Глава 14

Конец августа. Уютный полдень.

Лето неумолимо близилось к концу, уступая место мягкому августовскому теплу. В гостиной резиденции Бакуго царила приятная прохлада. На столе исходил паром свежезаваренный травяной чай, а рядом на большом блюде высилась гора черничных кексов, которые Хошино испекла сама ранним утром. Кацуки с самого рассвета пропадал на работе — сегодня у него был совместный патруль с агентством Шото, так что дома его ждали не раньше позднего вечера. А у Хошино был полноценный выходной, который она решила провести в компании своих самых близких подруг. Сая и Мика сидели прямо на пушистом ковре, опершись спинами о диван, на котором уютно устроилась Хошино, и без умолку болтали обо всём на свете. Разговор плавно перетек в воспоминания. Сая задумчиво покрутила в руках фарфоровую чашку, глядя на Хошино теплыми, немного лукавыми глазами. — Слушай, Хоши… Мы тут недавно перебирали старые фотографии. И я вдруг поймала себя на мысли, что мы ведь до сих пор толком не знаем, как вы с Кацуки познакомились на самом деле. Вы всегда так уклончиво отвечали. Расскажи, а? Как ты умудрилась окрутить самого взрывного и неприступного парня? Хошино замерла. Она посмотрела на подруг, которые сейчас выжидающе и с неподдельным интересом смотрели на неё. Скрывать что-то от девочек, которые прошли с ней огонь и воду в медицинском, казалось уже глупым. Она глубоко вздохнула, виновато поджала губы и призналась: — Ладно… Сдаюсь. Всё было вообще не так, как я вам вешала на уши. Помните тот ужин в ресторане «Акация», когда я впервые его привела? Так вот, за сутки до этого у меня была дикая паника. Я безумно боялась, что вы будете надо мной смеяться и подкалывать из-за того, что у меня никого нет после переезда в Токио. В абсолютном бреду и отчаянии среди ночи я выскочила на улицу и буквально наперерез бросилась к первому встречному парню, который вышел из соседнего двора. Я вцепилась в него взмолилась, чтобы он притворился моим парнем перед вами. Он сначала орал и посылал меня, но в итоге согласился подыграть. И самое смешное… я ведь тогда даже не знала, что этот парень в маске и капюшоне — тот самый знаменитый про-герой номер три! Я вообще не соотнесла его имя с телевизором, пока вы мне в ресторане глаза не раскрыли. Представляете, в каком шоке я сама сидела? В гостиной повисла короткая тишина, а затем Сая и Мика переглянулись и дружно, громко расхохотались. — Ну, мы так и знали! — победно воскликнула Мика. — Вот честно, Хошино, мы еще тогда поняли, что вы что-то недоговариваете! Просто ждали, пока ты сама нам расскажешь. Врать ты вообще не умеешь, у тебя сразу глаза бегать начинают! Девушки еще немного посмеялись, но постепенно Сая заметила, что Хошино как-то притихла. На её лице промелькнула едва заметная, глубокая тень грусти. Сая внимательно вглядывалась в её глаза: — Хошино, не темни. Мы же видим, что тебя что-то гложет. В последнее время ты постоянно ходишь по врачам, сдаешь какие-то анализы, Кацуки с тобой постоянно туда таскается хмурый. Что на счет детей? Вы же так горели этой темой. Хошино опустила голову. В гостиной стало тихо. Горло пережал тугой, болезненный ком, а на ресницах сами собой заблестели слезы. — Девочки… — её голос дрогнул. — У нас просто не получается забеременеть. Вообще никак. Сая и Мика мгновенно посерьезнели. Мика тут же пересела на диван и крепко взяла Хошино за руку. — Нет, это не бесплодие, слава богу, — судорожно вздохнула Хошино, вытирая слезы. — Мы прошли полное обследование. Профессор сказал, что органически мы оба здоровы. Но у меня сильнейшее истощение нервной системы и гормональный сбой на фоне многолетнего стресса. Мои дикие ночные смены, учеба, вечные операции по двенадцать часов и переживания за Кацуки на миссиях… Организм просто включил режим выживания. Врач сказал, что, возможно, через годик-два, если я полностью восстановлюсь и перестану нервничать, я смогу забеременеть. Я очень надеюсь на это… Просто, понимаете, мне в этом году уже двадцать семь. Все говорят, что после тридцати рожать первого ребенка сложно, рискованно, а я ведь сама медик, я всё это прекрасно понимаю. А Кацуки… он ведь так сильно хочет детей. Двоих хочет. И мне от этого капец как больно. Я чувствую себя виноватой перед ним, как будто подвожу его. — Так, Бакуго Хошино, а ну-ка прекрати этот бред! — жестко, но с бесконечной теплотой перебила её Сая, крепко прижимая подругу к своему плечу. — Слышь меня? Не смей даже думать про вину! Твой организм просто устал, и это нормально. — Да, Хоши-чан, Сая права! — горячо подхватила Мика, заглядывая ей в глаза. — Двадцать семь лет — это вообще детский возраст! У тебя в запасе куча времени. Год или два пролетят незаметно, ты подлечишься, отдохнешь — и всё обязательно получится! Главное, что нет страшного диагноза. Вы со всем справитесь, вы же, блин, Бакуго! Хошино слушала их, и на сердце становилось легче. Вся та тяжесть, которую она таскала в себе последние недели, словно растворялась в искренней поддержке девчонок. — Спасибо вам, родные… — шмыгая носом, Хошино искренне улыбнулась. — Мне действительно нужно было выговориться. Кацу, конечно, меня тоже поддерживает, хоть и в своей манере — ворчит, контролирует, чтобы я спала, заставляет пить эти дурацкие дорогие витамины по расписанию и постоянно орет, чтобы я уволилась из клиники. Но мне всё равно было страшно. — Вот видишь! — Сая ласково потрепала её по волосам. — Он заботится о тебе и готов ждать сколько угодно, потому что любит тебя. Так что выдыхай, докторша. Всё будет просто идеально. Гостиная снова наполнилась теплыми улыбками и тихим смехом. Хошино смотрела на своих подруг и чувствовала, как внутри неё снова оживает твердая, непоколебимая надежда. С такой поддержкой и со своим самым лучшим мужем на свете она точно знала: они обязательно победят в этой битве — так же, как побеждали всегда.

Тот же день. Поздний вечер.

Стрелки настенных часов в прихожей приближались к одиннадцати вечера, когда тишину дома нарушил тихий, тяжелый скрежет ключа в замочной скважине. Хошино, которая до этого сидела на диване в гостиной, перелистывая медицинский журнал, мгновенно вскинула голову. Весь её вечерний покой как ветром сдуло. Она быстро отложила журнал в сторону, поднялась и поспешила в прихожую. Дверь медленно отворилась. На пороге стоял Кацуки. Хошино на секунду замерла, и её сердце болезненно сжалось от жалости к мужу. Бакуго выглядел не просто уставшим — он был буквально истощен. Его геройский костюм, обычно такой безупречный и грозный, был покрыт слоем серой пыли и копоти, на металлических наколенниках виднелись свежие царапины, а маски-домино на лице уже не было — видимо, снял еще в агентстве. Его широкие плечи, всегда напряженные и гордо расправленные, сейчас тяжело поникли. Рубиновые глаза под густыми бровями казались потускневшими и полуприкрытыми от безумного переутомления. — Кацу… — тихо, с бесконечной нежностью выдохнула Хошино, делая шаг навстречу. Бакуго поднял на неё тяжелый взгляд, глухо, почти неслышно выдохнул через нос и закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной на пару секунд, словно собираясь с силами. Хошино тут же подошла ближе. Она мягко, но уверенно забрала из его рук тяжелую геройскую сумку с экипировкой и поставила её на пол. Затем её теплые ладони легли на его плечи, помогая снять массивную, укрепленную куртку костюма. Кацуки послушно, словно большой ручной медведь, подчинялся каждому её движению, полностью доверяя ей себя в эти минуты. Ему больше не нужно было держать марку Грозы Злодеев и Топ-3 про-героя страны. Здесь, дома, рядом со своей Хоши, он мог быть просто уставшим до смерти двадцатипятилетним парнем. — Идем, снимай сапоги, — шептала она, помогая ему расстегнуть сложные крепления на обуви. — Расстегивай давай, я сейчас принесу твои домашние шорты и футболку. Бакуго что-то невнятно буркнул, тяжело разуваясь и проходя вслед за ней в спальню на первом этаже. Пока он стягивал с себя остатки тяжелой геройской формы, Хошино уже достала из шкафа его любимую мягкую черную футболку и свободные серые шорты. Она помогла ему переодеться, ласково погладив по широкой спине, на которой после сегодняшнего патруля проступили полосы от ремней экипировки. — Иди на кухню, я уже всё разогрела, — улыбнулась она, увлекая его за собой. Кацуки на автопилоте доплелся до обеденного стола и буквально рухнул на стул, подперев голову обеими руками. Его светлые взрывные волосы были растрепаны еще сильнее, чем обычно, и смешно торчали во все стороны. Хошино быстро засуетилась у плиты. Через минуту перед Бакуго уже стояла огромная, глубокая тарелка с его любимым супер-острым раменом, от которого поднимался густой, ароматный пар, и большая порция сочного мяса с рисом. Она знала, что после тяжелых миссий его причуда требует колоссального количества калорий для восстановления. Она налила ему большой стакан прохладной воды с лимоном и села напротив, подперев подбородок ладонями и внимательно наблюдая за тем, как он медленно берет в руки палочки. — Как прошел патруль? — мягко спросила Хошино, ловя его сонный взгляд. — В новостях говорили, что в центральном районе опять был какой-то завал в подземном переходе. Вы с Тодороки там были? — Угу, — сухо отозвался Кацуки, отправляя в рот первую порцию риса. Челюсти его двигались медленно, неохотно. — Сильно пострадал кто-то? Злодеев поймали? — продолжала расспрашивать она, стараясь говорить самым спокойным, убаюкивающим тоном, чтобы не раздражать его истерзанные за день нервы. — Поймали. Четверых, — так же коротко, без единой лишней эмоции процедил он сквозь зубы, запивая еду водой. — А завал? Долго разгребали? Тодороки опять всё заморозил, а тебе пришлось растапливать? — на её губах появилась легкая, теплая усмешка. Бакуго тяжело вздохнул, на секунду прикрыл глаза и хрипло выдавил: — Почти четыре часа плиты таскали. Половинчатый тупил. Заебался. Хошино понимающе закивала. Она протянула руку через стол и нежно накрыла его большую, мозолистую ладонь своими тонкими пальцами. Его кожа была горячей, слегка шероховатой, со стойким, едва уловимым запахом карамели и пороха — неизменным атрибутом его причуды. — Устал? — тихо-тихо спросила она, заглядывая в его потускневшие рубиновые глаза. Кацуки замер, глядя на их соединенные руки. Напряжение в его шее наконец окончательно спало. Он перевернул ладонь вверх и крепко, до хруста, но аккуратно сжал её пальцы в своих. — Да, — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько искренней, глубокой человеческой усталости, что Хошино едва сдержалась, чтобы не обойти стол и не обнять его прямо там. — Ужасно устал, Хоши. Мозг плавится. — Доедай давай, сколько сможешь, и пойдем спать. Тебе нужно отключиться минимум часов на десять, — скомандовала она, и Бакуго, на удивление послушно и без своего привычного ворчания, принялся за рамен. Через полчаса в доме погас последний источник света. Спальня была погружена в приятный, прохладный полумрак, сквозь плотные шторы едва пробивался слабый свет уличных фонарей. Кондиционер едва слышно шумел, поддерживая идеальную для сна температуру. Они лежали на своей огромной кровати. Хошино устроилась на спине, подложив под голову мягкую подушку, а Кацуки, как и всегда, когда был выжат как лимон, устроился чуть-чуть сбоку на ней. Его тяжелое, мускулистое тело наполовину накрывало её собственное, создавая неповторимое ощущение защищенности и тепла. Он полностью расслабился, уткнувшись лицом глубоко ей в грудь, вдыхая родной, успокаивающий аромат её кожи и шампуня с тонкими нотками лаванды. Для него этот запах был лучшим снотворным и транквилизатором в мире. Хошино медленно, перебирала его жесткие, колючие светлые волосы, запуская пальцы прямо к корням и аккуратно массируя кожу головы. Кацуки от этих прикосновений тихо, довольно сопел, окончательно растворяясь в моменте. Одной рукой он крепко обнимал её за талию, прижимая к себе, а его вторая, огромная ладонь медленно переместилась чуть ниже и мягко легла на её обнаженный животик, скрытый лишь тонкой тканью ночной сорочки. Он не двигался несколько минут, просто слушая ровный, успокаивающий стук её сердца под своей щекой. Но затем его ладонь пришла в движение. Кацуки начал медленно, едва ощутимо, теплыми круговыми движениями гладить её по животу. Его прикосновения были на удивление нежными, трепетными, совершенно не вяжущимися с его грубым геройским образом. Хошино замерла, переставая дышать. В памяти мгновенно всплыл сегодняшний дневной разговор с подругами, её слезы, страхи и слова врача о гормональном сбое. Внутри снова шевельнулось то самое липкое, горькое чувство вины. Она боялась, что её тело подводит их общую мечту. — Хоши… — вдруг тихо, хрипло нарушил тишину Кацуки. Его голос звучал необычно, в нем не было привычной резкости — только какая-то далекая, мечтательная и очень глубокая интонация. — Когда здесь уже появится мелкий Бакуго? У Хошино перехватило дыхание. Сердце испуганно пропустило удар, а на глаза начали наворачиваться непрошеные слезы. Она изо всех сил постаралась скрыть дрожь в голосе и, натянув легкую, ласковую улыбку, тихо ответила: — Или мелкая… Кацуки слегка отстранил голову от её груди, приподнялся на локте и посмотрел на неё сверху вниз через полумрак. Его лицо было совсем близко, и даже в темноте она видела, какими серьезными и в то же время теплыми были его глаза. Его ладонь на её животе чуть сжалась, словно он уже защищал кого-то очень маленького и важного. — Мелкий, — упрямо, но без злости возразил он, слегка дернув подбородком. Хошино тихонько рассмеялась, утирая пальцем уголок глаза, пока он не заметил её слез. — Мелкая, Кацу. Девочки всегда ближе к папам. Она будет вить из тебя веревки, а ты будешь сдувать с неё пылинки. — Нет, блять, я сказал — мелкий! — Бакуго насупился, возвращаясь к своей привычной манере, но его голос всё равно оставался тихим, предназначенным только для них двоих. — Первый ребенок у нас будет пацан. Обязательно. А вот вторая — девочка. — И почему это у тебя такая строгая очередность, господин Топ-3? — с нежной улыбкой спросила Хошино, продолжая гладить его по щеке, на которой проступала легкая щетина. Кацуки на секунду замолчал. Его взгляд стал очень серьезным, устремленным куда-то сквозь пространство. Он снова опустил голову ей на грудь, а его пальцы на её животе продолжили свои нежные, баюкающие движения. — Чтобы если меня рядом не будет… старший брат её защищал, — глухо, с затаенной внутри тревогой выдохнул он. — Моя работа — это вечный ад, Хоши. Ты сама знаешь. Каждый день — как на пороховой бочке. Я сделаю всё, чтобы прожить до ста лет и сдохнуть с тобой в один день, но… если со мной что-то случится, у моих девок должен быть надежный щит. Твой сын вырастет сильным. Я лично воспитаю его так, чтобы он порвал любого, кто посмеет обидеть тебя или его младшую сестру. Поняла? Так что сначала — пацан. Хошино слушала его, и её сердце просто разрывалось от переполнявшей его любви и щемящей нежности. Этот парень, которого вся страна считала эгоистичным, высокомерным и агрессивным одиночкой, сейчас лежал на ней, уставший после патруля, и планировал жизнь их будущих детей так, чтобы защитить их даже в случае собственной гибели. Он думал о них с такой колоссальной, чистой ответственностью, какая бывает только у по-настоящему великих мужчин. Все её дневные страхи, все слова про возраст двадцати семи лет и гормональный сбой вдруг показались такими мелкими и ничтожными перед лицом этой огромной, непреклонной любви. Хошино крепко, изо всех сил обняла его за шею, прижимаясь всем телом к его горячей груди. Она зарылась носом в его светлые волосы, чувствуя, как пара горячих слезинок всё-таки сорвались с её ресниц и исчезли в его прядях. — Мы сможем, Кацу… — тихо, с глубокой верой прошептала она ему на ухо. — У нас обязательно всё получится. Чуть позже. Но мы обязательно станем родителями. Мы справимся с этим. Кацуки не видел её слез, но прекрасно почувствовал смену её состояния. Он прижал её к себе еще сильнее, почти до боли, лишая любого свободного пространства между ними. В этом объятии была вся его жизнь, вся его сущность. — Не сомневаюсь, докторша, — уверенно, твердо и с абсолютной, железобетонной убежденностью хрипло выдохнул он ей в шею. — Даже не думай сомневаться. Бакуго всегда получают то, чего хотят. А я хочу семью от тебя. Так что просто расслабься и доверься мне. Всё будет. Его ладонь сделала последний, успокаивающий круг по её животу, а затем он переплел свои пальцы с её пальцами, крепко фиксируя их руку на её талии. В комнате снова воцарилась полная, глубокая тишина, нарушаемая только их общим, размеренным дыханием. Напряжение прошедшего дня окончательно покинуло этот дом. Кацуки засыпал, согретый её теплом и любовью, а Хошино лежала в его крепких объятиях, глядя в темноту спальни, и внутри неё больше не было страха. Была только тихая, абсолютная уверенность в том, что рядом с этим человеком они действительно смогут пройти через любые испытания и обязательно построить то самое счастливое, шумное будущее, о котором они оба так искренне мечтали.

Середина осени. Прохладный пасмурный день.

Октябрь Мустафу встретил резким похолоданием и затяжными серыми тучами, из которых то и дело срывался мелкий, колючий дождь. У Хошино сегодня был на удивление легкий день: сложную утреннюю операцию перенесли на следующую неделю, плановые обходы завершились до обеда, и заведующий, сжалившись над её вечными переработками, отпустил её домой пораньше. Уже сидя в теплом салоне такси, Хошино лениво листала ленту телефона. Домой ехать не хотелось — там было пусто, тихо и скучно. Кацуки со вчерашнего вечера пропадал на каких-то бесконечных совещаниях в министерстве, а сегодня с полудня у него начался разбор квартальных отчетов в собственном агентстве. «В агентстве...» — Хошино задумчиво прикусила губу, глядя в окно на мелькающие капли дождя. За все полгода их помолвки, подготовки к свадьбе и последующей совместной жизни она ни разу не была в его офисе. Она даже как-то не задумывалась об этом раньше — работа в госпитале отнимала все силы. Пару раз она, конечно, спрашивала у Кацуки между делом, можно ли к нему заглянуть, но Бакуго всегда лишь раздраженно отмахивался, бурча что-то в духе:  «Че ты там забыла, докторша? Обычная офисная херь, куча бумажек, придурки из пиар-отдела бегают и орут. Там скучно, сиди дома». Но сегодня внутри неё проснулось какое-то чистое, непреодолимое женское любопытство. В конце концов, она его законная жена! Имеет она право посмотреть, где её муж проводит по четырнадцать часов в сутки? Ну и, конечно, чисто профилактически проверить обстановку — вдруг этот взрывной придурок там вовсю изменяет ей с какими-нибудь молодыми, длинноногими секретаршами, пока она на сменах людей зашивает? (Мысль была, конечно, абсолютно абсурдной, ведь Кацуки при всей своей дикости был предан ей как пес, но подразнить себя и его этой идеей было слишком заманчиво). — Измените маршрут, пожалуйста, — улыбнулась Хошино, обращаясь к водителю. — Едем в центральное агентство «Динамит». Через двадцать минут такси притормозило у обочины в престижном деловом квартале. Хошино вышла из машины, раскрыла прозрачный зонт и буквально офигела, запрокинув голову вверх. Перед ней высилось монументальное, ультрасовременное здание из темного стекла и матового бетона, уходящее высоко в пасмурное небо. Архитектура кричала о мощи и агрессивном стиле его владельца: острые углы фасада напоминали вспышки камуфляжа или осколки гранат, а на самом верху огромными неоновыми буквами, которые горели даже днем, было выведено:  DYNAMIGHT HERO AGENCY. «Ничего себе... "обычная офисная херь", ну Кацуки, ну скромник», — восхищенно подумала Хошино, чувствуя, как внутри приятно затрепетала гордость за мужа. Прежде чем войти, она заметила на углу здания уютную небольшую кондитерскую, откуда доносился умопомрачительный запах свежей выпечки. Решив, что заваливаться с пустыми руками некрасиво, Хошино заскочила туда и купила большую красивую коробку с его любимыми пирожными — шоколадными эклерами с острым перечным кремом внутри (кондитер делал их специально для экстремалов, и Кацуки их обожал). Прижимая к себе заветную коробку, Хошино уверенно толкнула тяжелую стеклянную дверь и вошла в главный холл агентства. Внутри всё напоминало муравейник: огромный светлый ресепшен, десятки людей в строгих костюмах и геройских боди, экраны с картами патрулей, звонки, папки… Но стоило Хошино сделать всего несколько шагов к стойке регистрации и опустить мокрый зонт, как в холле произошло странное, почти мистическое затишье. Пожилая женщина-администратор за стойкой сначала просто вежливо улыбнулась, но затем вгляделась в лицо гостьи, и её глаза округлились до размеров чайных блюдец. — Б-Бакуго-сан?! — чуть ли не на весь холл ахнула женщина, мгновенно выпрямляясь по стойке смирно. — Госпожа Бакуго пришла! Этот возглас подействовал на сотрудников агентства как сигнал боевой тревоги. Проектировщики замерли, секретари выронили бумаги, двое героев-стажеров, стоявших у лифта, мгновенно вытянулись в струнку, испуганно и с благоговением уставившись на неё. Вся Япония уже полгода гудела о том, что самый агрессивный, невыносимый и взрывоопасный герой страны умудрился жениться на хрупкой девушке-хирурге, которая, судя по слухам, строила Великого Динамита одним взглядом. Для сотрудников агентства Хошино была кем-то вроде живого божества, укротившего дикого дракона. — Ой, боже, да что вы, пожалуйста, не надо так! — смутилась Хошино, махая свободной рукой и чувствуя, как краснеют щеки от такого внимания. — Не нужно суетиться из-за меня, правда! Я совсем ненадолго. Я просто к мужу зайду, передам вот пакет с пирожными и сразу уйду, чтобы не отвлекать вас от работы. Сотрудники ресепшена переглянулись, и на их лицах появилось выражение искреннего, глубокого умиления. — Какая милая... — шепнула одна из девушек-стажеров своей коллеге. — И как у шефа с его-то характером оказалась такая ангельская жена? Чудо какое-то... — Бакуго-сан, для нас огромная честь принимать вас! — администратор за стойкой засуетилась, судорожно нажимая кнопки на внутреннем телефоне. — Шеф сейчас на нижних этажах, проводит тактический инструктаж со штурмовой группой, но он скоро поднимется. Позвольте я лично провожу вас в его личный кабинет на верхнем этаже? Вам никто не помешает! — Да, спасибо большое, это было бы очень кстати, — с облегчением выдохнула Хошино. Её с максимальным комфортом доставили на самый верхний, сорок пятый этаж на скоростном VIP-лифте. Администратор вежливо открыла перед ней массивную дверь из темного дерева, еще раз кланяясь: — Пожалуйста, располагайтесь. Шефу уже передали, что вы здесь, он скоро будет. Хошино зашла внутрь, и дверь за её спиной тихо закрылась. Кабинет Кацуки был огромным, под стать его эго. Панорамные окна во всю стену открывали головокружительный вид на дождливый Мустафу. Интерьер был строгим, стильным, в темных тонах: массивный рабочий стол из черного дерева, кожаные кресла, огромный стеллаж с документами и геройскими наградами. Послушно сидеть в кресле и ждать мужа? Ну уж нет, это было точно не в характере Хошино. Лук-инструкция по проверке на измену активировался сам собой. Она поставила коробку с пирожными на журнальный столик и двинулась исследовать территорию. Первым делом она подошла к его рабочему столу. Хошино шутливо заглянула под столешницу, проверила углы дивана — никаких подозрительных заколок, следов помады или чужих духов. Чисто. Затем её взгляд упал на длинную полку рядом с его креслом, где обычно стоят папки с важными делами. И вот там Хошино замерла, а на её лице появилась широкая, невероятно теплая и нежная улыбка. Прямо по центру, на самом видном месте, стояла большая деревянная рамка-коллаж. В ней были аккуратно собраны их совместные фотографии за последний год: вот они дурачатся на пляже, вот Хошино целует его в щеку, а Кацуки недовольно кривится, но крепко обнимает её, вот их свадебное фото, где они оба светятся от счастья. Рядом стояла рамка поменьше — там была общая фотография Кацуки с его школьными друзьями: Киришимой, Каминари, Серо и Миной, все грязные и счастливые после какого-то фестиваля. Но больше всего Хошино умилило то, что стояло прямо за этими рамками. Это была кособокая, слегка неровная глиняная подставка для ручек в виде кривой маленькой гранаты. Хошино вспомнила её мгновенно: три месяца назад ей было безумно скучно в один из выходных, Кацуки ушел в магазин, а она нашла дома набор для лепки и от нечего делать соорудила это убожество, раскрасив его ядовито-зеленой краской. Когда Кацуки вернулся, он молча посмотрел на этот шедевр искусства, молча забрал его со стола, ничего не сказав, и унес. Хошино тогда подумала, что он её просто выкинул в мусорку из-за эстетического шока. А она, оказывается, стояла здесь, на его главном рабочем месте, бережно хранимая, и в ней торчали его дорогие фирменные ручки. «Боже, ну какой же он всё-таки романтик в душе, скрытный придурок», — подумала Хошино, чувствуя, как сердце затапливает волна нежности. Она аккуратно провела пальцем по глиняному боку «гранаты». Ей захотелось выйти из кабинета и немного прогуляться по коридору этого этажа, посмотреть, что там есть еще, пока муж не пришел. Она развернулась, сделала пару шагов к выходу, но не успела она дотянуться до ручки, как массивная деревянная дверь резко, без всякого стука открылась снаружи. Хошино от неожиданности сделала шаг назад. На пороге стояла молодая девушка. И выглядела она, мягко говоря, вызывающе. На ней был черный официальный костюм, но верхние три пуговицы блузки были демонстративно расстегнуты, обнажая более чем глубокое декольте, а прямая юбка была настолько короткой, что едва прикрывала бедра. В руках она держала какую-то папку. — Бакуго-сан, вы не заня… — кокетливым, приторным голоском начала девушка, резко вскидывая глаза от документов, но её фраза оборвалась на полуслове, когда она увидела стоявшую посреди кабинета Хошино. Секретарша замерла. Её лицо мгновенно изменилось, а взгляд стал холодным и колючим. Она окинула Хошино высокомерным, оценивающим взглядом с ног до головы, подмечая её простое, хоть и элегантное осеннее пальто и отсутствие яркого макияжа. — Здравствуйте, — протянула блондинка, делая шаг в кабинет и слегка прищуриваясь. — Так это вы? — Что я? — спокойно спросила Хошино, складывая руки на груди и мгновенно переключаясь в режим холодного, собранного хирурга. — Его жена, — секретарша сделала паузу, демонстративно вздернув подбородок, и в её голосе прорезались пафосные, высокомерные нотки. — Да-а… Знаете, я очень долго задавалась вопросом, как именно Бакуго-сан среди миллионов женщин выбрал именно тебя. И, честно говоря, глядя на тебя сейчас… я до сих пор этого не поняла. Внутри Хошино на секунду вспыхнуло яростное, чистое пламя. Какая-то пигалица в ультракороткой юбке смеет заявляться в кабинет её мужа без стука и открыто хамить ей в лицо?! Но показывать свою слабость или обиду Хошино не собиралась. Она лишь снисходительно, почти жалко улыбнулась, глядя на девицу как на дефектный медицинский экспонат. — Да мне как-то абсолютно плевать, что ты там поняла или не поняла, милочка, — ледяным, убийственно спокойным тоном ответила Хошино, шагая вперед. — Меня твоё мнение вообще никак не задевает. Ты кто такая вообще? И какого хера ты так борзо перешла на «ты»? Блондинка слегка опешила от такого жесткого отпора, её щеки порозовели от злости, но она попыталась удержать лицо: — Я его личная секретарша! Камидзё Сато. И я провожу с Бакуго-саном гораздо больше времени, чем… — А-а, ясно. Ладно, давай, пока, — безжалостно, с откровенным пренебрежением перебила её Хошино, даже не дослушав. Она обошла её по дуге и решительно вышла из кабинета в коридор. Внутри Хошино всё просто кипело от ярости. В голове уже крутился грандиозный, масштабный скандал, который она устроит Кацуки, как только этот взрывной бабник покажется на горизонте. Значит, «там скучно, сиди дома», да?! А сам держит при себе девицу, у которой грудь наружу и юбка вместо пояса! Она шла по длинному, пустому коридору этажа, и её праздничное, хорошее настроение было окончательно и бесповоротно испорчено. Ей уже не хотелось смотреть никакое агентство, хотелось просто вызвать такси и уехать. Вдруг сзади раздались тяжелые, стремительные шаги. Хошино не успела даже обернуться, как со спины её обхватили огромные, сильные и до боли знакомые руки. Мужское тело, пахнущее порохом, карамелью и свежим дождем, плотно прижалось к её спине, а в шею уткнулся колючий затылок. — Попалась, докторша, — хрипло, с явной улыбкой в голосе выдохнул Кацуки, утыкаясь носом в её волосы. — Мне внизу сказали, что ты пришла. Че ты тут бродишь? Хошино от такой наглости аж задохнулась. Вся накопленная злость рванула наружу. Она со всей силы толкнула его локтями в грудь, заставляя отпустить себя, и резко развернулась к нему лицом. — Пусти меня! — яростно прикрикнула она, тяжело дыша. — Кацуки, ты совсем обалдел?! Это что еще за проститутка у тебя в секретаршах набралась, а?! Ты видел, как она выглядит вообще?! Бакуго удивленно моргнул, его рубиновые глаза округлились от такой внезапной атаки. Он на секунду задумался, а потом непонимающе нахмурился: — Ты про Камидзё, что ли? Да нормальная она, хорошая. Работает быстро, документы не теряет… — АХ ТЫ ЕЩЕ И ПО ИМЕНИ ЕЁ НАЗЫВАЕШЬ?!?! — взвизгнула Хошино, окончательно теряя контроль. — «Хорошая» она у него! Ну всё, Бакуго, иди сюда, я тебя сейчас прямо здесь грохну! Она с кулаками набросилась на него, начиная яростно, без разбора лупить его своими маленькими ладошками по широким плечам, по груди, по рукам и по голове — куда глаза глядели. — Увольняй её нахер! Слышишь меня?! Увольняй прямо сегодня! Чтобы ноги её здесь не было! Кацуки даже не пытался увернуться, он лишь закрывал лицо предплечьями, принимая её удары, и раздраженно орал в ответ, перекрикивая её: — ДА НЕ БУДУ Я ЕЁ УВОЛЬНЯТЬ! С КАКОГО ПЕРЕПУГУ-ТО?! ОНА ОТЛИЧНО ВЫПОЛНЯЕТ СВОИ ОБЯЗАННОСТИ, МАТЬ ТВОЮ! — КАКИЕ ЕЩЕ ОБЯЗАННОСТИ?!?! — кричала Хошино, нанося очередной звонкий тумак ему по плечу. — ГЛАЗКИ ТЕБЕ СТРОИТЬ И СВОИМ ДЕКОЛЬТЕ ПЕРЕД НОСОМ ТРЯСТИ?! ТЫ ХОТЬ ВИДЕЛ, КАК ОНА ОДЕВАЕТСЯ?! А, ну что я спрашиваю, конечно видел! Ты же специально её держишь ради этого, да?! Тебе чего, блять, в жизни не хватает, Бакуго Кацуки?! Я тебе мало дома внимания уделяю?! Эта фраза стала последней каплей. Кацуки резко перехватил обе её руки за запястья, фиксируя их мертвой хваткой, и оглушительно рявкнул на весь коридор, прерывая эту бойню: — ДА ВСЁ, ХВАТИТ!!! Уволю я её! Уволю нахер прямо сейчас, успокойся ты, бешеная женщина! Хошино мгновенно замерла. Её кулаки обмякли в его больших ладонях. Она тяжело дышала, глядя на него снимятым, покрасневшим от злости лицом. — Правда уволишь? — тихо, с подозрением спросила она. — Да блять, правда! Сказал же! Завтра найду себе какого-нибудь старого, усатого хрена в секретари, раз ты из-за этой дуры так взбесилась! — раздраженно буркнул Бакуго, отпуская её руки и взъерошив свои светлые волосы. — Я вообще не смотрю, в чем она там ходит, мне плевать, у меня тонны отчетов в башке! Хошино обиженно шмыгнула носом, поправила пальто и холодно отрезала: — Всё, ладно. Я в твоем кабинете на столе пирожные оставила. Разогреешь сам. Все, пока. Она развернулась, собираясь пойти к лифту, но Кацуки такой расклад категорически не устроил. — Слышь, стоять! Куда пошла?! Пошли в кабинет, чай попьем, ты че, зря ехала через весь город? — Нет, я не пойду! Я на тебя обиделась! — гордо заявила Хошино, делая шаг вперед. Но дойти до лифта ей было не суждено. Бакуго бесцеремонно, в один широкий шаг нагнал её, подхватил под бедра и одним мощным движением закинул себе на плечо, как мешок с картошкой. — КАЦУКИ! ОТПУСТИ! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, НАС ЖЕ ВСЕ ВИДЯТ!!! — завопила Хошино, колотя его кулаками по спине, пока он уверенным, размашистым шагом нес её обратно по коридору к своему кабинету. — Плевать мне, кто там че видит! — рявкнул он, толкая дверь ногой и заходя внутрь. Хошино сначала пыталась брыкаться, но быстро поняла, что против этой горы мышц её усилия бесполезны, и обреченно смирилась, повиснув на его плече. Кацуки занес её в кабинет, аккуратно сгрузил спиной на массивную деревянную дверь и с ходу, не давая ей опомниться, прижал всем своим тяжелым телом к дереву и грубо, голодно поцеловал. Его губы были горячими, требовательными. Он целовал её так яростно, словно они не виделись несколько лет, собственнически сминая её губы и запуская пальцы в её волосы. Хошино мгновенно растаяла. Вся её злость окончательно растворилась в этом сумасшедшем, родном тепле. Она ответила на поцелуй, сплетая свои пальцы на его затылке и тихонько постанывая ему в губы. Кацуки одной рукой залез под её пальто, нащупывая талию, а второй ногой с грохотом захлопнул дверь. Хошино, тяжело дыша и едва отрываясь от его губ, понимая, к чему всё стремительно идет, прошептала: — Кацу… подожди… а дверь на ключ закрыть? — Да зачем, блять? — хрипло выдохнул он, покрывая поцелуями её шею и ключицы, попутно сдергивая с неё пальто прямо на пол. — Всё равно сюда никто не зайдет, пока я, сука, лично не разрешу. Все жить хотят. — Ну ладно… — выдохнула Хошино, полностью отдаваясь его власти. Кацуки подхватил её под ягодицы, заставляя обнять его талию ногами, перенес через кабинет и бесцеремонно уложил спиной прямо на свой огромный рабочий стол, смахивая рукой в сторону какие-то папки и документы. Те самые ручки в кривой глиняной гранате со звоном покатились по столешнице. Он навис над ней, его руки уже вовсю расстегивали пуговицы на её блузке, когда в голове Хошино внезапно сработал триггер памяти. Она резко уперлась ладонями в его твердую грудь, останавливая его: — Подожди! Кацуки, сука! Бакуго раздраженно зарычал, его глаза вспыхнули диким голодным огнем: — Че еще, Хоши?! Какого хера?! — Твоя секретарша… эта блядина… она ведь зашла сюда ВООБЩЕ БЕЗ СТУКА, когда я здесь была! Она просто открыла дверь и ввалилась! — возмущенно выдала Хошино, округлив глаза. Кацуки на секунду опешил, а потом яростно взревел, срывая с себя пиджак и швыряя его на пол: — ДА Я ЧЕ ЗНАЮ БЛЯТЬ?!?! Она тоже никогда без стука не заходит, страх потеряла, походу! Всё, уволю её нахер прямо завтра, я сказал! Заткнись уже и иди сюда! Он резко заткнул её рот новым, сокрушительным поцелуем, лишая возможности говорить. Его руки быстро избавили их обоих от лишней одежды. В кабинете воцарилась атмосфера чистого, дикого первобытного безумия. Кацуки двигался внутри неё мощно, глубоко, заставляя Хошино выгибаться на черном дереве стола и крепко сжимать пальцами его широкие плечи, оставляя на них красные царапины. И прямо посреди этого процесса, когда накал страстей достиг своего пика, в дверь кабинета внезапно… раздался короткий, робкий стук. Хошино мгновенно замерла под ним, округлив глаза от шока. Но Кацуки даже темп не сбавил, его причуда внутри него, казалось, заставляла его кожу гореть от жара. Дверь приоткрылась буквально на пару сантиметров, и оттуда донесся тот самый приторный голос Камидзё: — Бакуго-са-ан… можно? Я тут принесла подпись на… Хошино, услышав этот голос, внезапно почувствовала дикий, чистый укол женского торжества и стервозности. Она хищно улыбнулась, крепче обхватила ногами талию мужа и специально, демонстративно перестала сдерживать свои стоны, громко и сладко застонав на весь кабинет: — А-ах… Кацу-у-у… Бакуго от этого звука едва с ума не сошел. Он резко повернул голову к двери и со всей дури своей геройской глотки рявкнул так, что стекла в панорамных окнах задрожали: — СВАЛИЛА НАХЕР ОТСЮДА, Я ЗАНЯТ!!!! ПОШЛА ВОН!!! — И-извините!!! — с перепуганным писком вскликнула секретарша снаружи. Дверь с грохотом захлопнулась, и в коридоре послышался стремительный, панический топот каблуков — девица бежала так, словно за ней гнался весь профсоюз злодеев. Кацуки хрипло рыкнул, возвращая всё свое внимание жене. Они продолжили с еще большей страстью. Движения Бакуго стали совсем безумными, он полностью потерял контроль, доводя их обоих до оглушительного, срывающего крышу экстаза. С громким, хриплым выдохом он, как и всегда, глубоко кончил прямо в неё, намертво прижимая её тело к столу и тяжело дыша ей в плечо. Прошло около двадцати минут. Они сидели прямо на этом же огромном столе, завернувшись в его большой геройский плащ, который Кацуки достал из шкафа. Хошино уютно устроилась между его ног, откинувшись спиной на его широкую грудь. Кацуки лениво перебирал её растрепанные волосы, его дыхание наконец выровнялось. На журнальном столике стояла пустая коробка — голодный Бакуго умудрился уничтожить все эклеры буквально за три минуты прямо в перерыве между поцелуями. — Слышь, докторша… — хрипло спросил Кацуки, целуя её в макушку. — А ты че вообще пришла-то сегодня посреди дня? Еще и без предупреждения. Хошино довольно замурлыкала, переплетая свои пальцы с его большими, теплыми ладонями. На её лице играла сытая, абсолютно счастливая улыбка. — Ну… захотелось посмотреть на твое агентство в живую, — честно призналась она, слегка повернув голову к нему. — А то за полгода ни разу не была. Ну и… проверить тебя решила. Мало ли, изменяешь ты мне тут со своими молодыми сотрудницами, пока я на работе. Бакуго на секунду замер, а затем низко, раскатисто рассмеялся, сильнее прижимая её к себе: — Ну че, дура… проверила? Хошино повернулась, ласково поцеловала его в подбородок и лукаво прищурилась: — Да. Чисто. На этот раз тебе повезло, Бакуго Кацуки. Но секретаршу завтра всё равно уволь! — Да уволю я её, уволю, успокойся уже, ревнивая моя, — фыркнул он, утыкаясь носом в её шею и закрывая глаза. На сердце у него было абсолютно спокойно и тепло. Идеально.