Глава 2. Неоновая могила

19 апреля 2025 года. 01:00. Клуб «Neon», 215 W Washington St, центр Лос-Суэньоса. — За две недели до этого. Северный Йемен, провинция Хаджа, город Миди: Американские беспилотники пришли на рассвете — как всегда, без предупреждения, без объявления войны, просто серебристые крестики в выцветшем небе, а потом — грохот и дым. Военное командование США доложило об успешной ликвидации объектов террористической группировки «Длань» или в переводе «Рука» в Северном Йемене. В сводках — сухие строчки: цели поражены, гражданские потери не подтверждены. На земле — обугленные остовы домов, каменная крошка, перемешанная с тем, что когда-то было людьми, и женщины, воющие над телами детей. Город Миди, родина основателя группировки Абд Аллаха ибн аз-Зубайра, горел. Аз-Зубайр, уцелевший, стоял над пепелищем и, как он позже напишет в своём манифесте, целовал землю и молился. Его молитва была короткой: наказание. «Они приносят войну нам — мы принесём войну им». Через несколько дней после бомбардировки зашифрованное сообщение ушло через океан, в Соединённые Штаты, на телефон курьера пиццерии LS City Pizza в Лос-Суэньосе. Сообщение состояло из одного слова. Активация. Человек, получивший это сообщение, жил в Америке десять лет. У него было фальшивое имя, настоящий диплом о среднем образовании и маршрут доставки в центре города. Звали его Захир Асадулла, но в организации его знали как Кадаму — «того, кто продвигается вперёд». — Броневик: Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как они стояли у заправки 4U, и Джадж, стянув шлем, сказал им: «Молодцы, парни». С тех пор взвод D успел сработаться. Не то чтобы стать семьёй — до этого было ещё далеко, — но по крайней мере научиться понимать друг друга без слов. Жест Мёрфи, поправляющего щит, говорил Кингу: «Я готов». То, как Прескотт хмурился в планшет, означало: «Что-то не так с частотами». А молчание Ортеги перед штурмом больше не нервировало — наоборот, оно действовало успокаивающе, как метроном. Но сейчас, в десантном отсеке Lenco BearCat, мчащегося через ночной даунтаун к клубу «Neon», атмосфера была другой. Совсем другой. Это вам не трое обдолбанных подростков с дешёвым полуавтоматом. Это, блять, террористический акт. Настоящий. С автоматическим оружием, поясами смертников и прямыми трансляциями расстрела в интернет. TOC вышел на связь. Голос диспетчера — жёсткий, рубленый, без обычного спокойствия: — Внимание, взвод D. Докладываю вводные. Ночной клуб «Neon», 215 West Washington Street, центр города. Предположительно — террористический акт. Многочисленные звонки о стрельбе внутри. Патрульная машина третьего дежурного подразделения из Мидтауна подтверждает: здание под контролем, выходы заблокированы грузовиками, вход забаррикадирован изнутри. Группировка «Рука» взяла на себя ответственность. Несколько стрелков ведут прямую трансляцию. Автоматическое оружие, минимум четверо боевиков. Один — с поясом смертника, это подтверждено записью. Сегодня в клубе выступала популярная группа, заведение забито под завязку с превышением вместимости. Ожидайте кровавую баню. Все больницы города приведены в готовность. Короткая пауза. Потом — тише, но жёстче: — Мы не можем начинать эвакуацию, пока эти ублюдки не будут нейтрализованы. Приступайте. В отсеке повисла та особая тишина, которая бывает только перед настоящим адом. Кинг перекрестился — Джадж впервые увидел, как он это делает. Прескотт отложил планшет и просто смотрел в стену, сжимая и разжимая кулаки. Ортега закрыл глаза — не молился, просто собирал себя в точку. Мёрфи не барабанил пальцами. Никто не барабанил. Джадж нервничал. — Значит так, — Никакой самодеятельности. Если видите пояс смертника — стреляйте на поражение, без предупреждения. Они сюда пришли умирать. Мы — нет. Вопросы? Вопросов не было. Клуб «NEON»: Когда двери броневика распахнулись, Джадж на секунду замер. Он многое видел в своей жизни — и в Чикаго, и в Рино, и на войне, о которой не любил вспоминать. Но то, что предстало перед ним сейчас, заставило сжать зубы до скрежета. Улица перед клубом была усеяна телами. Не просто телами — людьми, которых расстреляли в очереди на вход. Они лежали вперемешку, в неестественных позах, в лужах того, что минуту назад было кровью, а теперь растекалось по асфальту, смешиваясь с конфетти и обрывками афиш. Кто-то ещё шевелился — слабо, едва-едва, — но большинство уже нет. Десятки. Может, больше. — Господи, — выдохнул Мёрфи, и в его голосе не было ни бравады, ни шутки. Только ужас. Чистый, нефильтрованный ужас. Джадж перешагнул через тело девушки в блестящем платье. Ей было лет 19-20. Она пришла сюда танцевать. — Вперёд, — скомандовал он. — Внутрь. Стеклянные двери клуба «Neon» были распахнуты настежь — то ли террористы выбили их при входе, то ли охранники пытались выпустить людей. Теперь это уже не имело значения. Внутри клуб жил своей жуткой, противоестественной жизнью: неоновые трубки на стенах пульсировали синим и розовым, стробоскопы разрывали воздух резкими вспышками, и где-то над головой — над танцполом, над телами, над всем этим — продолжала греметь музыка. Тяжёлый бас долбил по грудной клетке, как второй пульс. Диджейский пульт, брошенный кем-то в панике, всё ещё проигрывал трек. Возможно, последний в жизни для половины присутствующих. Пол под ногами хрустел битым стеклом — здесь было много стекла. Витрины бара, зеркала в зоне отдыха, осколки бутылок, разлетевшихся от выстрелов. Всё это сверкало в неоновом свете, и от этого блеска было ещё тошнотворнее. TOC снова вышел на связь — голос сквозь помехи, но разборчивый: — Взвод D, дополнительная информация. Внутри находится лидер ячейки — Захир Асадулла, он же Кадама. Приоритетная цель. Задержать и обезвредить. Повторяю: Кадама должен быть взят живым. Конец связи. Джадж коротко подтвердил приём и двинул группу вперёд. Раздевалка встретила их тишиной — относительной, насколько это вообще было возможно при грохочущей отовсюду музыке. Первый террорист появился внезапно: он вышел из-за ряда шкафчиков, сжимая в руке автомат, и на долю секунды замер. Он явно не ожидал увидеть здесь спецназ. Возможно, думал, что снаружи всё ещё хаос, что полиция не решится на штурм, что у него есть время. Времени у него больше не было. Пять выстрелов ударили в корпус почти одновременно. Керамическая броня низкого качества не выдержала. Террорист рухнул на спину, широко раскинув руки, и затих. Автомат отлетел в сторону, заскользив по кафелю. Кинг опустился на колено и осторожно заглянул под дверь в дальнем конце раздевалки — ту, что вела в главный коридор. То, что он увидел, заставило его на секунду замереть. — Командир, — позвал он, и в голосе было что-то, чего Джадж раньше не слышал. Джадж подошёл и посмотрел сам. Коридор тянулся прямо к танцполу — широкому, залитому светом, пульсирующему всеми цветами, какие только могли выдать потолочные прожекторы. Стробоскопы резали тьму белыми вспышками, цветомузыка заливала зал то кислотно-зелёным, то кроваво-красным, то холодным синим. Он был прекрасен, этот танцпол. И он был завален людьми. Не просто трупами — их сгребли в кучи, четыре массивные кучи по центру зала, словно кто-то методично собирал мёртвых и стаскивал в одно место. И в этом мелькании, в этом безжалостном ритме, горы тел по центру зала казались декорацией. Частью шоу. — Пиздец, — тихо сказал кто-то. Кажется, Мёрфи. А может, Прескотт. Сейчас это было неважно, потому что это слово висело в воздухе само по себе. Пиздец. — Ага, — выдохнул Джадж. Он оторвал взгляд от танцпола и быстро оценил тактическую обстановку. — Танцпол простреливается со всех сторон. Идём в обход. Заблокируйте эту дверь. Кинг заклинил дверь одним движением. Они двинулись обратно через раздевалку. И там — среди шкафчиков, забившись в угол между скамьёй и стеной, — сидела девушка. Джадж увидел её и на секунду — буквально на долю секунды — позволил себе заметить то, что не имело значения: она была красива. Безумно. Но мысли сейчас были не об этом. — Задержать. Быстро, — скомандовал он, отворачиваясь. Стяжки щёлкнули. Группа вышла в коридор для персонала. Здесь было тише — музыка доносилась приглушённо, как из-за толстой стены. Коридор был узким, с голыми бетонными стенами, без неона и блеска. Слева, в конце прохода, виднелся аварийный выход. На двери висел замок — тяжёлый, навесной, явно повешенный не персоналом клуба. Террористы позаботились о том, чтобы никто не сбежал. А перед дверью, на полу, лежали люди. Около двадцати человек — друг на друге, вповалку, в тех позах, в которых их застала смерть. Они пытались открыть дверь. Они не успели. Swat вошёл в длинный коридор, тянувшийся параллельно танцполу. Стены здесь были обиты дешёвым звукопоглощающим покрытием — серым, местами ободранным, — и свет неоновых трубок с танцпола просачивался сквозь щели, отбрасывая на пол дрожащие цветные полосы. Музыка здесь звучала глуше, но басы всё равно пробивали грудную клетку — монотонный, неумолимый ритм, под который сегодня умирали люди. Двое террористов появились из дальнего конца коридора. Они двигались быстро, явно перегруппировываясь, и заметили спецназ одновременно с тем, как спецназ заметил их. Один вскинул автомат. Второй потянулся к чему-то на поясе. Выстрелы загрохотали в узком пространстве, отражаясь от стен и сливаясь в сплошной грохот. А потом одна из пуль — Прескотта, кажется, или, может, Кинга, сейчас уже не разобрать — попала точно в пояс смертника на груди у первого боевика. Мир побелел. Взрыв ударил оглушительно — для всех, кроме спецназа. Активные наушники мгновенно срезали звуковую волну до безопасного уровня, и то, что для обычного человека стало бы разрывом барабанных перепонок, для группы превратилось в глухой, утробный хлопок. Но ударную волну наушники не гасили. Она толкнула в грудь — резко, зло, — заставив Джаджа пошатнуться и выставить руку перед собой. Воздух наполнился кирпичной пылью и запахом горелой взрывчатки. Когда дым рассеялся и свет перестал рябить, они подошли ближе. От обоих террористов остались только ноги и руки — изломанные, оторванные, разбросанные по коридору, словно детали сломанных кукол. Головы и тела просто испарились. Мёрфи, наступив во что-то, отшатнулся и сдавленно выматерился. — Ну и жуть, — выдохнул кто-то. В конце коридора уходила вверх лестница на второй этаж — широкая, металлическая, со стеклянными поручнями. Джадж кивнул в её сторону: — Туда позже. Сначала зачищаем первый. Они двинулись дальше. Коридор вывел их в главный бар — просторное помещение с длинной стойкой, заставленной рядами бутылок. Некоторые были разбиты, и алкоголь смешивался с кровью на полу, создавая приторный, тошнотворный запах. Стробоскопы всё так же резали воздух — белая вспышка, темнота, красная вспышка, темнота. И в этой мелькающей, рваной темноте Джадж увидел девушку. Она стояла у барной стойки, пошатываясь, и на ней было чёрное платье. Короткое. Вечернее. Такое, в каких приходят в клуб танцевать. А поверх платья — пояс смертника. Провода. Изолента. Грубая, самодельная конструкция, явно надетая не ею самой. Она увидела спецназ. Глаза расширились. И она закричала — высоким, срывающимся голосом, перекрывающим даже музыку: — Пожалуйста, не убивайте! Пожалуйста! Я не... Три выстрела. Инстинкт сработал быстрее, чем рассудок. Три пули вошли в голову — потому что на ней был пояс, блять, пояс смертника, и в этом мелькающем свете, в этом грохоте, в этом аду никто не мог разглядеть лица. Только силуэт. Только провод, тянущийся к груди. Только угрозу. Она упала замертво — медленно, как подкошенный цветок, и чёрное платье разметалось по окровавленному полу. Они подбежали. Остановились. И тогда стало видно: слёзы на щеках. Потёкшая тушь. Лицо не террористки — лицо перепуганной девушки, на которую кто-то надел этот грёбаный пояс, возможно, прямо здесь, возможно, пять минут назад. Невиновная. Мурашки пробежали по коже. У всех. Джадж почувствовал, как холодок спускается по позвоночнику — противный, липкий, — и перехватил взгляд Прескотта. Тот смотрел на тело, и лицо его было серым. Никто ничего не сказал. Что тут скажешь? — Арестуйте, — голос Джаджа прозвучал ровно, почти механически. — И пошли дальше. Они двинулись в следующее помещение — зону с бассейнами. Их было около десяти, все маленькие, с тёмной водой, в которой плавали окурки и что-то ещё, что не хотелось разглядывать. Здесь музыка звучала совсем глухо — только вибрация стен и далёкий, едва различимый ритм. И здесь их встретили огнём. Террористы открыли стрельбу сразу — агрессивно, отчаянно, словно поняли, что кольцо сжимается и выхода больше нет. Пули защёлкали по кафелю и бетону, выбивая крошку. Джадж дёрнул Мёрфи за плечо: — Назад! Быстро! Группа откатилась в бар, прижавшись к стойке. Джадж перевёл дыхание, выглянул из-за укрытия и бросил короткий взгляд на Кинга. Тот уже держал в руке светошумовую. Две флешки одна за другой улетели в дверной проём. Хлопок. Ещё хлопок. Ослепительные вспышки залили бассейновую зону белым. Группа вошла сразу, без паузы. Террористы, оглушённые, дезориентированные, ещё пытались поднять оружие — но не успевали. Выстрелы. Ещё выстрелы. Один за другим они падали — кто на кафель, кто в воду, окрашивая её красным. Лишь один, самый дальний, бросил автомат и рухнул на колени, подняв руки. Стяжки. Щелчок. Дальше — туалет. Обычный клубный туалет: граффити на стенах, разбитое зеркало, запах мочи и хлорки. На полу — шприцы, рассыпанный порошок, чей-то клатч, потерянный в панике. И мужчина. Он сидел в углу, привалившись спиной к кафельной стене, и плакал — беззвучно, сгорбившись, уткнув лицо в ладони. Рядом лежала женская сумочка. — Арестовать, — тихо сказал Джадж, и Мёрфи, подойдя, опустился рядом с мужчиной. Тот не сопротивлялся. Просто продолжал плакать. Стяжки защёлкнулись. Они вышли к противоположной стороне танцпола. Джадж ещё раз бросил взгляд через дверной проём — на трупы в центре зала, на пульсирующий свет, на тела, которые никто уже не сосчитает. И заблокировал дверь. На секунду — всего на одну секунду — в клубе стало почти тихо. Музыка всё ещё гремела, но поверх неё, поверх басов и синтезаторов, прорезался другой звук: вибрация. Десятки, может, сотни мобильных телефонов на трупах. Звонки. Сообщения. Родственники, друзья, любимые — все, кто ещё не знал, что их уже нет, — пытались дозвониться. Телефоны гудели и жужжали, танцуя на окровавленном кафеле, как механические жуки. — Первый этаж почти чист, — сказал Джадж, разрывая эту тишину. — Остался второй. Идём на лестницу. Они уже подходили к лестнице, когда Джадж остановил группу коротким жестом. Обернулся. Лицо спокойное, но глаза — напряжённые, собранные в точку. — Помните: где-то здесь Кадама. Стреляйте крайне осторожно. Он нужен живым. Все кивнули. Лестница оказалась металлической и широкой — зажатая между двумя стенами, она уходила наверх крутым пролётом. Они не успели подняться и до половины, когда сверху грохнули выстрелы. Пули застучали по стеклу. Джадж прижался к стене, чувствуя, как осколки стекла осыпаются на плечи. — Огонь! — рявкнул он. И слова о Кадаме забылись. Просто вылетели из головы, потому что три ствола били сверху, а укрытием было стекло — стекло, которое могло осыпаться в любой момент. Группа открыла плотный ответный огонь — беспощадный, без пауз. Пули крошили стены, рикошетили от перил, вгрызались в тела наверху. Три террориста рухнули почти одновременно — кто-то перевалился через перила и упал вниз, на танцпол. Тишина. Только звон осыпающегося стекла. Они поднялись на второй этаж и наконец встали в полный рост. Здесь было темнее — свет с танцпола бил снизу, создавая причудливые тени на стенах. Джадж двинулся первым и вышел прямо к диджейской стойке. Она висела над танцполом, как капитанский мостик над морем огней, — пульт, микшер, наушники, брошенные впопыхах, и горящие индикаторы на всех частотах. Музыка всё ещё гремела — тот самый трек, который, наверное, уже никогда не закончится. Джадж не разбирался в диджейском оборудовании. Он просто протянул руку и выдернул шнур из розетки. Музыка умерла мгновенно — будто кто-то перерезал горло звуку. Тишина, навалившаяся на клуб, была почти физической. Густой. Оглушительной. Свет и стробоскопы ещё работали — белые вспышки продолжали рвать воздух, красные и синие сполохи плясали на стенах, — но теперь в этой тишине единственным звуком остались телефоны. Десятки, сотни вибрирующих телефонов на телах. Они жужжали и звенели, и этот хор был страшнее любой музыки. Группа двинулась дальше, медленно зачищая комнаты второго этажа. В первой — трое боевиков, не успевших даже вскинуть оружие. Во второй — ещё двое, один с автоматом, второй с пистолетом; оба легли после короткой перестрелки. Комнаты были одинаковыми: перевёрнутая мебель, разбитые бутылки, тела на полу. Кто-то из гражданских пытался спрятаться под диваном. Не успел. Наконец они вышли ко второму танцполу — уменьшенной копии первого. Такое же месиво из тел, такие же лужи крови на светящемся полу, такие же вспышки стробоскопов, отражающиеся в осколках стекла. Но здесь, в центре зала, стояли двое. Живых. Флешка ушла по дуге. Хлопок. Террористы рухнули на колени, ослеплённые, и группа взяла их быстро — удар, залом, стяжки. Всё. Оставалось три комнаты. Джадж подошёл к дверям вип-бара, закрыты. Он опустился на колено и аккуратно просунул под дверь зонд — тонкую гибкую камеру, которая передавала изображение на планшет. Трое. Внутри стояли трое. Двое в балаклавах, с автоматами. У третьего — пояс смертника, те самые самодельные провода и изолента. А между ними — мужчина без маски. В дорогой куртке, в хороших штанах, непохожий на рядового боевика. Он не прятал лица. Не суетился. Просто стоял и ждал. Кадама. Джадж отложил зонд и обернулся к группе. Лицо его не изменилось, но пальцы чуть крепче сжали цевьё. — Он там. — Значит так, — сказал Джадж, и голос его был тихим, но каждое слово — как щелчок предохранителя. — Я держу всех на прицеле. Один из вас выбивает дверь тараном. Двое — сразу кидают флешки. И ещё — стингер вдогонку. Ясно? Три кивка. Четвёртый — от Мёрфи, уже державшего таран. — Начинаем. Двери вип-бара разлетелись с одного удара — таран пробил их без усилий. В ту же секунду две светошумовые гранаты ушли в проём. Хлопок. Ещё хлопок. А следом — глухой разрыв стингера, и десятки резиновых шариков веером разлетелись по комнате, врезаясь в тела, в мебель, в стены. Террористы успели вскинуть оружие. Успели увидеть дверь. Но не успели ничего больше — глаза залило белым, а тела скрутило от одновременных ударов. Они попадали, как подкошенные, без единого выстрела. Все трое. И четвёртый — тот самый мужчина в дорогой куртке, — рухнул на колени вместе с остальными. — На пол! Руки за спину! — рявкнул Кинг, уже заходя внутрь. Кадама не сопротивлялся. Когда на его запястьях защёлкнулись стяжки, он поднял голову и посмотрел на Джаджа — прямо, без страха, без мольбы. Лишь говорил, что-то на арабском. В его взгляде не было ни ненависти, ни раскаяния. Только холодное, спокойное ожидание. Он знал, что этот день настанет, с того самого момента, как получил сообщение из Йемена. — Готов, — доложил Прескотт, проверив стяжки. Группа двинулась дальше. Следующая дверь вела в комнату охраны — тесное помещение с рядом мониторов, на которых всё ещё мелькали кадры с камер наблюдения. Пустые коридоры. Танцпол. Тела. Среди этого хаоса, среди опрокинутого офисного кресла и разбросанных бумаг, стоял охранник — большой мужик, под два метра ростом, с широченными плечами и руками, похожими на кувалды. Наверное, в обычной жизни он был крайне жёстким — из тех, кто одним взглядом разгоняет драки у барной стойки. Но сейчас он дрожал. Крупной, неконтролируемой дрожью, от которой тряслись даже носки его ботинок. На нём был пояс смертника — такой же, как на той девушке в чёрном платье. Провода. Изолента. Чужой ужас, примотанный к телу. В этот раз огонь не последовал. Спецназ замер, и Джадж первым поднял руку — «не стрелять». Он видел лицо охранника. Видел его глаза. Это был не террорист. Это был запуганный человек, на которого надели смерть. — Спокойно, — сказал Джадж, и его голос прозвучал почти мягко. — Стой на месте. Сейчас снимем. Медленно. Охранник закивал часто-часто, по щекам текли слёзы. Его задержали осторожно — так, как берут хрупкую вещь, которая может разбиться от одного неверного движения. Наконец группа спустилась на первый этаж, на главный танцпол. Здесь уже никого не было. Только четыре кучи в центре, только свет и вспышки, только телефоны, которые всё ещё вибрировали на телах. В дальнем тёмном углу, почти невидимая в полумраке, сидела девушка — последняя. Её задержали быстро, без сопротивления. Затем — контрольный обход. Все помещения. Все закоулки. Пусто. — TOC, это взвод D, — Джадж нажал тангенту. — Здание в безопасности. Подозреваемые задержаны. Кадама взят живым. Можете запускать сапёров. Они вышли на улицу, и Джадж не сразу понял, что небо изменилось. Начинало светать. Робкий, серый рассвет поднимался над даунтауном, размывая огни небоскрёбов и отражаясь в лужах крови на асфальте. Кадаму сразу же передали людям в штатском — строгие костюмы, непроницаемые лица, — и увели в неприметный фургон без опознавательных знаков. Им он больше не принадлежал. За оцеплением уже собралась небольшая толпа: зеваки, репортёры с камерами, кто-то плакал, кто-то просто стоял молча, кутаясь в куртки. Полицейские отгоняли их от периметра, но объективы всё равно щёлкали, и Джадж знал: завтра эти кадры будут на первых полосах. Группа стояла у борта Lenco BearCat, и никто не говорил. А потом — молча, без слов — они сделали то, чего не делали никогда. Протянули руки и сжали ладони — крепко, до хруста, — как будто дружили лет десять до этого. Может, после такой ночи они действительно стали друзьями. Может, даже больше. Джадж стянул шлем и вдохнул холодный утренний воздух. Пахло гарью, кровью и морем. Но ветер был свежим. Живым. Они выдохнули. И наконец отпустили оружие. После: В участке, в камерах предварительного заключения, той ночью оказались трое выживших членов «Длани» и охранник клуба — тот самый, с поясом смертника. Позже Захира Асадуллу и охранника перевели в другое место — то ли федералы затребовали, то ли свои же, из USIA, кто теперь разберёт. Посетитель клуба, задержанный при зачистке, остался в камере надолго — его история была проще, он просто оказался не в том месте не в то время. Новости вышли утром. «Террористическая атака в центре Лос-Суэньоса: стрельба в ночном клубе Neon унесла жизни более 60 человек». На самом же деле погибших было больше, гораздо больше. Журналисты называли это «бойней», «кровавой баней», «осадой клуба Neon». Но даже они, при всём старании, не смогли передать того, что видели те, кто заходил внутрь. Запах. Звук телефонов. Лица людей в животном ужасе перед смертью. Взвод D вернулся на базу. Они были живы. Все. Это была их первая встреча с настоящим злом — и они прошли через неё вместе. После «Neon» что-то сдвинулось. Не снаружи — внутри. Они стали ближе, это правда. Кинг, который раньше только отдавал короткие приказы, теперь сидел рядом в столовой и молча пододвигал Мёрфи добавку, когда тот забывал поесть. Прескотт перестал прятаться в планшет при любом разговоре, не касавшемся частот и протоколов. Ортега... Ортега оставался Ортегой, но однажды утром Джадж заметил, что тот рисует в своём блокноте не очередную схему здания, а лица. Лица тех, кого они видели в клубе. Возможно, так он пытался вытащить их из головы. Но близость — это одно. А то, что они пережили в ту ночь, — совсем другое. Такое не проходит само. Не выветривается, как пороховая гарь из формы. Оно оседает глубже. Первым сломался Мёрфи. Никто не ожидал — самый молодой, самый громкий, тот, кто всегда шутил после перестрелки. Он просто не вышел из раздевалки однажды утром. Сидел на скамейке, уже в броне, но без шлема, и смотрел в одну точку. Кинг нашёл его и молча сел рядом. Через час они вместе пошли к Грину. Доктор Бенджамин Грин — гражданский специалист по психическому здоровью, прикреплённый к управлению, — носил зелёную ленту на лацкане и говорил тихо, почти монотонно. Но в его глазах было что-то, что заставляло даже самых замкнутых бойцов открывать рот. Он не давил. Не лез в душу. Просто сидел и ждал, пока слова придут сами. И они приходили — спотыкаясь, через паузы, через сжатые до побеления кулаки. О девушке в чёрном платье. О ветеране с осечкой. О менеджере без лица. Обо всём, что накопилось за две миссии и ещё не нашло выхода. Джадж тоже зашёл к нему. Один раз. Просто чтобы увидеть человека, который следит за психическим здоровьем его команды. Док Грин посмотрел на него — слишком внимательно, слишком долго, — и Джадж вдруг понял: этот человек знает о нём больше, чем говорит. Возможно, больше, чем сам Джадж помнил о себе. — А вы, командир? — спросил Док, и в голосе его не было праздного любопытства. — Как вы справляетесь? Джадж помолчал. Он мог бы сказать правду: что после «Neon» он спал как обычно. Что лица убитых не являлись ему по ночам. Что он не просыпался в холодном поту, в отличие от Мёрфи. И что это — вот это отсутствие кошмаров — пугало его больше, чем любой кошмар. — Нормально, — сказал он. Док Грин кивнул и что-то записал в блокнот. А Джадж вышел в коридор, чувствуя, что только что ответил неправильно. Или слишком правильно. Он сам не знал. В его досье, которое позже попадёт к Доку от детектива Рид, будет значиться многое. Но одна строчка окажется подчёркнута красным — и касаться она будет не того, что Джадж помнил, а того, что кто-то заботливо стёр из его памяти.