Глава 3

Над тренировочной площадкой дул прохладный осенний ветер, поднимая с земли сухую пыль и заставляя редкие листья лениво кружиться в воздухе. Годжо сидел на деревянной скамейке под навесом, небрежно вытянув длинные ноги. Руки были скрещены на груди, высокий воротник тёмной формы закрывал половину лица. Из‑под чёрной повязки он неотрывно следил за центром площадки, хотя со стороны казалось, что он просто дремлет. Там шла тренировка первого курса. Юдзи тяжело дышал, утирая тыльной стороной ладони пот со лба. Напротив него стояла Макима. Она даже не сняла пиджак, лишь аккуратно закатала рукава белой рубашки до локтей. На лице — вежливая, отстранённая сосредоточенность отличницы. — Ты слишком открываешься при ударе, Итадори, — ровно произнесла она, плавно смещаясь с линии его атаки. — Попробуй держать центр тяжести ниже. Юдзи сжал зубы, кивнул и снова рванул вперёд. Его скорость была пугающей, каждый шаг оставлял вмятину в жёстком грунте, но для Макимы он двигался почти предсказуемо. Она изящно ушла от первого удара, сделала полшага в сторону — и в следующую секунду оказалась у него за спиной. Юдзи резко развернулся, занося кулак. Проклятая энергия синим пламенем вспыхнула на костяшках. Макима не стала ни уходить, ни ставить блок. Она просто встретилась с ним взглядом и негромко произнесла: — Сидеть. Слово легко слетело с губ, но ударило по нему, как невидимая бетонная плита. Юдзи даже не успел понять, что произошло. Проклятая энергия на кулаке погасла, мышцы мгновенно обмякли, а колени сами собой с глухим стуком врезались в землю. Он замер, тяжело дыша и глядя прямо перед собой широко распахнутыми глазами. Тело послушалось приказа раньше, чем разум успел возмутиться. Снаружи это выглядело как странная запинка. Но внутри… Глубоко внизу, на самом дне сознания Юдзи, раскинулись внутренние владения Сукуны. Король Проклятий восседал на троне из черепов, возвышающемся над бесконечной гладью тёмной воды. Он привычно подпирал щёку рукой, погружённый в скуку. Внезапно поверхность воды у подножия костяной горы содрогнулась. До Сукуны докатился отголосок чужого приказа. Он просочился сквозь плоть сосуда — не как понятная проклятая техника или магический удар, а как чистая, подавляющая воля. Наглая, абсолютная самоуверенность, посмевшая коснуться его территории. Сукуна медленно открыл все четыре глаза. Скука мигом сменилась раздражением. За тысячи лет никто не смел обращаться к нему сверху вниз. — Сдохнуть захотела? — низкий, хрипловатый голос прорезал тишину. Тратить силы на то, чтобы прямо сейчас вырваться наружу и разорвать эту наглую девку, было слишком утомительно и несвоевременно. Но когда-нибудь он с особым удовольствием вырвет ей язык. Тем временем на площадке напрягся Мегуми. Пальцы сами собой сложились в знакомую печать призыва. Он не понимал, что именно сделала Макима, но всё его инстинкты взвыли, реагируя на скрытую угрозу. Нобара удивлённо моргнула, поджав губы. — Что за… — пробормотала она себе под нос. Её искренне раздражало, что новенькая в строгой юбке двигается так, будто вообще не напрягается — ни капли пота, ни одной выбившейся красной пряди. Макима уже подошла к сидящему на земле Юдзи и чуть виновато, вежливо улыбнулась, подавая ему руку. — Извини, Итадори. Ты цел? — в её голосе слышалась мягкая, участливая забота. — Похоже, я слишком резко ушла с линии атаки, и ты потерял равновесие. Юдзи заморгал, отмирая, и осторожно принял её помощь. — А? Да… Всё нормально. Сам не понял, как споткнулся. Годжо медленно поднялся со скамейки. — Отличная разминка! — звонко хлопнул в ладоши Сатору, подходя к ним неспешным шагом. В его тоне звучало привычное веселье. — Итадори, Кугисаки, Фушигуро — марш в корпус! У вас через пятнадцать минут лекция Яги по барьерам. Опоздаете — он сделает из вас проклятые игрушки. — Но мы же только разогрелись! — возмутился Юдзи, отряхивая штаны. — У нас ещё полчаса тренировки! — Марш в корпус, я сказал, — Годжо улыбнулся так, что у Нобары пробежал холодок по спине. Мегуми молча схватил всё ещё слегка дезориентированного Юдзи за локоть и потянул за собой. Как только они отошли достаточно далеко, чтобы не было слышно, Нобара резко обернулась к парням: — Что это вообще было? — прошипела она. — Ты чего рухнул, как мешок с картошкой? У неё даже проклятая энергия не скакнула! — Да если б я знал, — Юдзи поморщился, потирая грудь. — У меня в голове будто туман образовался. Мегуми помрачнел, засунув руки глубоко в карманы. Он на ходу оглянулся через плечо, туда, где остались эти двое. Ветер взметнул сухую пыль на опустевшей площадке. Макима стояла на прежнем месте, неспешно опуская закатанные рукава белой рубашки. Годжо не стал подходить вплотную. Он остановился в паре метров, засунув руки в карманы куртки. — Знаешь, — нарушил он тишину будничным, ленивым тоном, — обычно даже самая простая техника даёт хоть какой‑то намёк на всплеск проклятой энергии до удара. А у тебя — абсолютный ноль. Раз — и парень с чудовищной выносливостью сидит у твоих ног, как послушный щенок. И никаких следов. Макима застегнула пуговицы на манжетах, разгладила невидимую складку на ткани и только потом посмотрела на него со спокойной вежливостью. — Никаких секретов, Сатору. Итадори очень отзывчивый. Я просто попросила его остановиться, и тело среагировало быстрее, чем он успел это осознать. — Попросила, значит? — Годжо тихо рассмеялся, делая полшага в сторону, словно хищник, обходящий добычу. — Знаешь, что самое интересное? Ты не только Итадори уложила. Ты ещё и Сукуну погладила против шерсти. Он там внутри аж взвился от такой наглости. — Ты ведь знаешь, Сатору, как старейшины беспокоятся о безопасности, — ее тон оставался идеально-вежливым. — Моя официальная задача здесь — следить за стабильностью сосуда. Я всего лишь выполняла свою работу: проверяла, как Итадори реагирует на внезапное давление в бою. Это необходимо для отчёта. Сатору усмехнулся. Ему определенно нравилась эта игра. Макима аккуратно прятала свою чудовищную природу за словами «официальная задача», «стабильность сосуда» и прочей скучной бюрократией. То, что совет приставил её следить за Юдзи, он понял ещё в первый день — но смотреть, как именно она объясняет свои действия, было не менее любопытно. — Ну-ну. Пиши свои отчёты, — легкомысленно бросил Годжо. — Только помни, что Итадори — мой ученик. Смотри, не сломай его в процессе своих… наблюдений. — Я постараюсь быть аккуратнее, — всё так же вежливо ответила она. Никаких оправданий, никаких возражений — просто спокойное принятие очередного условия. — Вот и отлично! — Годжо мгновенно сменил атмосферу. — А раз ты у нас такая прилежная и ответственная, — он чуть наклонил голову, будто приглядываясь, — у меня для тебя есть первое… факультативное задание. Поможешь мне проверить их вчерашние тесты по теории проклятий. Макима молча смотрела на него. Ход был изящным и насквозь издевательским. Вместо того чтобы угрожать ей или пытаться вывести на чистую воду, он с обезоруживающей наглостью всучил ей свою бумажную рутину. Тем самым Сильнейший маг прозрачно намекнул: пока она находится на его территории, она будет играть по его правилам. И даже проверять тетрадки, если он так решит. Она искренне оценила этот дерзкий выпад. Уголки её губ дрогнули в едва заметной, но на этот раз почти настоящей улыбке. — С удовольствием, Сатору. *** Учительская Токийского техникума была залита мягким послеобеденным солнцем. Лучи пробивались сквозь узкие окна, оставляя на полу и столах светлые прямоугольники, в которых медленно вращались пылинки. Рабочий стол Годжо, как обычно, выглядел скорее как свалка, чем как место для учителя: стопки неразобранных отчётов, какие‑то анкеты, пустые коробки от шоколада и кружка с засохшей полоской недопитого кофе по краю. Между бумагами затерялась пара цветных конфетных обёрток. Макима выбрала свободный стол чуть поодаль. Аккуратно сдвинула в сторону мешающие папки, выровняла край под локти и положила перед собой стопку ученических тетрадей. Взяла со стола красную ручку и методично принялась за работу: открыть, прочитать, подчеркнуть, оценить. Годжо, наоборот, развалился в своём кресле, закинув ноги на стол так, что одна из стопок бумаг опасно качнулась. Он лениво наблюдал за ней из‑под повязки, перекатывая во рту леденец. — Итадори написал, что завеса делается из грозовых туч, — он выудил одну из тетрадей из хаоса на столе и легко перебросил её Макиме, тихо посмеиваясь. — Оцени полёт фантазии. Она поймала тетрадь, раскрыла её на нужной странице, пробежалась взглядом по кривому почерку и ровно констатировала: — У него много пробелов. Он опирается на интуицию. Это ненадёжно. — В этом и прелесть, — Годжо закинул в рот прозрачный леденец, хрустнув им. — Интуиция не зажата догмами. — Зато Фушигуро понимает правила, — Макима отложила тетрадь Юдзи и взяла следующую. — С ним будет легко работать. Он знает своё место. — Скукотища, — отозвался Годжо. Некоторое время в учительской слышались только шорох переворачиваемых страниц, поскрипывание старого стула под Годжо и тиканье часов на стене. Потом он вдруг убрал ноги со стола. Плавно подался вперёд, опираясь локтями о заваленную бумагами столешницу своей парты, стоявшей прямо напротив её стола, и стянул чёрную повязку на шею, открывая оба глаза. Пространство между ними словно сократилось, хотя никто не сделал ни шага. Он откровенно, почти неприлично долго разглядывал её. Идеально ровную спину, бледную кожу шеи, выверенные, машинные движения тонких пальцев над тетрадями. Шесть Глаз впитывали каждую деталь, каждое микродвижение воздуха вокруг неё, пытаясь найти хоть один изъян, хоть каплю фальши в этом безупречном фасаде. От неё пахло чем‑то чистым и одновременно сладким — странный, немного пугающий контраст. — Ты, я смотрю, любишь послушных, — произнёс он. Его голос потерял привычную смешинку и зазвучал чуть ниже. Макима не дрогнула. Она спокойно дописала оценку в тетради, аккуратно положила ручку строго параллельно краю стола и только после этого подняла лицо. Их лица оказались ближе, чем того требовала вежливая дистанция. Бездонные голубые глаза Годжо, в которых отражался свет из окна, смотрели прямо в её жёлтые, с концентрическими кольцами. Никто из них не отвёл взгляд. Воздух в учительской стал странно густым, натянутым от невысказанного столкновения двух абсолютных сил. — Я люблю тех, кто понимает свою роль, — вежливо ответила она. В её ровном, чуть бархатном голосе не было ни намёка на смущение, только спокойная уверенность. — Так система работает без сбоев. Разве в этом есть что‑то плохое? — В часовом механизме нет ничего плохого, — Годжо улыбнулся, но взгляд остался серьёзным. Он не стал отстраняться. — До тех пор, пока ты не замечаешь, что быть просто шестерёнкой — отвратительно скучно. Тишину нарушали лишь завывание ветра за окном и мерный тик‑так настенных часов. Два совершенно разных взгляда на мир продолжали молча спорить над стопкой школьных тетрадей. — Возможно, ты прав, — первой разорвала зрительный контакт Макима. Она кивнула, будто соглашаясь с чем‑то несущественным, плавно поднялась из‑за стола и оставила красную ручку на месте. — Доброго вечера, Сатору. Её шаги по деревянному полу были бесшумными. Дверь за ней тихо закрылась. Годжо ещё некоторое время сидел неподвижно, уставившись на ровную стопку проверенных тетрадей. Потом одним движением смёл со стола лишние бумаги, пододвинул к себе верхнюю тетрадь и посмотрел на выставленную красной ручкой оценку. — Любит послушных, — вполголоса повторил он и усмехнулся. — Забавно. Он откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и нащупал в ящике новую пачку тестов. Обычная бумажная рутина вдруг перестала казаться такой уж скучной. *** Тем временем Макима шла по длинному коридору техникума. Шаг за шагом мысли возвращались к сосуду. В тот момент, когда она отдала приказ, где‑то на самом дне сознания Итадори отчётливо шевельнулся Король Проклятий. Сукуна не был бессмысленным чудовищем. В нём чувствовалось древнее, чудовищное эго — сила, привыкшая смотреть на всех сверху вниз. И эта сила не просто заметила её вмешательство, а раздражённо огрызнулась в ответ. Она вышла на крыльцо и глубоко вдохнула прохладный воздух. Из внутреннего двора доносился смех, гулкие шаги, обрывки разговоров; над крышей техникума небо быстро темнело. Контакт был установлен. Оставалось только методично усиливать воздействие, наблюдая, как он будет на него отвечать.