Часть V. На этом всё

Выстрел был настолько громким, что в мёртвой тишине окраины его отголоски докатились до временного павильона Эллиота, стоявшего на границе жилой зоны. Эллиот в этот момент закрывал заведение. Услышав этот резкий, сухой, раскатистый звук со стороны пустыря, где стоял одинокий дом Сэвена, он замер. Сердце у него бешено заколотилось, а в груди разлился ледяной холод. Он знал этот звук. И он прекрасно понимал, откуда он донёсся. Не помня себя от необъяснимого страха, Эллиот бросился бежать через размокший пустырь, утопая ногами в грязи под проливным дождём. Вскоре позади послышался вой сирен — кто-то из редких жителей окраины, тоже услышав выстрел из «проклятого дома», вызвал полицию. Эллиот добежал первым. Одинокий дом Сэвена стоял в темноте, без единого проблеска света. Дверь оказалась незаперта — она слегка покачивалась от порывов ветра, жалобно поскрипывая петлями. Эллиот, тяжело дыша, переступил порог и зажёг фонарик на телефоне. Луч света скользнул по прихожей и выхватил ужасающую картину. Среди осколков разбитого зеркала, в луже быстро остывающей крови, на боку лежало тело Сэвена. Его голова была страшно изуродована выстрелом в упор. Рядом валялся старый револьвер. А чуть дальше, выпав из безжизненных пальцев, пропитанная кровью, лежала маленькая ярко-красная флисовая курточка Кулкида. Через минуту в дом ворвались полицейские с фонарями. Они начали осматривать место, переговариваться сухими, профессиональными терминами, но для Эллиота всё это превратилось в глухой, неразличимый шум. Эллиоту стало трудно дышать. Желудок сжался от жуткой тошноты. Хватаясь за стены, он медленно вышел из дома на деревянное крыльцо. Ноги подокосились, и Эллиот рухнул на колени прямо на мокрые, холодные ступени крыльца одинокого дома. Он закрыл лицо руками, и из его груди вырвался глухой, удушливый хрип. Он не мог сказать ни слова.. Он не злился. Он не оправдывался. В голове крутилось одно: «Я видел его глаза. Я видел, как он умирает задолго до выстрела, когда умолял меня. А я... я просто смотрел. Я был палачом, который даже не держал топор». Сидя на коленях под проливным дождём перед тёмным, пустым двором, где когда-то играл маленький красный чертёнок, Эллиот молча сотрясался от рыданий. Слезы смешивались с каплями дождя, стекая по его лицу: «Если только бы я не оттолкнул его тогда..» Он винил только себя. Себя — за свою слепоту, за свою гордость, за то, что отвернулся от человека, который умолял о спасении своего ребёнка. Эта тихая, удушающая вина тяжёлым камнем легла на его душу, и он понимал, что этот камень ему придётся нести до конца своих дней. ••• Кулкида так и не нашли. Одинокий дом на отшибе превратился в руины, о которых никто не хотел вспоминать. Лишь иногда, в дождливые вечера, люди говорили, что слышат, как ветер воет в пустых комнатах, словно голос отца, который так и не смог найти своего сына.