Глава 3. Рецидив

8 мая 2025 года. 12:30. Медицинский центр Coastal Grove. --- Прошло три недели с тех пор, как они вышли из клуба «Neon» в серый апрельский рассвет. Три недели, за которые Мёрфи наконец перестал просыпаться по ночам, а Прескотт снова начал улыбаться — редко, кривовато, но всё же. Кадама сидел в камере. Дело передали федералам. Казалось, всё закончилось. Но у «Длани» были другие планы. Броневик: В десантном отсеке Lenco BearCat на этот раз было тихо иначе. Не той напряжённой, звенящей тишиной, как перед штурмом клуба, а спокойной, собранной — тишиной людей, которые уже прошли через ад и знают, что сейчас шагнут в него снова. Кинг проверял магазины. Прескотт, уткнувшись в планшет, изучал схему больницы — множество этажей, стеклянный мост, лабиринт коридоров. Ортега смотрел в стену, но пальцы его медленно поглаживали цевьё — привычка, появившаяся после «Neon». Мёрфи не барабанил пальцами. Он сидел, положив щит на колени, и просто ждал. Джадж, как всегда, сидел напротив, лицом к группе. И думал о том, что сказал ему Док Грин три дня назад — или, вернее, о чём не сказал. TOC вышел на связь: — Внимание, взвод D. Медицинский центр Coastal Grove. Примерно в 12:10 поступили первые сообщения о вооружённых людях, ворвавшихся в здание. Разведка подтверждает: это «Длань». Около двадцати боевиков. Некоторые переодеты в медицинскую форму — врачи, медсёстры, санитары. Это значит: задерживаем всех. Повторяю — всех, кто в больничной форме или ведёт себя подозрительно. Мы не можем рисковать. Пауза. Потом — жёстче: — Цель атаки — Захир Асадулла, он же Кадама. После ареста он содержался в исправительном учреждении Аламантес, где был избит сотрудниками тюрьмы. Его перевели в Coastal Grove на лечение. «Длань» знает об этом. Либо они хотят его освободить, либо — заставить замолчать. Мы не знаем точно. Но в любом случае — Кадама нужен живым. Кроме того — поступают сообщения о взрывных устройствах. В здании два входа: главный и через корпус неотложной медицинской помощи. Как заходить решайте сами. Схемы у вас на планшетах. Вопросы? Вопросов не было. Джадж поднялся первым. — Заходим через главный вестибюль. Все вместе. Работаем быстро. Помним: они носят форму врачей. Не стрелять без подтверждения. Но если видите ствол — не ждите. Больница: Автоматические двери вестибюля разъехались перед группой с тихим жужжанием, и Джадж первым шагнул внутрь. Вестибюль встретил их тишиной. Не той звенящей, которая бывает после стрельбы, а странной — почти обычной. Свет горел ровно, мягко отражаясь от светлого кафеля. Несколько стульев у стены были перевёрнуты — кто-то задел их в спешке, убегая или, может быть, входя. Стойка регистрации стояла нетронутой. На мониторе администратора мигал курсор. Никаких тел. Никакой крови. Ни одного выстрела здесь, судя по всему, не прозвучало. Группа прошла через вестибюль настороженно — стволы подняты, взгляды обшаривают каждый угол. Но за колоннами никого не было. За стойкой — пусто. Даже запах был обычным, больничным: спирт, лекарства, чистящее средство для полов. Никакого пороха. — Странно, — пробормотал Мёрфи, и в его голосе было даже некоторое разочарование — как у человека, который приготовился к худшему, а худшее пока не случилось. Джадж ничего не ответил, но мысль Мёрфи разделял. Слишком тихо. После «Neon» такая тишина не успокаивала — она настораживала. — TOC зашипел в наушниках — угроза взрыва подтверждена. Сапёры не войдут пока на объекте присутствуют угрозы, так что бомбы на вас. Работайте. — Джадж — принял. Они двинулись дальше, к раздевалке первого этажа. По пути, в коридоре, попалась женщина — сотрудница больницы, которая при виде спецназа вжалась в стену и подняла руки, даже не дожидаясь команды. Её задержали быстро, без сопротивления. Дверь в раздевалку была приоткрыта. Основной проход вёл дальше — в морг, судя по указателю на стене, — но группа сначала зачистила раздевалку. Внутри, среди рядов металлических шкафчиков, стоял мужчина. В руках — автомат Калашникова. Увидев спецназ, он на секунду замер, и в этой секунде было всё: оценка шансов, мысли о бегстве, мысли о бое. А потом — резкий окрик, несколько голосов сразу: «Брось оружие, блять! На колени!» — и автомат застучал по кафелю. Мужчина медленно опустился на колени, подняв руки. Стяжки защёлкнулись. Первый задержанный боевик. Дальше — душевые. Влажный кафель, запах мыла и сырости, пустые кабинки с задёрнутыми шторками. За одной из шторок жались двое — врачи в зелёных комбинезонах. Увидев оружие, они тут же легли на пол, и Кинг, проверив их быстро и профессионально, защёлкнул стяжки. Ни оружия. Ни сопротивления. Просто перепуганные люди в неудачном месте в неудачное время. Из раздевалки дверь вела прямо в морг. Здесь свет горел тускло — холодные люминесцентные лампы под потолком заливали помещение мертвенным белым сиянием. Металлические столы, стеклянные шкафы с инструментами, холодильные камеры в дальней стене. И двое врачей — они стояли у секционного стола и обернулись на звук открывающейся двери. Увидев спецназ, оба медленно подняли руки. Никакого оружия. Никаких резких движений. Стяжки. Джадж обвёл морг взглядом. Из этого помещения вела лестница на второй этаж — узкая, больничная, с металлическими перилами. Он кивнул группе: — Наверх. Они поднялись, и чем дальше они уходили от первого этажа, тем тише становилось вокруг. Ни выстрелов. Ни криков. Никаких следов бойни, которую они ожидали увидеть. Только пустые коридоры, горящие лампы и странное, почти неестественное спокойствие. — Никаких трупов, — сказал Прескотт, и в его голосе звучало недоумение. — Вообще. — Похоже, это не теракт, — ответил Джадж, не оборачиваясь. — Это захват заложников. Они ещё не знали, прав он или нет. Но тишина на втором этаже была совсем не такой, как в вестибюле. Эта тишина ждала. И где-то в ней, за одной из дверей, находился Кадама. Только они вышли с лестницы на второй этаж, как больница наконец показала своё лицо — то самое, которое они ожидали увидеть с самого начала. Пол был усыпан стреляными гильзами. Они хрустели под берцами, разлетаясь в стороны, и в неярком дежурном свете казались бронзовой россыпью на белом кафеле. Стена вдоль коридора была изрешечена пулями — десятки, может, сотни отверстий, оставивших после себя паутину трещин. Половина ламп не горела вообще, другая половина мигала вполнакала, и в этом рваном, дёргающемся свете вращались красные аварийные сирены — те самые, что включаются при пожаре. Но пожара не было. Дыма не было. Огня не было. Только вода — она текла сверху, из пожарных оросителей, заливая пол и стены. Кто-то активировал систему тушения. Возможно, чтобы замести следы. Возможно, просто от бессилия. — Направо, — скомандовал Джадж, перекрывая шум воды. Они двинулись вдоль коридора и почти сразу наткнулись на лифт. Двери его пытались закрыться, но не могли — в проёме, мешая створкам сомкнуться, лежал врач. Мёртвый. Пуля вошла ему в грудь, и теперь он лежал на спине, раскинув руки, а лифт всё пытался и пытался закрыться, упираясь в его тело, и снова открывался, и снова пытался — как заезженный механизм, который ещё не понял, что его пассажир уже никуда не поедет. Они прошли мимо. Дальше по коридору виднелась дверь с табличкой «Радиационная опасность» — кабинет рентгена. Группа вошла осторожно, рассыпавшись по помещению. За аппаратом стоял врач в белом халате. Увидев спецназ, он сразу поднял руки и начал сдаваться — «Всё, всё, я без оружия, не стреляйте». Голос дрожал. Лицо было перепуганным. И когда группа уже почти расслабилась — когда Мёрфи опустил щит, а Кинг сделал шаг вперёд, чтобы надеть стяжки, — врач вдруг сунул руку под халат и выхватил пистолет. Кинг среагировал мгновенно. Выстрел. Один. В шею. Врач рухнул, даже не успев навести ствол. Кровь ударила фонтаном — вверх, на аппарат, на стену, на белый халат, который в секунду стал красным. Тело завалилось на бок и затихло. Стяжки всё равно защёлкнулись — уже поверх мёртвых запястий. Протокол есть протокол. — Вот же сука, — выдохнул кто-то. Джадж молча двинулся дальше. В конце коридора обнаружилась ещё одна лестница — та, что вела снизу, с первого этажа. Она была забаррикадирована: стулья, каталка, какие-то ящики, наваленные друг на друга. Кто-то очень не хотел, чтобы по ней поднялись. Но сама лестница вела и наверх — на третий этаж. Джадж осмотрел баррикаду, убедился, что снизу никто не пройдёт, и кивнул в сторону прохода. — Заблокировать. И вот они вошли в комнату с МРТ. Аппарат стоял в центре — массивный, белый, с круглым туннелем, уходящим вглубь. Вокруг — тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и капаньем воды из оросителей. И там, у стены, в синей больничной робе, стоял он. Кадама. Захир Асадулла выглядел иначе, чем три недели назад. Никакой дорогой куртки. Никаких хороших штанов. Только мятая больничная роба и следы побоев на лице — результат встречи с сотрудниками исправительного учреждения Аламантес. В руке он сжимал Glock. Но Джадж сразу заметил то, чего ещё не видели остальные: затвор пистолета был в заднем положении. Магазин пуст. Оружие — бесполезный кусок металла. Кадама поднял пистолет и что-то крикнул на арабском — резкое, гортанное, неразборчивое. Возможно, угрозу. Возможно, просто имя. Он смотрел на Джаджа, и в его глазах мелькнуло узнавание. Он помнил эту группу. Он помнил этот шлем. Группа вскинула стволы. — Брось оружие! На пол! На пол, блять! — голоса слились в один, и никто ещё не знал, что пистолет пуст. И в этот момент дверь слева приоткрылась. Из соседней комнаты, привлечённый шумом, выходил второй боевик. С заряженным автоматом. Он не учёл одного — эту дверь уже контролировали. Конец ствола только показался в проёме, когда один из бойцов довернул корпус и дважды нажал на спуск. Две пули вошли в живот. Автомат выпал из рук, загремев по полу. Террорист рухнул на колени и завалился на бок, даже не успев понять, что произошло. Кадаму положили силой. Жёстко, быстро — лицом в пол, коленом на спину. Стяжки защёлкнулись на запястьях, и только тогда Прескотт поднял его пистолет и осмотрел. — Пустой, — сказал он. — Магазин пуст. Джадж выдохнул, пока за его спиной Кадама что-то злобно говорил на арабском. Отлично. Теперь можно было не думать перед каждым выстрелом. Теперь всё стало проще. Они прошли по остальным комнатам второго этажа. Задерживаться было почти не на ком — лишь один врач, найденный в ординаторской. Он сидел под столом, обхватив голову руками, и даже не попытался сопротивляться. Всё. Больше никого. И — снова никаких трупов, кроме врача в лифте и тех, кого они убили сами. Группа вернулась к лестнице, поднялась на третий этаж. Дверь была приоткрыта. Из-за неё не доносилось ни звука. Джадж потянул дверь на себя — медленно, без рывка, — и третий этаж открылся перед ними. Первое, что они увидели — провода. Метрах в десяти впереди, прямо на полу, змеились толстые серые жгуты, расходясь в разные стороны и исчезая за углами. Они не были спрятаны. Не были замаскированы. Они лежали открыто, как демонстрация намерений. — А вот и бомба, — пробормотал Мёрфи, и в его голосе не было страха, только сухой факт. Джадж быстро осмотрел коридор. Место перед ними просматривалось со всех сторон — насквозь, от панорамных окон слева до дальних дверей справа. Если там, за поворотом, ждали стволы — они бы превратили этот коридор в тир. — Зачистим сначала, — сказал он. — Влево. Группа свернула в боковой коридор. И почти сразу напоролась на двоих террористов, засевших в кабинете. Те открыли огонь через дверной проём, беспорядочно, но агрессивно. Короткая перестрелка — четыре ответных выстрела, два тела на полу. В том же кабинете, за письменным столом, жался врач — молодой парень, на вид интерн, до смерти перепуганный грохотом. Его задержали быстро, без лишних движений. Он дрожал так сильно, что стяжки пришлось застёгивать почти на ощупь. Но звук перестрелки не остался незамеченным. Откуда-то из глубины этажа послышался топот — быстрые, тяжёлые шаги, сразу с нескольких направлений. Две двери в конце коридора распахнулись почти одновременно. Из одной выскочил террорист. Из другой — шахид. Он был одет как врач — зелёный комбинезон, даже бейджик на груди болтался, — но поверх комбинезона, туго обмотанный изолентой, висел пояс смертника. Провода. Патроны. Пластичная взрывчатка, слепленная кустарно, но оттого не менее смертоносная. И он бежал. Не прятался, не стрелял из укрытия — просто бежал на них, выставив руки, вцепившись в детонатор. — Шахид! — рявкнул Кинг. Они открыли огонь все разом. Пули ударили в грудь, в плечи, в голову — и террорист рухнул, не добежав трёх метров. Пояс не сдетонировал. Везение. Чистое везение. Из-за угла в ту же секунду выглянул ещё один — с автоматом, уже целясь. Но он опоздал. Два выстрела — и он сполз по стене, оставляя на обоях красную полосу. Тишина. Только топот где-то вдали — остальные террористы ещё бежали, но уже не сюда. Джадж перевёл дыхание и осмотрелся. На стене, прямо над телом шахида, висела какая-то коробка, примотанная скотчем. От неё тянулись серые провода — вниз, на пол, а оттуда дальше по коридору, к тому самому месту, которое они видели при входе. Они двинулись ближе к эпицентру проводов. Ещё одна комната. Ещё трое террористов, засевших среди перевёрнутой мебели. Флешка ушла в проём. Хлопок. Ослепительная вспышка — и группа вошла, не дожидаясь, пока осядет дым. Крики, приказы, руки за спину. Все трое легли на пол без единого выстрела. Стяжки защёлкнулись. Дальше — быстрый проход по этажу. Последние комнаты. Ещё один врач, задержанный без сопротивления. Всё. Этаж был чист. Они вернулись к бомбе. Она лежала на кофейном столике — прямо посреди коридора, у панорамных окон, через которые лился ровный дневной свет. Массивная плата, опутанная десятками проводов. Они тянулись во все стороны — вдоль стен, под двери, вверх по косякам, — как корни какого-то ядовитого растения, захватившего этаж. На плате горел красный огонёк, и методично, раз в две секунды, из динамика доносился короткий писк. — TOC, — Джадж нажал тангенту. — Бомба обнаружена. Третий этаж. Что делать? TOC отозвался без паузы: — Разминируйте. Сапёры снаружи, но внутрь ещё не заходили. У вас есть допуск и снаряжение. Приступайте. Джадж опустился на колено перед столиком. Прескотт уже направил фонарь на плату. — Я не сапёр, — сказал Джадж, доставая мультитул. — С нами Бог, — ответил Кинг. Плата была напичкана проводами — серые, одинаковые, все одного цвета. Джадж провёл пальцами по жгутам, прослеживая основную цепь. Детонатор, источник питания, приёмник сигнала. Три компонента. Всё остальное — отвлекающие манёвры. Джадж не собирался играть в угадайку с одинаковыми серыми проводами — любая ошибка на кустарной схеме означала мгновенный подрыв всей группы. Вместо этого он сместил луч фонаря ниже, к основанию кофейного столика, где под платой крепилась массивная аккумуляторная батарея. Питание — уязвимая точка любого СВУ. ​Выверенным, жестким движением Джадж завел лезвия кусачек под толстый силовой кабель, идущий напрямую от аккумулятора, и с силой сжал рукояти мультитула. ​Щелчок. ​Плата мгновенно погасла, оборвав противный электронный писк на полуслове. Красный огонёк умер. В коридоре стало тихо — только вода капала где-то на нижнем этаже и ветер гудел за панорамными окнами. ​— Готово, — сказал Джадж, поднимаясь с колена и нажимая тангенту. — TOC, бомба обезврежена. Третий этаж чист. Кадама задержан. — Принято, взвод D, продолжайте. Пару секунд они стояли молча, позволяя себе эту маленькую победу. Кадама в наручниках. Этаж чист. Мёрфи даже начал улыбаться — той самой дурацкой улыбкой, которая всегда появлялась у него после удачного штурма. А потом Джадж поднял голову и посмотрел в панорамное окно. За стеклом, перекинутый между двумя корпусами больницы, висел стеклянный мост. Он соединял два третьих этажа — лёгкий, почти невесомый с виду, с бетонным полом и прозрачными стенами, сквозь которые было видно серое майское небо и далёкие силуэты небоскрёбов даунтауна. Красиво. И наверняка просматривается насквозь. Улыбка Мёрфи погасла. Все поняли одновременно: это ещё не конец. Второй корпус. Ещё один лабиринт коридоров. Ещё боевики. Ещё, возможно, бомбы. Джадж оторвал взгляд от моста и обвёл группу. Никто не жаловался. Никто не спрашивал «может, хватит?». Они просто ждали приказа. — Ещё второй корпус, — сказал он. — Пошли. Группа двинулась к дверям, ведущим на мост. Берцы глухо застучали по бетонному полу, когда они вступили на стеклянный переход. Стены вокруг были прозрачными, и на секунду показалось, что они идут по воздуху — внизу больничный двор, перекрытый полицейскими машинами, наверху небо, затянутое облаками. Ветер свистел в щелях, и звук этот был каким-то неестественно мирным после всего, что они слышали сегодня. Дверь на той стороне была закрыта. Никаких проводов. Никаких следов взлома. Просто дверь. Джадж встал перед ней. Обернулся. — Вдох. Они выдохнули — все разом. И он толкнул дверь. Внутри снова было тихо. Ни выстрелов, ни тел — только ровный больничный свет, белые стены и странное, почти неестественное спокойствие. Они повернули направо, и Джадж толкнул дверь в первый кабинет. Он был пуст, но стены... Стены были разрисованы. Жирафы с неестественно длинными шеями. Слоны с большими ушами. Улыбающееся солнце в углу. Кто-то рисовал это для детей — старательно, с любовью, яркими красками, которые не мог выжечь даже больничный запах. — Детское отделение, — тихо сказал Ортега, и это было очевидно. Слишком очевидно. Джадж опустился на колено и просунул зонд под дверь в соседний кабинет. На экране планшета возникла комната, полная игрушек. Плюшевые медведи. Разноцветные шарики. Машинки на батарейках, которые уже никогда никуда не поедут. Пусто. Кабинет был пуст. Он выдохнул — сам не заметил, что задерживал дыхание, — и поднялся. — Блокируем дверь. Налево. Двойная дверь слева оказалась заперта. Таран пошёл в ход, и створки разлетелись с грохотом, эхо которого прокатилось по всему этажу. За дверью ждали трое. Террористы открыли огонь сразу, не раздумывая, и коридор наполнился грохотом. Группа ответила — плотно, без пауз. Крики. Ещё выстрелы. И трое рухнули на пол, даже не успев перезарядиться. Стрельба стихла. И только тогда Джадж увидел бомбу. Она лежала на кресле прямо перед стойкой регистрации — точная копия первой. Та же плата, тот же красный огонёк, тот же методичный писк раз в две секунды. И десятки серых проводов, разбегающихся по этажу, как вены. — Контролируйте входы, — приказал Джадж. На этот раз он не терял ни секунды на осмотр платы. Опустившись на колено, он сразу перекусил магистральный провод питания у основания батареи. Один щелчок — и вторая плата умерла, так и не успев запустить обратный отсчет. ​Джадж поднялся и нажал тангенту: — TOC, вторая бомба обезврежена. Второй корпус, третий этаж. — Принято. Продолжайте. Они двинулись дальше. Одна из комнат встретила их кровью на полу — тёмной, уже начавшей засыхать. Следы тянулись в соседнее помещение. Там, на больничной койке, лежал мужчина. Мёртвый. Не врач. Не пациент. Просто мужчина, которого застрелили и бросили. Дальше — лестница. Главные двери, ведущие на неё, были забаррикадированы изнутри: стулья, каталка, перевёрнутый шкаф. А рядом, прямо на полу — как в клубе «Neon», — лежали люди. Взрослые. И дети. Они лежали вповалку, прижавшись друг к другу, словно пытались защититься, спрятаться, закрыть собой. Не получилось. Джадж отвёл взгляд. — Подпереть лестницу. Кинг забил клин под дверь одним ударом. Группа развернулась и пошла в противоположную сторону — обратно к комнате с бомбой, а оттуда в ещё не зачищенный дальний коридор. Здесь их ждало то, чего не ожидал никто. Коридор был усеян телами. Взрослые — в больничных халатах, в форме санитаров, в гражданской одежде. И дети. Много детей. Они лежали на полу, у стен, друг на друге, как сломанные игрушки из того самого кабинета. Кровь на кафеле. Кровь на стенах. Гильзы, хрустящие под ногами, как битое стекло. — Боже, — прошептал кто-то. Кажется, Мёрфи. А может, и нет. Сейчас это было неважно. В конце коридора, прямо среди тел, стоял террорист. Он не вскинул оружие. Не побежал. Просто стоял, опустив автомат, и смотрел на приближающийся спецназ пустыми глазами. Когда его ударили в пол и заломили руки, он даже не сопротивлялся. Стяжки щёлкнули. Группа вышла к ещё одной лестнице — чуть более широкой, с пролётами, уходящими вниз. Джадж глянул вниз, на второй этаж, но там было заблокировано — ещё одна баррикада из мебели и больничного оборудования. Кивок. Вниз, на первый. Они начали спускаться. Ступени гудели под берцами. Впереди был первый этаж второго корпуса. И где-то там — последние террористы. Почти спустившись, группа наткнулась на ещё одну закрытую дверь. Перед ней, на ступенях, лежали тела — трое или четверо, в неестественных позах, словно их застрелили прямо во время попытки открыть дверь. Кто-то из них так и не успел отпустить ручку. Джадж перешагнул через труп и толкнул дверь. Первый этаж встретил их тишиной и запахом — всё тем же больничным, спиртовым, но теперь к нему примешивался отчётливый металлический запах крови. ​Прямо перед ними, посреди коридора, стоял человек в костюме врача. Поверх зелёного комбинезона был намотан пояс смертника — те же самодельные провода, тяжелые бруски пластита и серая изолента. Заметив спецназ, он вскинул руки и с криком: — «Помогите! Пожалуйста, помогите мне! Я не с ними!» — быстро зашагал прямо на группу, сокращая дистанцию. ​— Стой! На месте, блять! Замри, долбоёб! — рявкнул Мёрфи, выставляя щит. ​Но мужчина продолжал идти, его дыхание срывалось на истерический хрип, а правая рука неестественно дернулась вниз, к карману комбинезона, где мог быть зажат детонатор. ​Времени на приказы не было — жилет смертника на такой дистанции разнес бы половину крыла вместе со всем взводом D. Джадж вскинул ствол и хладнокровно нажал на спуск дважды, целясь точно в область «Т-зоны» на лице, чтобы мгновенно отключить центральную нервную систему и предотвратить судорожное нажатие кнопки. ​Два глухих хлопка. ​Террорист рухнул навзничь, как подкошенный, мгновенно обмякнув на кафеле. Пояс смертника глухо стукнул о пол, но не сдетонировал. ​— Чисто, — тяжело выдохнул Кинг, удерживая упавшего на мушке. ​При быстром досмотре под комбинезоном мертвеца обнаружился снаряженный пистолет, снятый с предохранителя. Уловка с заложником не удалась. ​— Хреново врёшь, — пробормотал Кинг, убирая ствол. Коридоры первого этажа были усеяны трупами. Взрослые и дети — но это было уже не детское отделение. Скорее, смешанная зона: наполовину палаты, наполовину регистратура. Тела лежали вдоль стен, у дверей, прямо на полу, и в этой мешанине больничных халатов и гражданской одежды трудно было отличить пациентов от персонала. Взвод D шёл медленно, методично зачищая комнату за комнатой. В одной из них они нашли торт. Он стоял на столе в кабинете врача — белый, с кремовыми розочками, с надписью «С днём рождения!», уже слегка подтаявший. Рядом — бумажные тарелки, пластиковые вилки, недопитый кофе в картонном стаканчике. И сам доктор — он лежал в луже крови рядом с коллегами, лицом вниз, в том же белом халате, который, наверное, час назад был праздничным нарядом. Они отмечали день рождения. Они не услышали выстрелов. Или услышали, но слишком поздно. Джадж задержался на секунду. Потом отвернулся и пошёл дальше. У стойки регистрации — последние тела. Охрана: двое в форме, с кобурами, которые они даже не успели расстегнуть. Врачи: молодая женщина в белом халате, упавшая лицом на клавиатуру, и пожилой мужчина рядом с ней. Больше никого. Группа прошла оставшиеся комнаты и вышла с другой стороны здания — через двери отделения неотложной медицинской помощи. Там, за стеклянными створками, была подземная парковка. Солнечный свет лился через пандус, заливая бетонные стены и припаркованные машины скорой помощи. Джадж нажал тангенту: — TOC, здание зачищено, запускайте сапёров. — Отличная работа. Выведите Кадаму через главный вход, с которого зашли. Они вернулись к главному вестибюлю. Кадаму — всё в той же синей больничной робе, с руками в стяжках — передали людям в штатском. Те же строгие костюмы, те же непроницаемые лица, тот же неприметный фургон без опознавательных знаков. Во второй раз за три недели. Группа стояла у борта Lenco BearCat, щурясь от яркого майского солнца. Джадж стянул шлем и подставил лицо тёплому ветру. После: Медицинский центр Coastal Grove закрылся на восемь месяцев. Восемь месяцев тишины в коридорах, которые раньше гудели голосами врачей и пациентов. Ремонтные бригады заменили кафель в детском отделении — тот самый, на котором остались следы, не отмывающиеся никакой химией. Кабинет с тортом опечатали, а потом и вовсе переделали под склад. Праздничную надпись на коробке так никто и не стёр. Новости вышли вечером. «Повторная атака группировки "Длань": террористы штурмовали больницу, где находился лидер ячейки Захир Асадулла». Журналисты называли это «вторым терактом за месяц», но цифры погибших в этот раз были ниже — благодаря тому, что спецназ сработал быстрее. Гораздо быстрее. Кадаму увезли. На этот раз — надолго. Федералы не собирались повторять ошибку исправительного учреждения Аламантес. Его поместили под усиленную охрану, и доступ к нему имели только люди с допуском уровня «секретно». Где именно он находился — не знал даже Джадж. Аналитики департамента, изучив документы, найденные при зачистке, пришли к выводу: «Длань» всё ещё активна. На территории США оставалось около двадцати оперативников. И приказ Кадамы — атаковать критическую инфраструктуру — уже был отдан. Больницы, транспортные узлы, коммуникации — всё это оставалось под угрозой. В участке, в комнате отдыха для личного состава, царила тишина — совсем не такая, как после «Neon», но всё же тяжёлая. Мёрфи сидел на скамейке, уставившись в одну точку, и не реагировал на вопросы. Перед глазами у него всё ещё стояли дети. Те, что лежали в коридоре. Те, что должны были играть в кабинете с игрушками. Те, для кого рисовали жирафов на стенах. Прескотт молча разбирал и собирал свой автомат — раз за разом, механически, словно ритуал помогал ему не думать. Кинг просто сидел рядом с Мёрфи и ничего не говорил. Ортега рисовал в блокноте. На этот раз — не лица. Просто чёрные линии, перекрещивающиеся, как провода на бомбе. Все четверо — каждый по-своему — прошли через кабинет Дока Грина в ближайшие дни. Некоторые по два раза. Док сидел, слушал и записывал что-то в свой блокнот. Он не лез в душу. Не давал советов, которых не просили. Просто был рядом — и этого оказалось достаточно, чтобы бойцы снова начали говорить. Сначала — односложно. Потом — больше. Потом — почти как раньше.