стал им, потому что мир не оставил мне другого выбора. Тишина повисла в зале. Кендзи выдохнул, собираясь с силами, чтобы продолжить бой, но в этот момент из тени за троном раздался сухой, старческий звук. Скрип колёс. Из прохода появилась коляска. В ней сидел старик — сгорбленный, с жёлтой кожей и глазами, которые видели слишком много. В его руках был нефритовый свиток. Кендзи замер. Старик посмотрел на него, и его губы искривились в усмешке. — Так я и знал. Ты жив, жалкий сын шлюхи. Кендзи застыл на месте. В его глазах мелькнула тьма, которая копилась годами. Он рванул вперёд, и в тот же миг нагината вонзилась в грудь старика. Коляска качнулась, но старый король даже не дёрнулся. Он поднял нефритовый свиток, и из него вырвался тёмный свет. Он окутал самого старика, вырвал из его тела что-то белое, невесомое — и втянул это в Кендзи. Тело Кендзи дрогнуло. Глаза закатились, он упал на колени, хватаясь за голову. Нагината выпала из его рук с сухим стуком. Тишина. Несколько ударов сердца. Кендзи медленно поднял голову. Его глаза были другими — пустыми, старыми, холодными. Он посмотрел на свои руки, потом на старика. — Молодец, Кендзи, — сказал он. — Всё-таки от тебя была польза. Голос был уже не его. Голос был отца. Каваки стоял напротив, молча наблюдая за тем, как старый король, теперь в теле своего сына, поднял нагинату и повернулся к нему. — А теперь, мальчик, — сказал он. — Поговорим о тебе. Пыль поднялась к потолку.