Глава 2

Утро в Токийском техникуме началось с густого осеннего тумана. Белесая дымка сползала с гор, путаясь в ветвях старых сосен и оседая влагой на деревянных крышах. Тишину нарушал лишь отдалённый стук бамбукового фонтанчика во внутреннем дворе. Макима проснулась ровно в шесть, без будильника. В её комнате царил абсолютный порядок: ни лишней вещи на столе, ни единой складки на заправленной кровати. Она подошла к окну, глядя на пустой, затянутый туманом двор. Под этим мягким белым покровом мир всё равно оставался таким же — переполненным проклятиями, рождающимися из человеческой грязи и страха. Она застегнула белую рубашку на все пуговицы, завязала чёрный галстук. Провела щёткой по красным волосам, собирая их в косу. Мысли текли ровно, но всякий раз неизбежно возвращались к Годжо. В ее картине мира все существа делились на тех, кто управляет, и тех, кто подчиняется. Сатору не относился ни к одним, ни к другим. Бесконечность была не просто техникой — она делала его недосягаемым для любой угрозы, человеческой или нечеловеческой. Через несколько минут Макима вышла из комнаты и направилась в столовую. Общая кухня техникума встретила её тёплым светом и запахом риса. Юдзи уже ввалился внутрь с подносом, на котором опасно громоздились рис, омлет и гора булочек. Завидев Макиму, он на секунду замедлил шаг, но тут же сияюще махнул рукой: — Доброе утро, Макима! — он плюхнул поднос на ближайший стол. — Ты нормально устроилась? Матрас не как камень? — Всё в порядке, — мягко улыбнулась она, садясь. — Здесь удобнее, чем во многих местах, где мне доводилось жить. Юдзи удовлетворённо кивнул, как будто лично отвечал за мебель. К ним, аккуратно наливая себе кофе, подсела Нобара. На ходу поправила идеально уложенные пряди, окинула Макиму быстрым взглядом — сверху вниз и обратно. — Слышала, ты сегодня едешь с нашим ненормальным преподом, — Нобара поставила кружку, подперев щёку рукой. — Сочувствую. Он вечно придумывает какую‑нибудь дичь. Если скажет, что «заодно заглянем в одно интересное местечко» — беги. Из этого никогда не выходит ничего хорошего. — Я учту, — кивнула Макима. — Но работа с Сатору мне действительно интересна. — Вот ещё одна, которой он кажется «интересным», — Нобара закатила глаза. — Мир окончательно сошёл с ума. Мегуми появился последним, с подносом куда скромнее, чем у Итадори. Он на секунду остановился у входа, оценил расстановку за столом и сел чуть поодаль, но так, чтобы видеть всех сразу. Пару минут ел молча, затем, не поднимая взгляда, всё‑таки спросил: — Вам уже рассказали детали задания? — Лишь общие, — ответила Макима. — Особый ранг, префектура Сайтама. Подробности, думаю, Сатору озвучит по дороге. — Конечно, — хмыкнула Нобара. — Он же обожает драматичные паузы. Сто процентов сядет посреди салона, вскинет руку вот так… — она картинно повторила его манеру, — и скажет: «Мы отправляемся… туда, где всё очень плохо, зато весело». А потом будет хихикать, как будто это шутка года. Юдзи засмеялся так, что едва не уронил палочки. — Похоже, вы хорошо его знаете, — спокойно заметила Макима, переводя взгляд с одного ученика на другого. — Полезный навык. — Это не знание, это выживание, — буркнул Мегуми. — Если он говорит «будет весело», значит, всё будет очень опасно. Юдзи почесал шею и, чуть понизив голос, наклонился к Макиме: — Если что, не переживай. Учитель Годжо всё равно никого из нас не даёт в обиду. Даже когда он ведёт себя как идиот… — он на секунду задумался и добавил: — Особенно когда он ведёт себя как идиот. — Понимаю, — ответила Макима. — Это многое объясняет. Она сказала это тем же мягким, вежливым тоном, но Мегуми всё равно чуть напрягся. Внутри у него неприятно шевельнулось смутное, ни на чём не основанное чувство — словно что‑то в её реакции не до конца совпадало со словами. Покончив с завтраком, Макима вышла во двор. Где‑то неподалёку глухо звякнули монеты — у автоматов с напитками. Годжо нажал на кнопку, выуживая ледяную банку неприлично сладкого кофе. Он был в своей обычной тёмной форме с высоким воротником, глаза плотно закрывала чёрная повязка, а белые волосы были как всегда небрежно растрёпаны. Он стоял в абсолютно расслабленной позе. Сатору откупорил банку, сделал глоток и усмехнулся. Старики из верхушки превзошли сами себя. Вместо очередного трясущегося над блокнотом старика, который боится даже смотреть в его сторону, ему подсунули эту девушку. Через Шесть Глаз он видел её проклятую энергию так же ясно, как всегда. Обычно по мельчайшим колебаниям он безошибочно чувствовал, на что способен маг, но здесь поток оставался идеальным и ровным, и по нему было невозможно понять предел её сил. Годжо неожиданно поймал себя на том, что по‑настоящему ждёт этого дня. Слишком долго быть сильнейшим означало одно и то же — скуку. А вот разобраться, что именно прячется за её вежливой улыбкой, обещало быть куда интереснее. Услышав приближающиеся шаги, он лениво повернул голову. Макима вынырнула из тумана, её туфли тихо стучали по каменным плитам. — Доброе утро, Сатору, — кивнула она. — Утречко! — он вскинул руку с банкой кофе. — Готова к первой рабочей вылазке? Надеюсь, ты не боишься испачкать юбку. — Я аккуратна в работе. Нас уже ждут? — Машина уже должна ждать у ворот, — лениво протянул Годжо. — Я предупредил, что забираю тебя с собой. Так что у нас есть ровно несколько минут, пока никто не придумал, почему это плохая идея. Она чуть заметно улыбнулась: — Если бы это было плохой идеей, ты бы её не предложил. — Не недооценивай мою любовь к сомнительным решениям, — усмехнулся он и оттолкнулся от автомата, направляясь к воротам. — Пойдём. Время познакомиться с твоим первым особым рангом. Из тумана медленно выкатился чёрный служебный седан. За рулём сидел Иджичи. Его лицо блестело от нервной испарины. Поездки с Годжо всегда были испытанием для его нервов, а сегодня на заднем сиденье должен был оказаться ещё один маг по прямому приказу верхушки. Они сели в машину. Седан плавно тронулся, покидая территорию техникума. Токио за окном сменился спальными районами, а затем перешёл в серую бетонную застройку префектуры Сайтама. В салоне повисло густое напряжение. Иджичи вцепился в руль, судорожно сглатывая. Макима сидела идеально ровно, сложив руки на коленях, и смотрела в окно. Годжо же вёл себя так, словно ехал на пикник: шуршал пакетом, доставая оттуда сладкие моти, и ел их одно за другим. — Что там по нашему клиенту, Иджичи? — с набитым ртом поинтересовался Сатору. — Т-торговый центр у станции, — голос водителя дрогнул. — Проклятие особого ранга. Завеса установлена. Проблема в том, что внутри осталось около трехсот гражданских. Выходы заблокированы. По предварительным данным, проклятие родилось из коллективного стресса офисных работников. Страх увольнения, переработки... — Очередной сгусток офисного стресса, — Годжо проглотил сладость и стряхнул крошки с колен. Он повернул голову к Макиме. — В такой тесноте мне придётся сдерживаться. Слишком много людей, которых я не могу просто так разнести. А вот тебе как раз есть где показать себя. Макима перевела на него ровный взгляд. — Понимаю, — спокойно ответила она. — Я позабочусь об этом. Седан остановился у тротуара. Здание было накрыто завесой: воздух над ней рябил, как от жары, свет искажался, а голоса внутри сливались в глухой гул. — Прибыли, — глухо сказал Иджичи, не отрывая рук от руля. Годжо распахнул дверь первым, вытянулся в полный рост и вскинул голову, оценивая барьер. Иджичи выбрался следом и становился рядом. — Барьер стабилен. Но шум изнутри не стихает. — Значит, не опоздали, — без особого энтузиазма отметил Годжо и распахнул дверь. — Ладно, пойдём посмотрим, какой ужас может породить офисный график. Они проскользнули внутрь через служебный вход, поднялись по узкой лестнице, минуя технический этаж, и вышли к открытому балкону второго уровня, откуда был виден весь атриум. Внутри торгового центра тускло мигал свет. С потолка сыпалась штукатурка, где‑то завывала заевшая сирена. Воздух был тяжёлым от пыли, сырости и липкой паники. По просторному атриуму первого этажа люди метались, сбивая друг друга с ног и отчаянно налегая на заклинившие стеклянные двери. В центре зала возвышалось проклятие — раздутая масса из сплетённых конечностей, одетых в обрывки строгих костюмов. У него не было лица, только десятки ртов, бормочущих: «Я переделаю отчёт... Я виноват...». Длинные руки сметали витрины и рекламные стенды, разбрасывая осколки стекла. Годжо стоял на балконе второго этажа, засунув руки в карманы. — Раздражает, — буднично констатировал он. — Если я вдарю техникой, снесу пол‑здания вместе с этими бедолагами. Никакого простора, одна сплошная мелкая работа. Он чуть склонил голову к Макиме: — Зато для тебя условия идеальные. Покажешь, как работаешь. Макима посмотрела вниз, на кипящий атриум, и кивнула. — Принято. Она не сделала ни одного заметного жеста, не дала ни малейшего всплеска проклятой энергии. Просто чуть глубже вдохнула и обычным, негромким голосом сказала: — Тихо. Голос прозвучал не громче, чем прежде, но зал отозвался на это слово так, как будто кто‑то одним щелчком выключил звук. Крики оборвались. Шаги смолкли. Мужчины, женщины — все замерли на месте, глядя перед собой пустыми глазами. — На пол, — так же ровно приказала Макима. Триста человек, как марионетки с обрезанными нитями, рухнули на мраморный пол лицом вниз. Оставшись в одиночестве посреди лежащих тел, проклятие взревело и рванулось к балкону. Макима медленно вынула руки из карманов и соединила их на уровне груди, переплетая пальцы в знакомый ей одной ритуальный замок. — Раздавить, — спокойно произнесла она. Пространство вокруг монстра будто на миг сжалось. В следующую секунду что‑то невидимо тяжёлое рухнуло вниз. Проклятие вмяло в бетонный пол с влажным хрустом. Чёрная кровь брызнула во все стороны, но Макима лёгким, почти незаметным движением сместила ударную волну в сторону. В атриуме повисла звенящая тишина. Люди продолжали лежать, не шевелясь. Глаза были открыты, но совершенно пусты. Годжо не вмешивался ни на секунду. Он прислонился плечом к перилам, глядя вниз, и губы медленно растянулись в широкой, искренней улыбке. Через Шесть Глаз он не увидел ни всплесков, ни привычного «разгона» техники: она просто отдала миру короткие приказы, и реальность послушно перестроилась. Именно это он и хотел увидеть. По венам разлилось острое, давно забытое чувство — не просто адреналин, а чистый азарт. Впервые за долгие годы перед ним был тот, кто владел силой такого же безумного порядка, как и он сам. Это действительно было интересно. — Цель устранена, — Макима повернулась к нему. Лицо оставалось безмятежным. — Завесу можно снимать. — Жутко удобно, — Годжо тихо рассмеялся и оттолкнулся от перил, всё ещё оставаясь на балконе. — Одним словом уложила три сотни человек. Ты, выходит, настоящий кошмар для отделов по работе с персоналом. В его тоне звучала шутка, но под ней скользило внимательное, холодное наблюдение. — Паника неэффективна, — ответила Макима. — В стрессе люди совершают ошибки и гибнут. Я дала им чёткую команду, и они выжили. Это просто целесообразно. Годжо хмыкнул. Он медленно сдвинул чёрную повязку вверх, освобождая один глаз. Ослепительно‑голубая радужка впилась в лицо Макимы. Она не отвела взгляд. — Впечатляет, — Годжо наклонился чуть ближе. От него пахло сладким кофе. Улыбка осталась на губах, но тон стал суше. — Но давай проясним одну деталь. Эти люди — массовка. А мои студенты — нет. Если решишь сделать подобное с Итадори или остальными… нам придётся проверить, что сломается первым: твоё целесообразное подчинение или моя Бесконечность. Макима чувствовала плотность его силы. Он бросал ей вызов с высоты собственного превосходства и уверенности в том, что ни один приказ до него не дотянется. Её губы дрогнули, складываясь в лёгкую полуулыбку. — Тебе не о чем волноваться. Поводов проверять, кто из нас первый сломается, я создавать не собираюсь. Она говорила мягко, почти успокаивающе, но в голосе не слышалось ни тени уступки. Макима ещё раз посмотрела вниз, на лежащих среди осколков людей и раздавленное тело проклятия. В её глазах не было ни удовлетворения, ни жалости — только спокойная, холодная фиксация результата. — Нам пора, — первым нарушил тишину Годжо. Он легко перешагнул через перила и мягко спустился на первый этаж, приземляясь между рядами тел. — Сейчас начнётся парад отчётности и взаимного перекладывания ответственности. Скучнейшее из проклятий. Он махнул ей снизу, даже не поднимая головы. Макима плавно развернулась, отошла от края и направилась к служебной лестнице. Спустившись, она догнала его у выхода. Годжо краем глаза отметил её бесшумный шаг и, натягивая повязку обратно на глаз, позволил себе ещё одну широкую усмешку. Да, верхушка в этот раз действительно не поскупилась. *** На обратном пути Иджичи вел машину ещё аккуратнее, чем утром. Руки на руле были белыми от напряжения. Если по дороге туда воздух в салоне можно было резать ножом, то теперь тишина искрила, как оголённый провод. Годжо развалился на сиденье, закинув ногу на ногу, будто возвращался не с задания особого ранга, а с обычной прогулки. Одну руку он заложил за голову, другой лениво вертел пустую банку из‑под кофе. Время от времени жестяная поверхность мягко щёлкала между его пальцами. Он даже не пытался скрывать, что разглядывает профиль Макимы. Она сидела так же ровно, как утром, сложив руки на коленях и глядя в боковое окно на размазанные огни вечернего Токио. Тот же идеальный силуэт, та же аккуратная коса, тот же спокойный взгляд. Какое‑то время в салоне слышались только шум дороги и редкие щелчки пустой банки в его руке. — Знаешь, Иджичи, — лениво нарушил тишину Сатору, закидывая обе руки за голову, — запиши‑ка нас с Макимой в постоянные напарники на задания особого ранга. Машина едва заметно дёрнулась. Иджичи тут же выровнял руль, но по его затянутому вдоху было понятно, что фраза попала точно в нерв. — П‑постоянные напарники, Годжо‑сан?.. — Иджичи сглотнул. — Но ведь верхушка приказала… — Плевать, что они там приказали, — беззаботно перебил его Сатору, даже не отрывая взгляда от Макимы. — С сегодняшнего дня мы работаем в паре. Он чуть наклонил голову, как будто только сейчас решил её спросить: — Верно, Макима? Она не повернула головы от окна, но на стекле, в тёмном отражении, он увидел, как уголки её губ едва заметно приподнялись. — Конечно, — мягко отозвалась она. — Буду рада перенять твой опыт. Чёрный седан плавно затормозил у главных ворот Токийского техникума. Ночь уже окончательно вступила в свои права, и территория школы тонула в густой темноте, разрезаемой только жёлтыми кругами фонарей вдоль гравийных дорожек. — Приехали, — выдохнул Иджичи, заглушая мотор. Кажется, за эту поездку он постарел на пару лет. Годжо вышел первым, потянувшись так, что хрустнули позвонки. Ночная прохлада приятно остужала кожу после душного салона. Макима вышла следом, бесшумно закрыв дверцу. На секунду задержалась, глядя на здание техникума, и лишь потом повернулась к машине. — Доброй ночи, Иджичи, — вежливо кивнула она водителю сквозь приопущенное окно. Тот на миг встретился с ней взглядом, тут же отвёл глаза и поспешно кивнул: — Д‑доброй ночи. Он почти сразу вновь завёл двигатель. Машина, будто облегчённо, быстро скрылась за воротами. Они остались вдвоём на пустой дорожке, ведущей к жилым корпусам. Лёгкий ветер трепал верхушки деревьев, где‑то вдалеке лениво щёлкал бамбуковый фонтан. — Завтра в десять на тренировочной площадке, — как ни в чём не бывало сказал Годжо, сунув руки в карманы и повернув к ней голову. — Будешь учить первокурсников падать. Постарайся не сломать им волю в процессе. — Буду сама деликатность, Сатору, — уголки ее губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Спокойной ночи. Она развернулась и неспешно пошла в сторону студенческого общежития. Туфли тихо стучали по гравию, пока её силуэт не растворился в полосах света и тени между деревьями. Годжо смотрел ей вслед дольше, чем требовалось. Только когда её фигура полностью исчезла из поля зрения, он оторвался от места и направился к своей резиденции. *** Комната Макимы встретила ее идеальной, стерильной тишиной. Она не стала включать основной свет, ограничившись небольшой настольной лампой, которая отбросила на стену резкие тени. Она сняла пальто и аккуратно повесила его в шкаф, расправив ткань так, чтобы нигде не осталось заломов. Медленно развязала чёрный галстук, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Впервые за очень долгое время ее мысли текли быстрее обычного. Она прокручивала в голове сцену в торговом центре. В сознании снова и снова всплывала сцена в торговом центре. Как Сатору Годжо стоял прямо перед ней, сняв повязку. Подойдя к окну, опёрлась ладонями о подоконник и на секунду прислонила лоб к прохладному стеклу. Её контроль всегда был для неё чем‑то само собой разумеющимся. Это не требовало усилий — просто естественный порядок вещей: сильные управляют, остальные подчиняются. Но рядом с Годжо этот порядок дал сбой. Его Бесконечность… Макима прикрыла глаза, вспоминая ощущение от него. Не стена из проклятой энергии и не щит, а искривлённое пространство, в котором сама возможность дотянуться до него исчезает. Где‑то глубоко внутри, там, где у людей обычно живут эмоции, Макима почувствовала странное, тихое удовлетворение. Демон Контроля всегда искал равного — того, кто не рухнет перед ней на колени при первой же встрече. Того, чью волю придётся ломать не грубой силой, а тонкими, изящными ходами. Того, кто сам захочет отдать ей поводок. Годжо Сатору подходил под это определение лучше других. Он был не собакой, которую можно выдрессировать, а стихийной силой, не признающей чужих правил. И именно поэтому мысль о том, чтобы однажды заставить эту стихию двигаться в нужном направлении, казалась ей по‑настоящему интересной. *** В резиденции Годжо царил привычный, небрежный хаос. На диване вперемешку валялись журналы и какие‑то распечатки, кофейный столик был завален пустыми банками из‑под газировки и коробками от сладостей. Сатору стянул с глаз чёрную повязку и небрежно швырнул её на стол. Яркий свет лампы заставил его слегка прищуриться — глазам нужно было время, чтобы «остыть» после такой нагрузки. Он упал на диван, закинув ноги на подлокотник, и уставился в потолок. Голубые глаза, обычно искрящиеся насмешкой, сейчас были спокойными и задумчивыми. Он перебирал в уме всё, что увидел за день. Макима почти не оставляла привычных следов проклятой энергии. Когда она раздавила проклятие особого ранга, пространство просто изменилось по её команде. Она не столько взаимодействовала с физическим миром, сколько навязывала этому миру свои правила. «Если она решает, что кто‑то слабее, у этого кого‑то почти не остаётся свободы воли», — отметил про себя Годжо. По‑своему это было чудовищно. Верхушка, эти дрожащие за свои жизни старики, запустили в техникум абсолютное оружие, даже не понимая, что у этого оружия есть собственная воля. Они всерьёз думали, что смогут использовать её против Сукуны или, в крайнем случае, против него самого, если Годжо вдруг решит взбунтоваться. Идиоты. Сатору медленно провёл ладонью по лицу и вдруг коротко, сухо рассмеялся. Звук гулко отразился от стен пустой квартиры. Смешило его не только то, насколько они просчитались. Смешило то, насколько сильно ему вдруг стало интересно. Сколько лет он жил на вершине в одиночестве? Никто не мог бросить ему настоящий вызов. Никто не заставлял всерьёз просчитывать ходы заранее. А эта девушка могла. Аккуратно замаскированная бомба замедленного действия, посаженная за одну парту с его учениками. И Годжо прекрасно понимал: держать её придётся как можно ближе. Не только чтобы контролировать угрозу, но и потому, что впервые за очень долгое время ему было по‑настоящему любопытно, что будет дальше.