Покажи мне язычок

Rihanna - Needed Me

***

Квартира Тэхёна встретила их тишиной и запахом одиночества. Это была небольшая студия на окраине Хондэ. Однокомнатная крепость холостяка. Минимализм здесь был не стилем, а образом жизни: минимум мебели, минимум вещей, минимум признаков того, что здесь вообще кто-то живёт. Чёрный кожаный диван, журнальный столик с одинокой кружкой, гитарная стойка в углу, пара виниловых пластинок на стене. Никаких фотографий в рамках, никаких растений, никаких безделушек. Пространство человека, который здесь только ночует — и то не всегда. Он открыл дверь и пропустил её вперёд. Союн переступила порог и огляделась. Скудно. Пусто. Одиноко. Но ей было плевать на окружение. Потому что он стоял позади — она чувствовала его присутствие спиной, кожей, каждым нервным окончанием. Его тепло. Его запах — табак, одеколон, что-то неуловимо мужское. Его дыхание, которое было всё ещё частым после того, как они, не разрывая рук, поднимались в лифте на пятый этаж. Она повернулась. Медленно. Как в кино. Его кожаная куртка всё ещё висела на плечах — тяжёлая, тёплая, пахнущая им. Тэхён стоял в проёме двери и смотрел на неё. Его тёмные волосы были в полном беспорядке. Его глаза — тёмные, голодные, дикие — прожигали насквозь. Союн сбросила его куртку на пол. Та упала с глухим стуком — кожа ударилась о дерево. А затем она бросилась на него. Это не было нежным объятием. Это была атака. Её тело врезалось в него с силой, которая заставила его сделать шаг назад и упереться спиной в дверь. Её руки обвили его шею, её ноги обхватили его бёдра, и он поймал её — инстинктивно, как ловят падающую звезду. Его ладони легли под её ягодицы, сжали их сквозь тонкую ткань джинсовых шорт, и он прижал её к себе так крепко, что между их телами не осталось воздуха. Её губы впились в его губы. Этот поцелуй был ещё более голодным, чем тот, на танцполе. Там, в «Чёрной Дыре», они были на публике — пусть и в толпе, пусть и неузнанные, но всё же на виду. Здесь, в его пустой квартире, не было никого. Только они. Только эта тишина, нарушаемая их дыханием. Только этот полумрак, скрывающий их лица. Только это желание, которое копилось весь вечер и теперь рвалось наружу, как дикий зверь из клетки. Её язык проник в его рот — настойчиво, требовательно, без тени стеснения. Серебряная штанга коснулась его нёба, и он застонал. Этот звук — низкий, гортанный, полный чистой, неприкрытой похоти — вибрацией прошёл сквозь неё. Она почувствовала его в своей груди, в своём животе, в своём паху. Её бёдра сжались вокруг его талии сильнее. Союн кусала его нижнюю губу. Тэхён кусал в ответ. Их зубы сталкивались, их дыхание смешивалось, их слюна смешивалась. Это был поцелуй не любовников — это был поцелуй противников, которые наконец признали, что хотят одного и того же. Это была битва, в которой оба победили. — Спальня, — выдохнула она ему в губы. — Где спальня? Вместо ответа он понёс её. Его руки всё ещё сжимали её ягодицы, её ноги всё ещё обхватывали его талию, её губы всё ещё терзали его рот. Тэхён шёл через тёмную квартиру, лавируя между мебелью, и она слышала его шаги — глухие, тяжёлые, отдающиеся в деревянном полу. Он ударился плечом о дверной косяк — чёрт, слишком узкий проём, — но даже не заметил боли. Он бы не заметил сейчас ничего, кроме неё. Спальня была маленькой. Кровать — низкая, широкая, с чёрным постельным бельём — занимала почти всё пространство. Он опустил её на простыни, и Союн рухнула на них, как в облако. Ткань была прохладной, хрустящей, пахнущей стиральным порошком. Её платиновые волосы разметались по чёрному хлопку, как лунный свет по тёмной воде. Тэхён навис над ней. Его лицо было в тени, но она видела его глаза — горящие, голодные, почти безумные. Его дыхание было тяжёлым. Грудная клетка вздымалась и опускалась под тканью футболки. Он смотрел на неё так, как будто хотел запомнить этот момент навсегда — как она лежит под ним, растрёпанная, полуодетая, с распухшими от поцелуев губами. Он стянул с неё худи одним быстрым, властным движением. Ткань запуталась в руках, и она помогла ему, подняв руки. Худи полетело на пол. Теперь на ней осталась только та самая белая майка. Тонкая. Мокрая от пота. Просвечивающая. Под ней — ничего. Её соски, твердые как камешки, натягивали влажную ткань, и он видел их — видел так ясно, как будто на ней вообще ничего не было. Он видел ореолы — тёмные, сморщенные от возбуждения. Видел, как они дрожат в такт её дыханию. Тэхён наклонился и припал губами к её шее. Это было не нежное прикосновение. Это был собственнический поцелуй — мокрый, горячий, с языком. Он провёл языком по её пульсирующей жилке — от ключицы до уха, — и Союн почувствовала, как по всему телу бегут мурашки. Её кожа стала гиперчувствительной — каждое прикосновение его губ отдавалось электрическим разрядом где-то в низу живота. Он облизывал её шею, посасывал кожу, прикусывал — и она знала, что завтра там будут засосы. Не просто пятна — синяки. Следы его обладания. Метки. И ей было плевать. Пусть остаются. Пусть весь мир видит. Союн застонала — тихо, сквозь зубы, — и выгнула спину. Её тело само тянулось к нему, требовало большего. Её руки скользнули под его футболку — она хотела чувствовать его кожу, его жар, его мышцы. Её пальцы прошлись по животу — твёрдому, рельефному. Поднялись выше — к груди, к татуировкам. Она хотела изучить их все — языком, губами, пальцами. — Сними, — выдохнула она, дёргая край его футболки. — Сними это. Я хочу тебя видеть. Тэхён оторвался от её шеи. Выпрямился. Его руки скрестились на поясе, ухватились за край футболки, и одним быстрым движением он стянул её через голову. Ткань полетела на пол, к остальной одежде. Теперь он был обнажён до пояса. Союн смотрела на него — и не могла надышаться. Она видела его тело на сцене, когда он рвал футболку под рёв толпы. Но тогда это было далеко, это было для всех. А сейчас — сейчас он был только для неё. Только её. Она видела каждую татуировку, каждую линию мышц, каждую капельку пота, блестящую в тусклом свете. Дракон на рёбрах, свернувшийся кольцами и кусающий собственный хвост. Руны на ключицах, значения которых она не знала, но хотела выучить. Его кожа была бледной, но в полумраке казалась золотистой. Его мышцы перекатывались под ней при каждом движении. Тэхён был прекрасен. Как греческий бог. Как падший ангел. Как всё, о чём она мечтала в своих фантазиях, — и гораздо, гораздо больше. Он снова наклонился к ней. На этот раз его губы коснулись ключицы. Потом — ямочки между ключицами. Потом — грудины. Он прокладывал дорожку из поцелуев вниз, к её груди, и каждый поцелуй был горячее предыдущего. Его язык оставлял влажные следы на коже, и эти следы остывали на воздухе, создавая контраст — горячо-холодно-горячо, — от которого она сходила с ума. Его губы нашли её сосок сквозь ткань майки. Он прикусил его. Легко, но ощутимо — ровно настолько, чтобы она ахнула и вцепилась пальцами в простыни. Её спина выгнулась дугой, а рот открылся в беззвучном крике. Ткань майки стала влажной от его слюны и прилипла к соску, обрисовывая его ещё чётче. — Боже... — выдохнула она, но подавила стон. Она считала, что стонать ещё рано. Что нужно держать себя в руках. Что она сильная, дерзкая, что она не растает от пары прикосновений. Но он уже переключился на второй сосок. Язык обвёл его круговым движением — медленно, мучительно медленно, — и она почувствовала, как влага между ног становится ещё обильнее. Как её трусики становятся мокрыми насквозь. Как её клитор пульсирует в такт сердцу. Он снова прикусил сосок — на этот раз сильнее. И она не смогла сдержать стона. Тихий, гортанный звук вырвался из горла. — Тебе нравится, — сказал Тэхён. Это был не вопрос. Его голос стал ниже, хриплее — тот самый голос, которым он пел на сцене. — Да, — выдохнула Со.н. — Да, нравится. Продолжай. Он потянул край её майки вверх. Медленно, дразняще, давая ей время передумать. Но она не передумала. Она подняла руки, помогая ему, и майка соскользнула с тела, присоединяясь к куче одежды на полу. Теперь Союн лежала перед ним топлес. Полностью обнажённая до пояса. Её грудь — маленькая, почти плоская, с острыми сосками и тёмными ореолами — была открыта его взгляду. Она не стеснялась. Не прикрывалась. Она смотрела на него с вызовом — «ну, что скажешь?» — но её сердце колотилось быстро-быстро. Тэхён не говорил ничего. Он просто смотрел. Его глаза скользили по её телу — по острым ключицам, по узкой грудной клетке, по маленькой груди с торчащими сосками. Она была не похожа на тех женщин, с которыми он спал раньше — модельной внешности, с большой грудью и идеальными пропорциями. Она была другой. Настоящей. И от этого — ещё более желанной. — Ты ещё прекраснее, чем я думал, — сказал он наконец. — Ты думал обо мне? — спросила она, и голос дрогнул. — Весь вечер, — ответил Тэхён. Он наклонился и взял её сосок в рот. На этот раз он не кусал. Он сосал — нежно, ритмично, глубоко. Его язык играл с соском, обводил его кругами, пощёлкивал по нему. Губы сжимались, создавая вакуум, и отпускали с влажным звуком. Его рука в это время ласкала вторую грудь — пальцы сжимали сосок, перекатывали его, слегка потягивали. Союн застонала. Громко. На этот раз она не сдерживалась. Этот стон вырвался из самой глубины её груди — гортанный, животный, полный чистой, незамутнённой похоти. Её пальцы вцепились в его волосы — тёмные, влажные, — и прижали его голову к своей груди. — Ещё, — простонала она. — Ещё, пожалуйста. Он подчинился. Его укусы стали жёстче, его посасывания — глубже. Он переключался с одной груди на другую, не давая ей привыкнуть к ощущениям. Когда он кусал левый сосок, пальцы терзали правый, и наоборот. Её тело выгибалось под ним, её бёдра тёрлись друг о друга в поисках хоть какого-то трения, хоть какого-то облегчения. Но Тэхён не давал ей этого. Он сосредоточился на её груди, и она чувствовала, как возбуждение нарастает — горячее, тягучее, невыносимое. — Тэхён... — простонала Союн. — Пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — спросил он, отрываясь от её груди. Губы блестели от слюны. Глаза горели. — Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу... — она запнулась. Ей было трудно формулировать мысли. Весь словарный запас свёлся к «да», «ещё» и «пожалуйста». — Я хочу, чтобы ты... трогал меня. Везде. Пожалуйста. Тэхён усмехнулся. Его усмешка была точной копией её собственной — той, которую она показывала ему весь вечер. Кривая. Понимающая. Обещающая. — Я только начал, — сказал он. — А ты уже умоляешь. Он отпустил её грудь и начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз по животу. Его губы касались рёбер — она чувствовала, как он целует каждую косточку, каждую впадинку. Язык скользнул в её пупок — она вздрогнула, это было неожиданно и очень чувствительно. Его руки гладили бока, талию, спускаясь всё ниже и ниже. Он дошёл до пуговицы джинсовых шорт. Пальцы легли на металлическую пуговицу. Он поднял глаза на неё — спрашивая разрешения. Союн кивнула, не в силах говорить. Её дыхание было таким частым, что перед глазами плыли круги. Её сердце колотилось где-то в горле. Тэхён расстегнул пуговицу. Медленно. Слишком медленно. Каждое движение длилось вечность. Затем потянул молнию вниз — звук был похож на шипение змеи, громкий в тишине спальни. Затем пальцы подцепили край шорт, край колготок и край трусиков. Все три слоя сразу. — Приподнимись, — сказал он. Союн приподняла бёдра. Он стянул всё одним движением. Шорты, колготки, трусики — всё полетело на пол. Она осталась полностью обнажённой. Теперь он видел её всю. Её тело — стройное, угловатое, с острыми коленями и выступающими косточками на бёдрах. Её кожу — бледную, с несколькими синяками. Её грудь — маленькую, с торчащими, всё ещё влажными от слюны сосками. И складки её киски, уже блестящие от влаги. Тэхён смотрел. Долго. Жадно. Как будто запоминал каждую деталь. — Ты такая мокрая, — сказал он. Голос был полон благоговения. — Ты даже не представляешь, как это красиво. — Я знаю, — ответила она. Её голос дрожал, но в нём всё ещё была та самая дерзкая нотка. — Я чувствую. Я чувствую, как теку. Он не раздвигал её ноги. Вместо этого снова поднял глаза к её лицу. — Помнишь наш спор? — спросил Тэхён. — Перед входом в клуб. Союн замерла. Её дыхание остановилось. Да, она помнила. Она помнила каждое слово. Её пропустили. — Помню, — выдохнула она. Тэхён просунул ногу между её бёдер — не раздвигая их, просто давая опору. Его рука легла на её лобок. Пальцы — длинные, тонкие, с мозолями от гитарных струн — скользнули вниз, к её складкам. Он провёл по ним одним пальцем — от входа до клитора, — и Союн застонала, чувствуя, как тело отвечает на его прикосновение. — Ты такая мокрая, — повторил он. Его палец скользил по её влаге, как по маслу. — Такая горячая. Такая готовая. Он нашёл её клитор. Маленький, твёрдый, пульсирующий. Подушечка коснулась его — легко, нежно, — и Союн вскрикнула. Её бёдра дёрнулись. Её пальцы сжали простыни. — Я проиграл, — сказал Тэхён. Его голос стал ещё ниже. — Я должен тебе отлизать. И он наклонился. Его дыхание коснулось лобка — горячее, влажное. Затем губы коснулись складок. Он поцеловал её туда — нежно, почти благоговейно, — и она застонала. Затем его язык скользнул между складками, раздвигая их, и Союн закричала. Он не торопился. Он смаковал её. Его язык двигался медленно, изучающе — от входа до клитора, от клитора до входа, — как будто он пробовал изысканное блюдо. Он обводил клитор кругами, пощёлкивал по нему кончиком языка, посасывал его. Его пальцы в это время ласкали вход — не проникая внутрь, просто дразня. — Боже... — простонала Союн. — Боже, Тэхён... Он не отвечал. Рот был занят. Он продолжал ласкать клитор — теперь быстрее, ритмичнее. Его язык двигался в такт музыке, которую они не слышали, но чувствовали оба. Его пальцы наконец скользнули внутрь — сначала один, потом два, — и она вскрикнула, чувствуя, как он заполняет её. — Ты такая узкая, — пробормотал Тэхён, не отрываясь от её клитора. Его голос вибрировал на коже, и это ощущение сводило её с ума. — Такая тугая. Я едва помещаюсь. Он двигал пальцами внутри неё — медленно, ритмично, — и его язык продолжал ласкать клитор. Двойная стимуляция была невыносимой. Она чувствовала, как напряжение в низу живота нарастает, скручивается в тугой узел. Бёдра дрожали. Дыхание стало прерывистым. Она была на грани. — Пожалуйста, — прошептала Союн. — Пожалуйста, позволь мне кончить. Я хочу кончить. Пожалуйста, папочка... Последнее слово вырвалось случайно. Она не планировала его говорить. Оно просто выскользнуло — из глубин подсознания, из тех самых фантазий, которые она никогда никому не рассказывала. Она замерла, испугавшись, что перешла черту. Но Тэхён не остановился. Наоборот — он зарычал. Этот звук вибрацией прошёл сквозь её клитор, и она чуть не кончила на месте. — Хорошая девочка, — сказал он, отрываясь от неё на секунду. Его губы блестели от её соков. Его глаза горели. — Кончи для меня. Кончи на мой язык. И он снова припал к её клитору. Язык двигался быстрее, жёстче, настойчивее. Его пальцы внутри неё ускорились, задевая ту самую точку — шершавую, чувствительную, волшебную. Он ласкал её клитор и точку G одновременно, и это было слишком. Слишком много. Слишком хорошо. Союн кончила с громким, протяжным криком. Её тело выгнулось дугой. Её бёдра сжались вокруг его головы. Её пальцы вцепились в его волосы, прижимая его лицо к своей киске. Волны оргазма прокатывались по ней — одна за другой, одна за другой, — и она чувствовала, как мышцы пульсируют вокруг его пальцев, как её клитор пульсирует под его языком. Союн кричала. Она не могла остановиться. Она забыла, что они в квартире с тонкими стенами. Она забыла, что где-то там, в клубе, её брат. Она забыла всё. Существовал только этот оргазм — бесконечный, ослепляющий, вырывающий душу из тела. Когда волны наконец отступили, она рухнула на простыни. Её грудь тяжело вздымалась. Её глаза были закрыты. По телу пробегала дрожь — остаточные судороги удовольствия. Она чувствовала себя опустошённой, разбитой, абсолютно счастливой. Тэхён поднялся. Его лицо было мокрым от её соков. Его глаза горели. Он наклонился и впился в её губы — жёстко, властно, давая ей попробовать её собственный вкус на его языке. Она ответила на поцелуй, но тело всё ещё было ватным, невесомым. — Это был мой долг, — сказал он, отрываясь от её губ. — А теперь... Союн открыла глаза. Пришла в себя почти сразу — молодой организм быстро восстанавливался. Она посмотрела на него снизу вверх. На его эрекцию, всё ещё скрытую джинсами, но заметную — твёрдый бугор под тканью. На его губы, блестящие от её сока. На глаза, полные голода. — Встань, — сказала она. — Что? — Встань, — повторила она, поднимаясь с кровати. Ноги всё ещё дрожали, но она удержалась. Тэхён поднял бровь, но подчинился. Он встал с кровати и теперь стоял перед ней — высокий, полуобнажённый, с джинсами, низко сидящими на бёдрах. Его член упирался в ширинку так сильно, что было видно очертания головки. Союн опустилась на колени перед ним. На кровати — так, чтобы её лицо было на уровне его паха. Её руки легли на ремень. Она посмотрела на него снизу вверх — и в её глазах снова загорелся тот самый дьявольский огонёк. — Я должна тебе отсос, — сказала она. — Помнишь? — Ты ничего мне не должна, — ответил Тэхён. — Нет, — она покачала головой. — Должна, — и расстегнула его ремень. — Я много раз намекала, как сильно хочу взять тебя в рот. Она расстегнула пуговицу его джинсов. Потянула молнию вниз. Звук был громким в тишине спальни. Её пальцы подцепили край его боксеров и потянули вниз — вместе с джинсами. Он помог ей, стянув их до колен, и его член вырвался на свободу. Союн замерла. Его большой член — твёрдый, горячий, с выступающими венами и блестящей от смазки головкой — был прямо перед её лицом. — Нравится? — спросил Тэхён. Голос был низким, хриплым. — Очень, — выдохнула она. Союн провела пальцем по его длине — от основания до головки, — и он вздрогнул. С головки свисала капля предэякулята — прозрачная, тягучая. Она собрала её большим пальцем и поднесла к губам. Попробовала. Солёный. Чуть горьковатый. Его. — Я помню, как ты смотрела на меня на концерте, — сказал Тэхён. Его голос стал ещё ниже. — Ты показала мне язык. И я знал, что ты имела в виду. — И ты хочешь, чтобы я сделала это сейчас? — спросила Союн, глядя на него снизу вверх. Её губы были в сантиметре от его головки. Её дыхание обжигало кожу. — Я хочу, чтобы ты взяла его в рот, — ответил он. Она ухмыльнулась. Затем высунула язык — тот самый язык с серебряной штангой — и провела им по головке. Медленно. От уздечки до верхушки. Собирая смазку. Тэхён застонал. Его пальцы вцепились в её волосы, но не тянули. Пока. Он давал ей вести. Союн продолжила дразнить его. Её язык скользил по всей длине — от основания до головки, — но в рот она его не брала. Она обводила головку кругами, пощёлкивала по ней кончиком языка, задевала серебряной штангой уздечку. Она целовала его член — нежно, как будто это были его губы. Она посасывала головку — но не брала глубже. — Чёрт, — выдохнул Тэхён. Его дыхание стало тяжёлым. Его пальцы в её волосах сжались сильнее. — Ты издеваешься. — Да, — ответила она, ухмыляясь. — Так же, как ты издевался надо мной. Она продолжила свою пытку. Теперь взяла его яйца в руку — нежно, бережно, — и начала массировать их, пока язык продолжал дразнить головку. Он застонал громче. Бёдра непроизвольно подались вперёд. Он хотел большего. Он хотел, чтобы она взяла его полностью. Чтобы он почувствовал жар её горла. — Союн, — прорычал он. — Пожалуйста. Она подняла глаза. Посмотрела на него — на его лицо, искажённое возбуждением, на его расширенные зрачки, на его приоткрытые губы. — Прикажи мне, — сказала Союн. — Что? — Прикажи мне. — Её голос стал низким, грудным. — Я хочу, чтобы ты приказал мне. Скажи мне, что делать. Будь моим папочкой. Что-то в его глазах изменилось. Вспыхнуло. Тэхён понял — она не просто играет. Это её фантазия. Её самый глубокий, самый тёмный кинк. И она доверила его ему. Он ухмыльнулся. Медленно. Опасно. — Неужели ты хочешь, чтобы я был твоим папочкой? — спросил он. Его голос упал до низкого, властного рычания. — Маленькая грязная девочка хочет, чтобы папочка приказал ей сосать член? — Да, — выдохнула Союн. Её глаза расширились. Её дыхание участилось. — Да, папочка. Пожалуйста. Тэхён провёл большим пальцем по её нижней губе — властно, собственнически. Она приоткрыла рот, и палец скользнул внутрь. Она пососала его — нежно, глядя ему в глаза. — Хорошая девочка, — сказал он. — А теперь, — он убрал палец и указал на свой член, — возьми его в рот. Полностью. Я хочу чувствовать твоё горло. Союн подчинилась немедленно. Её губы сомкнулись вокруг головки, и она начала опускаться вниз — медленно, мучительно медленно. Его член скользил по её языку, заполнял рот, давил на нёбо. Серебряная штанга царапала чувствительную кожу — и это было восхитительно. Когда головка коснулась её горла, она остановилась на секунду, привыкая к ощущению. Затем расслабила горло — и взяла его полностью. Тэхён застонал. Громко. Этот звук вырвался из самой глубины его груди. Он чувствовал, как её горло сжимается вокруг его члена, как её язык прижимается к нижней стороне ствола, как её губы скользят по коже. — Вот так, — прорычал он. Его пальцы сжали её волосы. — Хорошая девочка. Возьми его весь. Союн начала двигаться. Вверх-вниз, вверх-вниз. Медленно, ритмично. Её рот был горячим и влажным, и каждый раз, когда она опускалась до основания, горло сжималось вокруг его головки. Слюна текла по подбородку, капала на грудь, но ей было плевать. Она сосала его член так, как будто это было единственное, для чего она была рождена. — Быстрее, — приказал Тэхён. — Я хочу, чтобы ты сосала быстрее. Она ускорилась. Теперь её голова двигалась в быстром, рваном ритме. Его бёдра начали двигаться ей навстречу — сначала неосознанно, потом намеренно. Он трахал её рот. Его член входил в неё всё глубже, всё жёстче, и она принимала его — полностью, без остатка. Она давилась, но не отстранялась. Её глаза слезились, тушь текла по щекам, но она продолжала. — Ты такая хорошая девочка, — рычал он. — Такая послушная. Ты создана для этого. Создана, чтобы сосать мой член. Ты знаешь это? Союн застонала в ответ — вибрация прошла сквозь его член, и он чуть не кончил прямо там. — Я сейчас кончу, — предупредил он. Его голос был напряжённым, прерывистым. — Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот? Она подняла глаза. Посмотрела на него. И кивнула — насколько могла с его членом во рту. — Тогда глотай, — приказал Тэхён. — Глотай всё до капли. Он кончил с громким, низким стоном. Семя ударило ей в горло — горячее, густое, солёное. Союн глотала, не останавливаясь, чувствуя, как его член пульсирует во рту. Это было самое эротичное, что она когда-либо испытывала — чувствовать его вкус, его запах, его жар. Чувствовать, как он теряет контроль из-за неё. Когда последняя капля была проглочена, она медленно отпустила его член. Провела языком по губам, собирая остатки. Облизалась, как довольная кошка. Посмотрела на него снизу вверх — глаза всё ещё слезились, тушь размазалась, но она улыбалась. — Вкусно, — сказала она. — Очень вкусно, папочка. Тэхён смотрел на неё. Его грудь тяжело вздымалась. Он всё ещё не мог отдышаться после оргазма. Но его глаза — они говорили о том, что он далеко не закончил. — А теперь, — сказала Союн, поднимаясь с колен, — я хочу, чтобы папочка трахнул меня. По-настоящему. Тэхён не колебался ни секунды. Он схватил её за плечи и развернул. Поставил на четвереньки — колени на край кровати, локти на простыни. Её спина прогнулась, ягодицы поднялись вверх. Она была открыта перед ним — полностью, беззащитно, влажно. Её складки блестели от смазки, которая продолжала течь. Он шлёпнул её по ягодице. Звонко, ощутимо. Союн вскрикнула — но этот крик был полон удовольствия. — Ещё, — попросила она. — Папочка, пожалуйста, ещё. Он шлёпнул её снова. На этот раз по другой ягодице. Красный след его ладони расцвёл на бледной коже. Он провёл пальцами по следу — нежно, контрастируя с грубостью удара. — Ты любишь, когда с тобой обращаются жёстко? — спросил Тэхён. — Да, — выдохнула Союн. — Я люблю, когда папочка жёсткий со мной. Он пристроился сзади. Его член — всё ещё твёрдый, несмотря на то, что он только что кончил, — коснулся её входа. Он не вошёл сразу. Вместо этого он провёл головкой по её складкам — вверх-вниз, вверх-вниз, — собирая влагу, дразня. — Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя? — спросил Тэхён. — Да. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя внутри. — Попроси лучше. — Пожалуйста, папочка, — она прогнула спину ещё сильнее, открываясь перед ним полностью. — Пожалуйста, трахни меня. Я так долго этого ждала. Я мечтала об этом. Я мечтала о тебе. Пожалуйста, наполни меня. И в этот момент зазвонил телефон. Рингтон. Знакомый. Союн сама поставила его на звонки от брата — дурацкая поп-песня, которую Чонгук ненавидел. «Savage Love». В любой другой момент она бы рассмеялась от иронии. Но сейчас... — Чонгук, — выдохнула она. Тэхён замер позади неё. Его член всё ещё касался входа. Его руки всё ещё сжимали её бёдра. Но он не двигался. — Ответь, — сказал он тихо. — Что? — Ответь. Иначе он продолжит звонить. Или приедет сюда. Союн потянулась к телефону, который лежал в кармане её худи, сброшенного на пол. Тэхён наклонился и поднял его за неё — их глаза встретились, и она увидела в его взгляде странную смесь похоти, страха и решимости. Она взяла трубку. Пальцы дрожали. — Алло? — Союн! — Голос Чонгука был громким, взволнованным и явно пьяным. — Ты где, блять?! — Я... — она попыталась выровнять голос, но после минета он был хриплым. Это даже помогло — звучало так, как будто она только что проснулась. — Я дома. — Дома? — Чонгук, кажется, выдохнул с облегчением. — Дома — это где? У меня? Ты взяла ключи? — Да, Гуки, я у тебя. Я взяла запасные. Я устала и уехала. Клуб был скучный. — Скучный? Ты устроила драку, украла парик и послала кого-то нахуй, и тебе было скучно? — Ну... — она чуть не рассмеялась. — Разнообразие тоже надоедает. В этот момент Тэхён решил действовать. Он пристроил головку к её входу — и толкнулся внутрь. Одним длинным, медленным, мучительно плавным движением. Союн ахнула. Её глаза расширились. Пальцы, сжимающие телефон, побелели. — Что случилось? — спросил Чонгук. — Ничего. Судорога. В ноге. — Голос дрожал, но она держалась. Тэхён внутри неё не двигался, и это было спасением. Он заполнил её полностью. Она чувствовала, как его член растягивает её — туго, глубоко, до самого предела. Она чувствовала каждую вену на его члене, каждую пульсацию. Он был внутри неё, и это было правильно. — Ладно, — голос Чонгука стал менее напряжённым. — Ты спишь уже? — Да, Гуки, я сплю, — она старалась, чтобы голос звучал сонно и раздражённо, хотя её тело горело. — Вернее, спала, пока ты не позвонил. И вообще, ты мне мешаешь спать. Ты приедешь сегодня? — Не-е-ет, — протянул Чонгук, и в его голосе появились игривые нотки. — У меня другие планы. Я познакомился тут с одной... В общем, не ждите меня до утра. — А я и не жду, — ответила Союн. — Всё, Гуки, я сплю. Пока. — Пока, мелкая. Не скучай. Союн сбросила звонок и отшвырнула телефон в сторону. Аппарат отлетел на подушку, экран погас, и в комнате снова воцарился полумрак — только уличный фонарь за окном бросал на постель полосы оранжевого света. И в этот момент Тэхён начал двигаться. Он вышел из неё — медленно, почти до самого конца, так что головка растягивала её вход, но не покидала полностью, — и она почувствовала, как её тело протестует против этой пустоты. Мышцы сжались, пытаясь удержать его, не отпускать, и он это почувствовал. Усмехнулся где-то там, позади неё, и от этого низкого, гортанного смешка по её спине побежали мурашки. А потом он вошёл снова. Одним длинным, мощным, плавным толчком — до самого основания. Его бёдра ударились о её ягодицы с влажным шлепком, и Союн вскрикнула. Теперь ей не нужно было сдерживаться. Телефон лежал на подушке, экран погас, брат был далеко и думал, что она спит. Она могла кричать. И она кричала. — Чёрт! — её голос сорвался на высокую, почти жалобную ноту. — Тэхён! Он замер внутри неё — полностью погружённый, пульсирующий, горячий. Дал ей секунду привыкнуть. Почувствовать его. Осознать, что он внутри неё, что это реально, что это происходит на самом деле. Его пальцы, всё ещё сжимавшие её бёдра, поглаживали кожу — нежно, контрастируя с силой, с которой он только что вошёл. — Тише, — сказал Тэхён, и его голос был низким, властным, тем самым голосом, которым он приказывал ей сосать. — Я только начал, детка. — Пожалуйста, — простонала Союн, прогнув спину ещё сильнее, насаживаясь на него глубже. — Пожалуйста, двигайся. Я не могу ждать. Я ждала этого так долго. — Долго? — он вышел — снова медленно, дразняще, — и снова вошёл. На этот раз чуть быстрее. — Да-а-а... — её голос дрожал. — С тех пор, как увидела тебя в гараже. Я хотела тебя уже тогда. Я не понимала, что это значит, но хотела. — Маленькая грязная девочка, — прорычал Тэхён и начал двигаться по-настоящему. Ритм был медленным, но глубоким. Каждый толчок — мощный, выверенный, достигающий самой глубокой точки внутри неё. Его член скользил по её стенкам, растягивал их, заполнял так плотно, что Союн чувствовала каждую вену, каждую пульсацию. Он входил в неё до конца, замирал там на секунду — давая почувствовать наполненность, — и выходил почти полностью, чтобы снова войти. В этом ритме был гипноз. В этом ритме была власть. Она чувствовала всё. Как влага течёт по внутренней стороне бёдер — обильная, горячая, скользкая. Как его яйца касаются её клитора при каждом толчке — дополнительная стимуляция, от которой по телу пробегают искры. Как её грудь покачивается в такт его движениям — соски всё ещё твёрдые, всё ещё чувствительные после его губ. Как простыни сбиваются под коленями. Как его пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки, которые завтра будут цвести на бледной коже фиолетовыми и жёлтыми разводами. — Кто я? — спросил Тэхён. Он не сбавлял темпа. Его бёдра двигались ритмично, мощно, как метроном, задающий ритм всей их грёбаной жизни. — Папочка, — выдохнула она. Это слово — то самое, запретное, стыдное, — вырвалось снова. Он остановился. Полностью. Замер внутри неё, не двигаясь. Союн застонала от разочарования — ей нужно было, чтобы он продолжал, ей было необходимо, чтобы он продолжал, — но Тэхён не двигался. — Громче, — приказал он. — Папочка! — на этот раз она почти крикнула. — Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, трахай меня. Он снова начал двигаться. На этот раз быстрее. Жёстче. Его хватка на её бёдрах стала крепче, и он начал вбиваться в неё с силой, от которой кровать скрипела и билась о стену. Изголовье ритмично стучало по штукатурке — этот звук был громким, неприличным, и любой сосед за стеной точно знал бы, что здесь происходит. Но им было плевать. — Хорошая девочка, — прорычал Тэхён. Его голос вибрировал в груди и передавался ей через их соединённые тела. — Моя хорошая, послушная, грязная девочка. Ты знаешь, как долго я этого хотел? — Нет... — простонала Союн. — Расскажи мне. — Весь вечер. С того момента, как увидел тебя в толпе. — Он говорил и трахал её одновременно — голос был прерывистым, но всё ещё властным. — Ты стояла там, в своей белой майке, с этими торчащими сосками, и смотрела на меня. И я чуть не кончил прямо на сцене. Он вышел из неё почти полностью — Союн вскрикнула от потери, — и резко вошёл обратно. Глубоко. До упора. Она почувствовала, как головка касается её шейки матки — острое, почти болезненное ощущение, которое мгновенно превратилось в удовольствие. — А потом ты показала мне этот жест языком, — продолжил он, не сбавляя темпа. — И я представил, как ты сосёшь мой член. Прямо там. В гримерке. Пока остальные не видят. — Я хотела этого, — призналась Союн. Её голос был сбивчивым, дыхание — прерывистым. — Я хотела встать на колени перед тобой ещё тогда. Но ты бы не позволил. — Нет, — согласился он. — Я пытался быть хорошим другом. Я пытался не смотреть на тебя. Но ты... — он сделал особенно глубокий толчок, и она вскрикнула, — ты не оставила мне выбора. — Я никогда не оставляю выбора, — она ухмыльнулась в простыни, но ухмылка тут же исчезла, сменившись гримасой наслаждения, когда он ускорился. Теперь Тэхён трахал её быстро, жёстко, глубоко — без передышки. Ритм, который он задал, был беспощадным. Его бёдра хлопали о её ягодицы снова и снова, и звук этот — влажный, шлепающий, ритмичный — наполнял комнату вместе с её стонами. Она уже не контролировала свой голос. Она стонала, вскрикивала, выкрикивала его имя и «папочка» вперемешку. Её пальцы вцепились в простыни так сильно, что костяшки побелели. Союн чувствовала, как оргазм приближается — неумолимо, как приливная волна. Он нарастал где-то в низу живота, скручивался в тугой узел, требовал выхода. Её мышцы начали непроизвольно сжиматься вокруг его члена — сначала слабо, потом всё сильнее, — и он это почувствовал. — Ты близко, — сказал Тэхён. Это был не вопрос. Он начал чувствовать её тело так же хорошо, как свою гитару. — Я чувствую, как ты сжимаешься. Ты хочешь кончить? — Да! — выкрикнула она. — Пожалуйста, папочка! Пожалуйста, позволь мне кончить! Я так хочу! Я так сильно хочу кончить для тебя! — Пока нет, — сказал он. И остановился. Союн застонала — громко, отчаянно, почти сердито. Она была на самом краю — ещё пара толчков, и она бы взорвалась. А он остановился. Его член всё ещё был внутри — твёрдый, горячий, пульсирующий, — но он не двигался. Он держал её на грани, и это было мучительно. — Почему? — простонала она. — Пожалуйста... — Потому что я так сказал, — ответил Тэхён. Его голос был спокойным, властным, абсолютно контролирующим ситуацию. — Ты кончишь, когда я разрешу. Не раньше. Ты поняла? — Да, папочка, — выдохнула она. Тело дрожало от напряжения. Каждая клеточка кричала, требовала разрядки. Но она подчинилась. Она хотела подчиниться. В этом была вся суть — отдать контроль, довериться ему, быть послушной. Он снова начал двигаться — на этот раз медленно, почти лениво. Его толчки были размеренными, глубокими, но недостаточно быстрыми, чтобы довести её до оргазма. Он дразнил. Он играл с ней. Он вёл её по самому краю, не давая упасть. — Ты такая тугая, — его голос был полон благоговения. — Такая мокрая. Такая горячая. Ты создана для меня. Ты это знаешь? — Да, папочка, — простонала она. — Я создана для тебя. Только для тебя. Всегда была. — Расскажи мне, — приказал он, продолжая двигаться в том же дразнящем ритме. — Расскажи, как ты хотела меня. Союн попыталась собраться с мыслями, но это было трудно — его член внутри неё, его голос, его руки на её бёдрах, — всё это мешало думать. Но она попыталась. Для него. Потому что он приказал. Тэхён ускорился — совсем чуть-чуть, — и она застонала. — Я представляла, как ты целуешь меня, когда мне было пятнадцать — её голос стал тише, интимнее. — Как ты трогаешь меня. Я ласкала себя по ночам и думала о тебе. — Грязная девочка, — прорычал Тэхён. Его пальцы сжали её бёдра. — Маленькая грязная девочка. Ты трогала себя и думала обо мне? — Да! — выкрикнула Союн. — Даже когда я выросла, даже когда перестала думать, что это возможно, даже когда убедила себя, что ты просто друг брата... я всё равно иногда трогала себя и представляла тебя. Твой голос. Твои руки. Твой член. Он зарычал — низко, гортанно, почти по-звериному. И начал трахать её по-настоящему. Теперь это был не секс. Это было обладание. Его движения стали быстрыми, мощными, глубокими — он вбивался в неё с такой силой, что кровать ходила ходуном. Его рука отпустила её бедро и скользнула вверх по спине — по позвоночнику, по лопаткам, — и зарылась в её волосы. Он сжал платиновые пряди в кулак — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала контроль, — и потянул. Её голова запрокинулась назад, спина прогнулась ещё сильнее, и угол проникновения изменился. Теперь каждый толчок задевал ту самую точку — шершавую, волшебную, — и она кричала. — Вот так, — рычал Тэхён. — Вот так, детка. Принимай меня. Принимай своего папочку. — Да, папочка! Да! Трахай меня! Трахай сильнее! И он трахал сильнее. Его свободная рука скользнула вниз, нашла её клитор — набухший, пульсирующий, истекающий влагой, — и начала массировать его. Круговыми движениями. Быстро. Жёстко. В такт толчкам. Эффект был мгновенным. Союн почувствовала, как оргазм, который он сдерживал, возвращается с удвоенной силой. Он накатывал на неё, как цунами — огромный, неумолимый, сметающий всё на своём пути. Её ноги задрожали. Её стоны превратились в непрерывный, сбивчивый крик. Её тело выгибалось под ним, насаживаясь на его член с отчаянной, голодной жадностью. — Папочка... — простонала она. — Я сейчас... Я не могу... — Ты можешь, — прорычал Тэхён. — Ты кончишь для меня. Сейчас. Кончай. И она кончила. Оргазм был сокрушительным. Он прокатился по ней волной — от макушки до пальцев ног, — заставляя каждую мышцу сжиматься в судороге наслаждения. Её киска пульсировала вокруг его члена — сильно, ритмично, неконтролируемо. Её клитор пульсировал под его пальцами. Из её горла вырвался крик — громкий, протяжный, почти животный. Она выкрикивала его имя, выкрикивала бессвязные, бессмысленные звуки, которые были древнее любых слов. Волны оргазма накатывали одна за другой. Каждый раз, когда Союн думала, что всё закончилось, новый толчок его члена или новое движение его пальцев на клиторе отправляли её в следующий пик. Она потеряла счёт времени. Она потеряла себя. Существовало только это — его член внутри, его руки на коже, его голос где-то над ухом, называющий её хорошей девочкой. И сквозь пелену экстаза она услышала его голос — низкий, напряжённый, срывающийся: — Я тоже... Я сейчас... — В меня, — простонала Союн, едва способная говорить. — Кончи в меня, папочка. Пожалуйста. Наполни меня. Я хочу чувствовать тебя внутри. Я хочу, чтобы ты пометил меня. Тэхён кончил с громким, гортанным рыком. Его тело напряглось, мышцы на спине свело судорогой, пальцы в её волосах сжались до предела. Она почувствовала, как его член пульсирует внутри — сильно, горячо, неистово. Как его семя изливается в неё — густое, тёплое, заполняющее до краёв. Это ощущение — его сперма внутри, его оргазм, его потеря контроля — было самым эротичным, самым интимным, самым правильным из всего, что она когда-либо испытывала. Он продолжал двигаться — медленно, лениво, — пока последние капли не были отданы. Его тело дрожало над ней. Его дыхание было хриплым, прерывистым. Его лоб упёрся в её затылок, и она чувствовала его горячее дыхание на своей коже. Они замерли так на несколько секунд — соединённые, дрожащие, мокрые от пота. Его член всё ещё был внутри неё, всё ещё твёрдый, хотя и начинал обмякать. Её мышцы всё ещё пульсировали в остаточных судорогах оргазма. Простыни под ними были мокрыми — от её сока, от его спермы, от их общего пота. Наконец Тэхён медленно вышел. Она почувствовала, как его семя начинает вытекать из неё — тёплое, густое, — стекает по внутренней стороне бедра и капает на простыни. Союн почувствовала себя опустошённой, но в хорошем смысле. Опустошённой, как после грозы. Как после катарсиса. Он перекатился на спину, увлекая её за собой. Она рухнула на него — без сил, без костей, без мыслей. Её голова легла ему на грудь, прямо туда, где под кожей всё ещё быстро билось сердце. Её нога переплелась с его ногой. Его рука легла на её ягодицу — не сжимая, просто держа. Собственнически. Нежно. Союн чувствовала, как его семя продолжает вытекать из неё, пачкая его бедро и простыни, но ей было плевать. Она была там, где хотела быть. Она была с тем, с кем хотела быть. И это было всё, что имело значение. Тишина была комфортной. Уютной. Единственными звуками были их дыхание — всё ещё частое, но постепенно выравнивающееся, — и отдалённый шум города за окном. Первым заговорил Тэхён. — Никогда не думал, — сказал он, и его голос звучал устало, но удовлетворённо, — что трахну сестру своего лучшего друга. Союн усмехнулась, не поднимая головы. Её пальцы рисовали маленькие круги на его груди, обводя контуры татуировок. — И как тебе? — Ты спрашиваешь, понравилось ли мне? — он фыркнул. — Думаю, ты и так это поняла по тому, как я кончил. И по тому, сколько я в тебя вылил. — Поняла, — согласилась она, и усмешка стала шире. — Но хотела услышать. — Мне понравилось, — сказал Тэхён. Его голос стал серьёзнее. — Очень. Даже больше, чем я ожидал. Она подняла голову и посмотрела на него. Её платиновые волосы разметались по его груди, как лунный свет. Её глаза, всё ещё с размазанной тушью, смотрели на него с любопытством. — И знаешь что? — спросила она. — Что? — Я тоже никогда не думала, что трахнусь с парнем, за которого мечтала выйти замуж в детстве. Тэхён улыбнулся. Не ухмыльнулся — улыбнулся. По-настоящему. Тепло. — И как тебе реальность по сравнению с фантазиями? — Фантазии просто сосут, — ответила Союн. Он рассмеялся — низко, гортанно. Его рука сжала её ягодицу чуть крепче, и она почувствовала, как его член, всё ещё влажный от их соков, слабо дёргается у её бедра. Может быть, через полчаса они смогут повторить. А может быть, завтра утром. У них будет время. У них будет вся ночь. Союн устроилась удобнее, положив голову ему на плечо. Его рука поглаживала её спину — лениво, успокаивающе. — Тэхён, — тихо сказала она, и в её голосе была улыбка. — М-м? — Это было охренительно. Тэхён усмехнулся. Его рука скользнула вверх по её спине, к затылку, и он нежно погладил её по волосам. — Знаю, детка. Знаю. А теперь отдыхай. Тебе понадобятся силы. Я ещё не закончил с тобой. Союн улыбнулась в его грудь. Завтра придётся столкнуться с Чонгуком, с реальностью, с последствиями. Но это будет завтра. А сегодня — сегодня она была именно там, где хотела быть. В его постели. В его руках. С его спермой, вытекающей из неё. И это было самое правильное, что с ней когда-либо случалось.