Часть IV. Шум в голове

В доме было невыносимо холодно. Стылый воздух проникал в каждую щель этого одинокого, всеми забытого строения на отшибе. Сэвен сидел на краю кровати Кулкида. В комнате царил мрак, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь грязное стекло, выхватывая пылинки, танцующие в холодном воздухе. Он не зажигал свет. Не снимал промокшую куртку. Он сжимал в руках маленькую, ярко-красную флисовую курточку сына. Прижал её к лицу, вдыхая остатки запаха — детское мыло, немного пыли и едва уловимый аромат самого Кулкида. Этот запах был последней нитью, связывавшей его с миром живых, но сейчас эта нить натянулась до предела и начала рваться. В голове Сэвена больше не было паники. Белый шум, терзавший его последние дни, внезапно утих, сменившись пронзительной, ледяной ясностью. «Я не смог дать тебе мир, сынок. Я дал тебе только свои ошибки и этот холодный дом. Я думал, что честная жизнь принесет нам покой, но я лишь отдал тебя на растерзание этому миру. Прости. Я не заслуживаю того, чтобы помнить твой смех, но я забираю его с собой, потому что это единственное, что у меня есть. Больше не будет голодных ночей. Больше не будет чужих плевков. Больше не будет тишины, в которой я не слышу твоего голоса». Он поднялся. Движения были медленными, плавными, словно он погружался в воду. Он подошел к зеркалу в прихожей — к тому самому зеркалу, которое видело его превращение из великого хакера в сломленного отца. Он не узнавал того, кто смотрел на него из глубины стекла. Лишь тень человека. Сэвен достал револьвер. Тяжелый металл привычно лег в ладонь. Он не дрожал. Мысли текли плавно: «Эллиот был прав. Я — яд. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел. Но сегодня этот пожар закончится. Сегодня я закрою дверь в этот ад. Прощай, Кулкид. Прощай, мой единственный свет». Он приставил ствол к подбородку. Холод металла коснулся кожи, и Сэвен сделал глубокий, медленный, судорожный выдох — долгий, как целая жизнь, с которым из него вышло всё оставшееся напряжение, вся боль и вся тяжесть последних лет. Он не проронил ни слова. Он не хотел больше слов. Только тишина. Палец мягко нажал на спусковой крючок.