Глава 13

Через пару минут дверь в спальню снова плавно приоткрылась. Кацуки вошёл уже без обуви, в одних носках. Вся его привычная спесь куда-то испарилась. Грозный герой номер два стоял на пороге, потирая затылок, и, отведя взгляд в сторону, выдавил непривычно тихое: — Слышь… Извини. Тормознул. Хошино, всё еще полулежа на кровати в своей умопомрачительной латексной портупее, посмотрела на его виноватое, слегка поджатое лицо, и её гнев как рукой сняло. Стало даже как-то до безумия мило. — Ладно, я тебя прощаю, — с легкой улыбкой протянула она, игриво накручивая на палец цепочку от лифчика. — Но только в грязной геройской одежде на кровать не ложись! Кацуки среагировал со скоростью звука. Буквально за несколько секунд он профессиональными, отточенными движениями расстегнул крепления, сорвал с себя тяжелые бронированные перчатки-гранаты, скинул наколенники и уличные штаны, оставаясь в одних черных боксерах. Огромный, рельефный, покрытый шрамами от геройских битв, он подошёл к постели и сел на самый край. На его лице проступил густой, непривычный румянец — Бакуго выглядел максимально смущенным, словно школьник на первом свидании. Хошино, наблюдая за этой картиной, плавно прогнулась в пояснице, принимая еще более сексуальную позу, и ласково распахнула руки: — Ну ладно, иди сюда. Кацуки повернулся, сглотнул и… вместо того чтобы наброситься на неё с поцелуями, просто придвинулся ближе и тяжело опустил голову прямо ей на грудь, утыкаясь носом в мягкую кожу между латексными полосками. Хошино слегка растерялась, но тут же расслабилась и начала нежно гладить его по колючим светлым волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Правда, через минуту её наглая натура снова взяла верх. Она слегка пихнула его в плечо: — Эй, ну я не поняла! Я для кого вообще старалась? Посмотри на меня! Хошино решительно поднялась с кровати, встала прямо перед ним и грациозно покрутилась на месте, демонстрируя, как латексные ремешки стягивают её талию и подчеркивают каждый изгиб бедер. Кацуки поднял глаза. Его взгляд потемнел, став тяжелым и тягучим. Он шумно выдохнул, завороженно оглядывая её с ног до головы, и хрипло произнес: — Ты самая красивая, докторша. Просто охереть какая. Не давая ей опомниться, он резко перехватил её за запястье, сильным движением потянул на себя и усадил к себе на колени. Бакуго сразу же впился в её губы глубоким, собственническим поцелуем. Не разрывая этого горячего контакта, он аккуратно, но уверенно опрокинул её спиной на шелковое покрывало, нависая сверху. Оторвавшись от её губ, Кацуки приподнялся и просто замер. Его глаза бешено скользили по её телу, по этой полупрозрачной сетке и цепочкам. Он тяжело дышал, но при этом даже не касался её руками — просто смотрел, словно завороженный, боясь разрушить эту картинку. Хошино это в какой-то момент откровенно взбесило.  «Да сколько можно тупить?!» — пронеслось в голове. Она решительно перехватила его широкие, горячие ладони и сама силой положила их себе на грудь. Кацуки в ответ лишь замер, глядя на неё как малолетний дебил-девственник, явно боясь сделать лишнее движение. — Бакуго, блин! — не выдержала Хошино, возмущенно вскинув брови. — Тебе пятнадцать или двадцать четыре?! Я думала, ты в постели такой же горячий и доминирующий, как и в обычной жизни, а ты оказывается такой?! В ту же секунду выражение лица Кацуки изменилось. В рубиновых глазах опасным блеском полыхнуло то самое дикое, первобытное пламя. Он резко, на чистом автопилоте зажал ей рот одной рукой, пресекая любые звуки, а второй перехватил оба её запястья, вздернул вверх и намертво прижал их к кровати прямо над её головой. — Зря ты это сказала, докторша… — опасно прожевал он слова, наклоняясь к самому её уху так, что его горячее дыхание обожгло кожу. — Сама же нарывешься. Он медленно убрал ладонь от её рта, продолжая жестко удерживать её руки над головой. — Ну? Что-то еще хочешь сказать, Бакуго? И, не дожидаясь ответа, он сочно, звонко шлепает свободной ладонью по её бедру. — Н-н… ах! Нет… не хочу! — из груди Хошино вырвался непроизвольный, громкий стон, а по телу пробежала крупная дрожь. — Ну вот и умничка, — довольно ухмыльнулся Кацуки. Он снова грубо, почти яростно впился в её губы, и в ту же секунду его свободная рука с силой потянула за латексные ремешки. Раздался резкий треск. Хошино в глубине души даже заскулила от жалости — «Блин, новый наряд, только что купила, столько денег за экспресс-доставку отдала, а он уже порвал эти ниточки в клочья!». Она попыталась открыть глаза и повернуть голову в сторону, куда полетели остатки белья, но Бакуго жестко пресек эту попытку — он ощутимо укусил её за нижнюю губу, заставив сфокусироваться только на нем, прорычал прямо в рот и снова шлепнул по бедру, на этот раз еще более весомо. Его поцелуи спустились ниже, обжигая шею. Кацуки оставлял на нежной коже яркие, багровые засосы, словно клеймил свою собственность. Хошино судорожно вздыхала, под ними скрипела кровать. Ей хотелось освободить руки, чтобы обнять его за мощные плечи, прижаться, почувствовать его тепло. Бакуго словно прочитал её мысли — он резко отпустил её запястья. Но не успела она даже пошевелиться, как его освободившаяся рука сразу же переместилась к её груди, упруго сжимая её и начиная пальцами дразняще стимулировать сосок. С каждым мгновением Кацуки опускался всё ниже, его поцелуи становились всё горячее, оставляя мокрые дорожки на её животе. Хошино вдруг пронзила паническая мысль — она поняла, куда именно он направляется, и ей стало капец как страшно и непривычно, что он начнет делать ей там… ну, губами. В панике она резко запустила пальцы в его светлые колючие волосы и сильно потянула вверх, заставляя остановиться. Бакуго поднял на неё взгляд. Он посмотрел на неё так, словно она отвлекла его от самого важного, любимого дела в жизни, и недовольно буркнул: — Чё надо? — Ну… Кацу… — Хошино густо покраснела, пряча взгляд. — Там же… ну нельзя… — Что нельзя? — хитро прищурился он, и на его губах поползла дерзкая, сытая ухмылка. — Ну… так делать! — выдавила она, чувствуя, как горит лицо. — М-м-м, ладно, — протянул Кацуки. И в следующую секунду он резко, не давая ей опомниться, опустился в самый низ, одним мощным движением закинул её стройные ноги себе на плечи и припал к её промежности. Хошино ахнула, когда почувствовала сумасшедший, быстрый ритм его языка. Одновременно с этим Бакуго уверенно ввел внутрь неё один палец, растягивая. — Кацу… ах! Остановись… ну нельзя же! — захлебываясь в собственных громких стонах, умоляла она, судорожно сжимая его волосы. В отместку за сопротивление Кацуки тут же добавил второй палец, начиная двигаться внутри нее еще быстрее и глубже, а его язык творил что-то совершенно невероятное. Хошино поняла, что бороться с этой стихией бесполезно — у нее просто не осталось сил сопротивляться. Она шумно выдохнула и полностью расслабилась, отдаваясь этому сумасшедшему удовольствию. Кацуки, почувствовав это, свободной рукой дотянулся до её груди, продолжая сжимать соски. Волна дикого, разрывого оргазма уже подкатывала к горлу, Хошино закричала, выгибаясь дугой, но в самый пиковый момент Бакуго резко отстранился. С влажным хлюпом он вытащил пальцы. Хошино, тяжело дыша, приоткрыла глаза и увидела, как по его подбородку медленно стекают её собственные интимные соки. Это выглядело настолько грязно и возбуждающе, что она сама, ведомая инстинктами, потянулась рукой вниз, чтобы продолжить, но Кацуки среагировал мгновенно. Он жестко перехватил её ладонь и одним резким, уверенным движением перевернул её на живот, ставя раком. Звонкий шлепок ладони по её ягодице отозвался жгучей вспышкой — на коже мгновенно остался четкий красный след от его пальцев. Бакуго за долю секунды скинул с себя последний элемент одежды — боксеры. Хошино почувствовала, как к её бедрам прижалось что-то невероятно горячее, твердое и огромное. Кацуки не стал входить сразу. Он начал дразняще водить головкой между её складок, проникая внутрь едва на сантиметр и тут же выходя обратно. Это была чистая пытка. — Кацу… пожалуйста… — взмолилась Хошино, утыкаясь лицом в подушку и судорожно сжимая простынь. — Что? — грубовато хрипнул он сверху, продолжая свои медленные издевательства. — Я не слышу ни хрена. — Пожалуйста! — еще громче выкрикнула она, чувствуя, что сейчас сойдет со ума. — Что «пожалуйста»? Говори внятнее, чё ты там мямлишь?! — рычал Бакуго, тяжело дыша ей в затылок. — Да выеби ты меня уже!!! — в сердитом экстазе заорала Хошино на всю спальню. Кацуки дважды просить не пришлось. Он резко, одним мощным толчком вошел в неё до самого упора. Из груди обоих одновременно вырвался громкий, протяжный стон. В этот момент для Бакуго мир просто сузился до размеров этой кровати. Внутри нее было настолько узко, горячо и мокро, что у него буквально срывало крышу. Он сжимал зубы так, что челюсти сводило, изо всех сил удерживая себя, чтобы не сорваться в свой привычный, бешеный темп — он до безумия боялся сделать ей, его маленькой докторше, больно в их первый раз. Он двигался медленно, глубоко, растягивая каждое движение, и этот контроль давался ему тяжелее, чем битва с любым суперзлодеем. Хошино под ним сладко плакала, подставляясь под каждый толчок. Но постепенно Бакуго начал добавлять обороты. Ритм становился жестче, быстрее, в комнате стоял глухой стук тел и непрекращающиеся, сочные стоны. — Кацу… быстрее! Я сейчас… ах! — закричала Хошино, теряя связь с реальностью. Эти слова стали последней каплей. Кацуки окончательно потерял контроль. Он зарычал, намертво вцепился пальцами в её бедра, оставляя синяки, и начал вбиваться в неё с бешеной, животной скоростью, выходя лишь наполовину и с размаху возвращаясь обратно. Хошино содрогнулась в мощном, разрывающем оргазме, выкрикивая его имя. Бакуго сделал еще пару мощных, глубоких толчков. Он собирался уже резко выйти, чтобы излиться на её ягодицы, но Хошино, повинуясь какому-то животному порыву, крепко сжала внутренние мышцы и подалась назад, не давая ему отстраниться. С громким, хриплым рыком Кацуки кончил глубоко внутрь неё, содрогаясь всем телом и наваливаясь на её спину. Они лежали так несколько минут, пытаясь просто заново научиться дышать. Бакуго, даже не выходя из неё, слегка приподнялся на локтях, убирая мокрые пряди с её лица, и хрипло спросил: — Слышь… Ты же сама орала, что хотела детей летом? Хошино, уставшая, но абсолютно счастливая, повернула к нему голову и тихо пробормотала: — Плевать когда… Главное, что от тебя. — А курс витаминов? Мы же его еще не закончили, — на полном серьезе, с чисто геройской тревожностью спросил Кацуки, медленно выходя из неё. Хошино лишь закатила глаза, из последних сил разворачиваясь к нему лицом и крепко обнимая его за шею: — Да господи, Бакуго! Люди и без этих твоих витаминов прекрасных, нормальных детей рожают. Ты чего такой тревожный-то у меня стал, а? Кацуки решил пропустить это замечание мимо ушей, утыкаясь ей в плечо. Хошино лениво опустила взгляд вниз и удивленно округлила глаза. Несмотря на то, что они только что кончили, его достоинство снова стремительно возвращалось в боевую готовность. Она не удержалась от смешка: — Вот это у тебя либидо высокое, конечно… Это из-за того, что ты тренируешься целыми днями, у тебя так? Кацуки хищно, дерзко ухмыльнулся, снова нависая над ней всем своим тяжелым телом: — Хочешь проверить, насколько у меня его много, докторша? — Не-е-е, спасибо, мне вполне хватило одного раза! — панически пихнула она его в грудь. — А мне нет, — отрезал Бакуго. И он без лишних слов снова вошел в нее. После первого оргазма всё её тело стало сверхчувствительным, каждая клеточка кожи буквально горела, и Хошино снова громко застонала, выгибаясь навстречу. Кацуки продолжил уверенно вбиваться в неё, уже окончательно наплевав на любые рамки приличия и нежности. Всю оставшуюся ночь Хошино искренне, горько жалела о том, что вообще посмела заикнуться про его «слабость» в постели. Либидо у её мужа и впрямь оказалось настолько чудовищным и нечеловеческим, что к утру, засыпая без сил, она в полубреду искренне не понимала, как у этого парня вообще до сих пор не отвалился член.

На следующий день. Вечер.

Черный матовый Порш Кацуки плавно скользил по вечерним улицам Мустафу. Салон автомобиля был наполнен мягким урчанием мощного двигателя и приятным ароматом дорогой кожи. Бакуго уверенно вел машину одной рукой, а его вторая ладонь, по давней и абсолютно неизменной привычке, тяжело и собственнически покоилась на бедре Хошино, изредка слегка сжимая её кожу сквозь ткань тонких брюк. Они возвращались после тяжелого рабочего дня. Точнее, тяжелым он был только для одного из них. — …Нет, ты представляешь, Кацу, в больнице сегодня была просто смертная скука! — увлеченно рассказывала Хошино, откинувшись на кожаное сиденье и устало разглядывая мелькающие за окном неоновые вывески. — Ни одного экстренного поступления, плановые пациенты все стабильные. Зато меня до полусмерти достал заведующий терапевтического отделения! Он битый час ходил за мной по пятам и нудил про какие-то новые бланки отчетности, которые нужно заполнить до конца недели. Я думала, у меня голова лопнет от его голоса… — Я хочу трахаться, — резко, без единой эмоции в голосе перебил её Бакуго. Хошино осеклась на полуслове. Она ошарашенно повернула голову и уставилась на мужа круглыми от изумления глазами. Кацуки при этом даже не шелохнулся: он со стоическим, абсолютно невозмутимым видом продолжал внимательно смотреть на дорогу, крепко сжимая руль, словно только что озвучил прогноз погоды или спросил, что у них сегодня на ужин. Придя в себя от такой наглости, Хошино со звонким хлопком шлепнула его по руке, которая всё еще лежала на её ляжке. — Ты издеваешься?! — возмущенно вскликнула она. — Кацуки, я сегодня утром еле как до больницы дошла! Я ходила как раненый пингвин после твоего вечно стоячего члена! У меня до сих пор всё тело ноет! В ответ на шлепок Бакуго лишь сильнее, до легкой боли сжал её бедро, даже не подумав убрать руку, и хмуро буркнул: — Ну извините. У меня, если ты забыла, секса не было несколько месяцев. Там накопилось на пару лет вперед, так что терпи, докторша. — Нет, всё, хватит! — решительно отрезала Хошино, скрестив руки на груди. — Давай установим четкие рамки. Хотя бы раз в неделю, по воскресеньям. У меня как раз гарантированный выходной, я смогу нормально выспаться и отдохнуть. А после работы я прихожу уставшая, как собака, и вообще ничего не хочу! Порш как раз в этот момент плавно повернул к их улице и затормозил у ворот дома. Едва двигатель заглох, Бакуго резко развернулся к ней. Его лицо стремительно наливалось багровым румянцем истинной геройской ярости. — ТЫ ЧТО, ВООБЩЕ С УМА СОШЛА?!?! — оглушительно завопил он на весь салон, так что стекла машины, казалось, завибрировали. — МЫ ТЕПЕРЬ ПО ГРЕБАНОМУ РАСПИСАНИЮ ТРАХАТЬСЯ ДОЛЖНЫ?!?! В КАЛЕНДАРЕ ОТМЕЧАТЬ, МАТЬ ТВОЮ?! Он резко толкнул дверцу, выскочил из машины и с грохотом захлопнул её. Хошино, тяжело дыша от подступающей обиды и злости, вылезла следом. Кацуки на ходу выдернул ключи, быстрыми, яростными шагами подошёл к крыльцу и резко открыл тяжелую дубовую дверь. — ДА! — влетев вслед за ним в прихожую и с размаху сбрасывая туфли, заорала Хошино в ответ. — ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ХОЧУ НА РАБОТЕ ПОТОМ КАК ИНВАЛИД ХОДИТЬ И ОТ ПАЦИЕНТОВ ПРЯТАТЬСЯ! У меня операции, Бакуго! Мне руки нужны твердые, а не дрожащие от усталости колени! Они вихрем пронеслись в гостиную, швыряя сумки на ходу. Кацуки резко развернулся к ней лицом, его грудь тяжело вздымалась, а в рубиновых глазах плясали дикие, обиженные искры. — Я ТЕБЯ НЕ УСТРАИВАЮ, ЧТО ЛИ?! — орал он, активно жестикулируя. — Сама выбрала такого мужа, докторша! Теперь раздвигай ноги и принимай мой член столько, сколько я, блять, захочу! Внутри Хошино от этих слов словно что-то оборвалось. Обида, усталость после смены и чистая злость смешались в один гремучий коктейль. Её взгляд упал на стоявшую на комоде тяжелую глиняную вазу. Не помня себя от ярости, она схватила её обеими руками и замахнулась: — БАКУГО КАЦУКИ, ВЫ НЕ ОХРЕНЕЛИ СЛУЧАЕМ?! — со слезами на глазах закричала она, тяжело дыша. — Скажи еще, что я обязана супружеский долг выполнять?! И сразу по первому твоему хотению раком вставать, да?! Кацуки на секунду опешил, увидев в её руках потенциальный снаряд, и его брови взлетели вверх: — ЖЕНЩИНА, ВАЗУ УБРАЛА БЫСТРО, Я СКАЗАЛ! Но Хошино уже не могла остановиться. Со всей дури, вкладывая всю свою злость, она швырнула тяжелую вазу прямо в него. Кацуки, обладая феноменальными геройскими рефлексами топ-уровня, чисто на автомате уклонился, слегка качнув головой в сторону. Ваза со свистом пролетела мимо его уха и с оглушительным грохотом разлетелась вдребезги об пол позади него. — ТЫ ЧЕ, БОЛЬНАЯ?!?! — в полном шоке заорал Бакуго, глядя на осколки. — Я СКАЗАЛ УБРАТЬ, А НЕ КИДАТЬ ЕЕ В МЕНЯ, ДУРА! — ЭТО Я БОЛЬНАЯ?!?! ЭТО ТЫ БОЛЬНОЙ СО СВОИМ НЕДОТРАХОМ!!! — Хошино с кулаками набросилась на него. Она начала яростно, со всей силы лупить его по груди, по плечам, по рукам — везде, куда могла дотянуться. Кацуки даже с места не двинулся. Его тренированное, мускулистое тело, привыкшее к ударам мощных злодейских причуд, эти девичьи тумаки вообще не чувствовало, словно по нему ладошками хлопали. Он попытался перехватить её запястья, чтобы успокоить: — Да хорош тебе, угомонись… Но Хошино в моменты крайней злости становилась подозрительно, неестественно ловкой. Она раз за разом уворачивалась от его больших ладоней, продолжая наносить удары. — А ЧТО ПЛОХОГО В ТОМ, ЧТО Я ХОЧУ СВОЮ ЖЕНУ?!?! — в отчаянии перекрикивал её Бакуго, и в его голосе вдруг прорезалась такая искренняя, глубокая мальчишеская обида, от которой у Хошино внутри всё дрогнуло. — ЭТО ВОТ ТЫ МЕНЯ НЕ ХОЧЕШЬ! МНЕ ВООБЩЕ-ТО ПИЗДЕЦ КАК ОБИДНО, ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ?! Хошино, уже окончательно потеряв контроль от переполнявших её чувств, дотянулась до его головы и начала отвешивать тумаки прямо по его светлым колючим волосам. Кацуки перестал пытаться поймать её руки. Он просто поднял свои, защищая лицо от её ладоней, и покорно принимал удары. — АХ, ТЕБЕ ОБИДНО?!?! — задыхаясь от слез и крика, продолжала наступать Хошино. — БЕДНЫЙ, ОБИДЕЛИ ЕГО! НЕСЧАСТНЫЙ КАЦУКИ! ПОЛ ДНЯ БЕЗ СЕКСА ПОЖИЛ, КАКАЯ ТРАГЕДИЯ!!! Напоследок она отвесила ему самый мощный, звонкий тумак по затылку, резко развернулась и, громко всхлипывая, убежала в туалет, с грохотом заперев за собой дверь. В гостиной повисла тяжелая, звенящая тишина. Кацуки медленно опустил руки. Вся его ярость, весь этот взрывной запал начали стремительно, капля за каплей, растворяться в воздухе, уступая место тяжелой, серой тоске. Он посмотрел на разбросанные по ковру осколки вазы, затем на закрытую дверь туалета, из-за которой доносились тихие, приглушенные всхлипы. Сердце болезненно сжалось. Кацуки тяжело вздохнул, подошёл к дивану и буквально рухнул на него, утыкаясь лицом в ладони. Ему стало ужасно паршиво. Он ведь действительно не хотел её обидеть, просто эта дурацкая недосказанность и гордость снова вылезли боком. Посидев так пару минут, Бакуго молча поднялся, поплелся в кладовку, взял веник и совок. Назад он вернулся абсолютно тихим. Великий и грозный Динамит, молча сопя, опустился на корточки и начал аккуратно, один за другим, подметать осколки несчастной вазы, стараясь не шуметь. Минут через десять щелкнул замок. Хошино вышла из туалета. Лицо её было заплаканным, носик смешно покраснел. Она остановилась у стены, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за ним. Её собственная злость тоже почти полностью рассеялась, уступая место глухому чувству вины — всё-таки швыряться вазами было явным перебором. Кацуки услышал шаги, замер и медленно повернул голову в её сторону. Хошино замерла. Бакуго посмотрел на неё снизу вверх с таким выражением лица, что ей мгновенно снова захотелось разрыдаться, но уже от жалости и нежности к этому огромному придурку. Его рубиновые глаза были огромными, слегка влажными, губы обиженно поджаты, а во всем его облике читалась такая вселенская, искренняя скорбь виноватого ребенка, что устоять было просто невозможно. Хошино даже не поняла, в какой момент этот эмоциональный танк научился делать такое лицо, но это всегда, абсолютно всегда срабатывало против неё на сто процентов. Она тяжело, шумно вздохнула, состроила строгое лицо, чтобы не растаять прямо там, развернулась и молча пошла наверх, в спальню, давая ему понять, что ждет его там. Прошло около десяти минут. Кацуки, убрав весь мусор, тихо, почти бесшумно поднялся по лестнице. Он остановился прямо у порога спальни. В комнату заходить не стал — так и замер у косяка. Его мощные руки были виновато сцеплены в замок перед собой, голова опущена, взгляд намертво прикован к полу. Он выглядел как нашкодивший школьник, которого вызвали к директору. Настоящий грозный герой, который сейчас боялся даже вздохнуть. Хошино сидела на краю кровати, наблюдая за этой немой сценой. Сердце окончательно растаяло. — Ну Кацу… — мягко, с легкой укоризной протянула она. — Вот зачем ты так делаешь? Зачем сразу орать и говорить такие глупости? Кацуки медленно поднял на неё свои несчастные глаза и непривычно тихо, хрипло выдавил: — Прости… Косякнул. Я не должен был так говорить. Хошино грустно улыбнулась и тепло выдохнула: — Ладно. Я тебя прощаю. Лицо Бакуго мгновенно преобразилось — оно озарилось такой дикой, искренней и счастливой мальчишеской радостью, словно ему только что вручили главную награду в жизни. Он уже сделал шаг вперед, но Хошино подняла указательный палец, останавливая его, и строго продолжила: — Но всё равно! Месяц без секса. Наказан. Кацуки тут же сдулся, его плечи снова поникли, а взгляд тоскливо устремился в пол. Он выглядел настолько несчастным и побитым, что Хошино не выдержала и прыснула со смеху. — Ладно, ладно! Не месяц… неделю. Бакуго резко вскинул голову, его лицо снова просияло. Не теряя больше ни секунды, он в два широких шага преодолел расстояние до кровати, навалился на неё всем своим тяжелым, мускулистым телом, утыкаясь носом в её шею и крепко, до хруста ребер сжимая её в объятиях. — Я люблю тебя, докторша, — глухо, но с огромной, щемящей нежностью прошептал он ей в кожу. Хошино счастливо улыбнулась, запуская пальцы в его колючие светлые волосы и крепко прижимая его к себе: — Я тебя тоже очень люблю, глупый ты взрывной придурок… Но сначала — пойди переоденься из своей грязной рабочей одежды!