Прелюдия: Ибо младенец родился нам

Марвин Дженкинс находился в том раздражающем состоянии на границе сна, когда чувствуешь себя человеком в сломанном лифте: голова клонится вниз, разум проваливается куда-то прочь, но через секунду тебя снова рывком выдёргивает в сознание, потом ты опять проваливаешься и снова вздрагиваешь, просыпаясь. Ничего хорошего — до конца смены оставалось ещё три часа. Пора было выпить ещё кофе. Он потянулся и зевнул, поднимая свою кофейную кружку. На настольном календаре от неё осталось рыжеватое кольцо. StarBrite Motel, провозглашал календарь, как и кружка, и половина вещей в вестибюле, включая журналы. Остатки его последней чашки кофе превратились на дне в коричневую жижу. Он с отвращением поболтал её в кружке. Ему не хотелось потом быть чересчур взвинченным. Может, ему просто нужен был свежий воздух. Он уже начал вытаскивать своё немолодое тело из кресла, когда неприятный пронзительный писк из маленького динамика перед ним сообщил, что какой-то клиент хочет войти. Он подкатился вперёд и прищурился, пытаясь разглядеть что-то через витринное стекло. Там стояла молодая пара, с дорожными сумками в руках. Он впустил их. Они открыли дверь, ледяной порыв воздуха пронёсся мимо них и шевельнул вещи на стойке. Марвин предупреждающе поднял руку. — У нас всё занято, — сказал он. — Извините. Они, казалось, не особенно удивились этой новости, но переглянулись и всё равно вошли внутрь. Молодой человек шагнул вперёд и с глухим стуком опустил свою дорожную сумку на стойку. Он был тощий парень, типичный ботаник. Парка почти целиком его поглощала. — Вы что, не видели табличку? — Да, я видел табличку, — ответил парень; брови его слегка сошлись от раздражения. — Но послушайте, мы уже прошли весь ряд туда и обратно, и нигде ничего нет. — Вы выбрали не те выходные. — Знаю. На самом деле это не я выбрал, но… — молодой человек посмотрел на свою спутницу. Та ничего не сказала, только смотрела в ночь сквозь прозрачные стены маленького вестибюля при стойке. Даже не просто смотрела — вглядывалась, переминалась, будто искала кого-то. Кого-то, с кем ей совсем не хотелось столкнуться. Марвин нахмурился. — Ну, знаете, — неуверенно закончил парень. — Мы просто надеялись, что, может, кто-нибудь отменил бронь или выехал. — Ага, выехал в четыре утра. Боюсь, что нет. — Послушайте, — настаивал он, — куда нам ещё идти? — Можете попробовать на восточной стороне, — сказал Марвин. — Там есть La Quinta, Motel 6 и Days Inn. — Но сейчас четыре утра. Вы сами сказали. И холодно, а мы на мотоцикле, и моя жена… — Прямо сейчас очень нуждается в номере, — перебила его молодая женщина звонким, как колокольчик, голосом. Она повернулась. Бледная, с запавшими глазами и жидкими прядями волос, она выглядела как наркоманка. Марвин позволил себе скользнуть взглядом по её фигуре и заметил выпуклость под её пухлым стёганым пальто. Она была на сносях. — Чёрт, — выдохнул Марвин. — Видите? — воскликнул молодой человек, принимая его растерянность за знак капитуляции. Марвин почувствовал, как у него снова заныло сердце; он потянулся к ящику стола и достал свежий бланк регистрации. — Ладно. У меня есть комната, — сказал он неохотно. — Не очень хорошая… — Мы берём. — Дайте договорить. Там сейчас нет кровати. На неё села одна четырёхсотфунтовая дама и сломала, так что нам пришлось заказать новую. Унитаз тоже работает не слишком хорошо. И в комнате курили. Но, учитывая, что сейчас праздники, и если вам правда больше некуда идти, я позволю вам там остановиться. Только вы не говорите, что в гостинице был свободный номер… ну, понимаете. Он криво улыбнулся. — Нет. Мы берём. Спасибо вам… огромное спасибо. Парень принялся яростно заполнять бланк. Молодая женщина положила руку на свой растущий живот и слегка покачнулась, закрыв глаза. — Эй, она же не собирается рожать прямо здесь, правда? — Нет-нет, — слишком поспешно сказал парень. Марвин не обратил на него внимания и наклонился вперёд, обращаясь к девушке: — Мэм. У вас начались роды? Мне вызвать для вас больницу? Она только покачала головой. — Ещё не время, — заверил его молодой человек. — Это схватки Брекстона-Хикса, мы почти уверены. Марвин не был уверен, насколько уверены они сами, но покачал головой: — Ладно. Я принесу вам пару раскладушек через пару минут. Это лучше, чем ничего. — Спасибо. Правда. Вы не представляете. — О, представляю. Помню, как моя жена была беременна. Взгляд Марвина упал на левую руку молодой женщины, и он не мог не заметить, что кольца на ней не было. Жена, значит? Ну-ну. — С вас сорок четыре доллара, но раз комната такая дрянная, пусть будет тридцать. Они заплатили наличными. — Счастливого Рождества, — сказал он, пока они торопливо подбирали свои сумки. — Счастливого Рождества, — хором ответили они. Он передал им ключ и выпустил их наружу. — Это было довольно неплохо, — заметила Лейла, с трудом поднимаясь по лестнице. — Я даже не была уверена, что ты вспомнишь, что такое Брекстон-Хикс. — Я уже рад, что помню собственное имя, — сказал Пит. Руки у него дрожали, когда он пытался вставить ключ в замок. Наконец ему удалось открыть дверь. Ночной менеджер не преувеличивал. Комната была унылой. Лишённая своего центрального предмета, она казалась пустой, удручающе похожей на коробку. Прямоугольник промышленного ковролина, обычно закрытый кроватью, был заметно ярче и оранжевее остального. В углу шипел старый радиатор. Запах крепких сигарет и других, менее приятных веществ въелся во все поверхности. Одна из лампочек перегорела. Пит снял парку и разложил её у стены, чтобы Лейла могла лечь хотя бы не совсем в адском дискомфорте. Он добавил сверху пару полотенец из ванной. Потом запер дверь: замок, засов и цепочку. Перед тем как задёрнуть шторы, он выглянул в окно. Фар он не увидел, но теперь уже по собственному опыту знал, что вампиры умеют ехать в темноте и без них. — Надеюсь, эти раскладушки скоро принесут, — сказал он. — Не слишком скоро. Она вытаскивала один из ящиков комода. Сначала тот не поддавался, но она хорошенько дёрнула, и он выскочил. Она сняла пальто и устроила его внутри. — Это ещё зачем? — А куда ещё, по-твоему, мы его положим, когда он появится? Ох, кажется, я уже близко. Потрогай, проверь, близко ли. — Господи. Пит не особенно радовался такой задаче, но уже проделывал это несколько раз. Он медленно опустил её на пол, запустил руку под жалкую тонкую ткань её чёртова платья «я-кит» и стянул с неё трусы. Кожа на её бёдрах была как лёд, высасывала тепло из пальцев, которые, казалось, уже и так не могли замёрзнуть сильнее. Пит скривился, будто попробовал что-то горькое. — Пит. Пит, я близко? — Откуда мне знать? — огрызнулся он. — Скажи мне, что в этом вообще считается нормальным. — Ты знаешь, о чём я. Я раскрылась? — Довольно сильно. — Он вытащил пальцы и вытер их дешёвой мотельной мочалкой. — Хорошо, что мы не торчали там дольше, ты и правда могла бы родить прямо в вестибюле. — Чушь, — прорычала она. Она села, с усилием поднимая своё нескладное тело в присед. — Лейла, что ты делаешь? Ложись, отдыхай, это, скорее всего, надолго. — Я хочу сесть на корточки. — Ладно, сиди на корточках. Пит поднялся и снова выглянул в окно. Ничего. Это будет худшая часть: просто сидеть здесь и думать обо всём, что может случиться. За его спиной Лейла стонала и то переходила из приседа в положение лёжа, то снова поднималась обратно. Он сел за стол и выкурил гвоздичную сигарету до самого фильтра, потом ещё одну. — Пит, иди сюда! — наконец позвала Лейла. — Что? — Проверь меня ещё раз. — Тебе придётся лежать спокойно. Перестань раскачиваться. Господи. — Что такое? — Это… ну, эта штука, плодный пузырь. Господи. Я вижу пузырь. Ложись. — Я не хочу… — Ложись! Она вздрогнула и застонала, когда пришла схватка; её костлявое тело напряглось, глаза расширились и стали отсутствующими. Рот слегка приоткрылся, из-под губ показались клыки. Он подхватил её под мышки — странно лёгкую, если учитывать обстоятельства, — и прислонил спиной к стене. — Он уже идёт, — выдохнула она. — Я правда чувствую. Пит, пожалуйста… помоги мне. Пит сглотнул, пытаясь подавить прогорклый привкус, поднимавшийся к горлу. Он готовил себя к этому неделями. Он даже понимал, что обстоятельства будут не лучшими. Но только теперь, столкнувшись с этим лицом к лицу — с его мёртвой, но ходячей возлюбленной, распростёртой на грязном полу и готовой произвести на свет то, чего вообще не должно было существовать, да ещё умоляющей его о помощи, чёрт побери, — он по-настоящему осознал глубину собственной беспомощности. Ответить было нечего. Он начал бормотать. — Ладно, послушай, — сказал он. — Мне всё равно, что ты скажешь. Я звоню в 911. — Нет! Пит… — Лейла, милая. — Он откинул ей волосы со лба. Лоб у неё уже был скользким от красного пота. — Мы понятия не имеем, что делаем. Мы просто пара глупых детей. То есть кем бы ты теперь ни была, ты всё равно глупая девчонка. И даже если они никогда не видели ничего подобного, они всё равно должны знать больше, чем мы с тобой. — Пит… — Я это сделаю. Я звоню. — Пит, вернись! — Она попыталась ухватить его, когда он поднялся к телефону, но помешать ему уже не могла. — Нельзя звонить, — слабо возразила она. — Они этого не поймут… — Мне всё равно. — Я могу закончить раньше, чем они приедут! Он набрал номер и стал ждать. Линия несколько секунд молчала. Он подождал ещё. Наконец в трубке раздались короткие гудки. Занято? Разве 911 может быть занято? Нет, это был сигнал быстрого сбоя линии. — Даже чёртов телефон не работает! — прорычал он и швырнул трубку в стену. В нём сработала часть той кровавой силы, которую дала ему Лейла. Он не хотел этого, но так и случилось. Телефон врезался в грязноватую штукатурку, осыпав на пол несколько хлопьев, а потом с лязгом рухнул вниз. Шнур, вырванный из гнезда, полсекунды метался, как гадюка, прежде чем затихнуть. — Ты набрал девятку, чтобы выйти на линию? — спросила Лейла, когда всё закончилось. Он был уже слишком не в себе, чтобы даже почувствовать смущение. На этом этапе это был всего лишь ещё один удар по его психике. — Нет, — тупо сказал он. Он подошёл к шнуру и осмотрел его. Так и есть: маленькое пластиковое крепление осталось в розетке. Провода бесполезно торчали наружу. — Тогда вот почему. Теперь она даже чуть-чуть улыбалась. — Чёрт побери, Лейла… — Послушай, Пит. Её глаза светились, яркие от напряжения и боли. — Они нам не нужны. Насколько мы знаем, такое происходит впервые. Впервые за всю историю. Всё, что понадобилось, чтобы создать это, — ты и я. — Сексом заниматься я умею, — пожаловался он. — Значит, и для этого нас тоже хватит, — настаивала она. — Так что давай. На этом спор закончился. Ну и что, если вампиры вышибут дверь? Ну и что, если менеджер придёт с раскладушками и взбесится? Он позволил уговорить себя вернуться и опустился рядом с ней. Теперь появился новый запах: сильный, дрожжевой запах рождения, смешавшийся с остальными запахами плесени, пыли, вампирской крови и средства Love My Carpet. — Что мне делать? — беспомощно спросил он. — Помоги мне дышать. — Помочь тебе дышать? — Или что там надо! Говори мне, когда тужиться. — Думаю, начать прямо сейчас было бы неплохо. — Нет, смотри и скажи мне, когда. — Я смотрю. Этот пузырь мешает. Мне его проколоть? — Не надо. Он сам лопнет. — А если не лопнет? Ох. Вот. Ох, Господи… мерзость. Она страшно напряглась. Показалась макушка крошечной головы. Он увидел прядки чёрных волос, такого же оттенка, как у него. Он подумал: оно может быть похоже на меня, но таким, как я, оно не станет. В девять месяцев оно уже крепче. Выжило в холодной утробе, само нашло себе дыхание и сердцебиение, без материнских ритмов, по которым могло бы себя соизмерять. Даже нерождённое, оно уже было адской штукой, и кто знал, что оно сможет сделать, когда выберется наружу? Мысленно он подбадривал его. Давай, маленькое кто-бы-ты-ни-было. Вылезай к папочке. Не знаю, что я буду с тобой делать, но давай уже закончим это дело. Они услышали стук в дверь. Он застыл. Лейла подняла голову; роды ещё не зашли настолько далеко, чтобы она полностью перестала замечать происходящее. — Менеджер? — прошептала она. Пит покачал головой. Может быть. А может, это их смерть стучала в дверь. В любом случае сделать с этим было нечего. Потом снова постучали, уже в окно, и сквозь стекло донёсся голос, едва различимый. Женский голос. Он не мог разобрать слов, но чувства Лейлы были настроены куда тоньше. Она слушала примерно минуту. — Посмотри, кто это, — сказала она. — А если это один из них? — Не думаю. Открой дверь. — А как же ты? — Я в порядке… между схватками всё равно надо отдыхать. Спорить с женской интуицией в такой момент было выше его сил. Пит неохотно поднялся и открыл дверь. Молодая чернокожая женщина в бирюзовом спортивном костюме сидела на корточках у окна снаружи, заслоняя глаза ладонью и прижимаясь носом к стеклу. Она тут же выпрямилась. — Ты кто такая? — потребовал он. — А ты как думаешь? — ответила она. Он во второй раз за эту неделю совершил классическую ошибку и встретился с ней быстрым взглядом. — Отойди в сторону, милый, — сказала она, и он почувствовал, как его ноги сами шаркают назад, позволяя ей пройти мимо него в комнату. Через мгновение тело снова принадлежало ему, но было уже поздно. Лейла уставилась на незнакомку; ей было уже не до стыдливости, и она даже не попыталась сесть или привести себя в порядок. — Ты одна из нас. Женщина кивнула. — Я одна из нас. Тонкокровная, как ты. Изгой, как ты. Пит мгновенно почувствовал новый прилив адреналина, но женщина, похоже, не собиралась делать ничего враждебного, так что он просто стоял и дрожал. Она прошлась из одного конца комнаты в другой, осматривая всё вокруг. — Значит, это здесь, — пробормотала она. — Это то, что мы видели. — О чём ты говоришь? — резко спросил он. — Это было видение. Мы никогда раньше не пробовали делать это вместе. Мы понятия не имели, что получится настолько ясно. Дрянная комната в мотеле, без кровати. Оранжевый ковёр. Пятно от протечки в дальнем углу. Её взгляд следовал пунктам невидимого списка, отмечая каждый с той же пристальной оценкой. — Вампирша в родах. Бестолковый смертный бойфренд. Даже сломанная ручка громкости на телевизоре. Это здесь. — Какое видение? Лейла… Женщина развернулась, вышла обратно через открытую дверь и крикнула: — Парни! Это здесь! Тащите вещи! — Какие вещи? Она только улыбнулась через плечо и ушла. Пит бросился обратно к своей возлюбленной; мозг его, ошеломлённый, лихорадочно перебирал возможные планы. Переносить женщину в родовых муках было немыслимо. Эта хлипкая дверь ни за что не выдержит толпу мертвецов. Последний вампир, в которого он стрелял из своего ломбардного тридцать восьмого, в самом деле рассмеялся. Но в кармане у него была Zippo, а где-то в дорожной сумке лежал баллончик аэрозольной краски. Пока он в отчаянии рылся в сумке — удивительно, как самая нужная вещь всегда умудряется провалиться на самое дно, — в дверях появились двое мужчин. Теперь было легче понять, что они из числа мёртвых: оба были такими же мелово-белыми, как Лейла. Один держал в руках набитый продуктовый пакет. У другого была детская переноска. Они вошли и выгрузили содержимое пакета на пол посреди комнаты. — Думаю, у нас тут всё есть, — сказал тот из двоих, что выглядел старше. — Немного смеси, на всякий случай. Электроплитка, чтобы её подогреть. И тушёная говядина с кусочками для папочки — сколько времени прошло с твоей последней нормальной еды? Можешь оторвать этикетку и разогреть прямо в банке. Детское одеяльце… — Я не понимаю, — пробормотал Пит. Лейла как раз переживала очередную чудовищную схватку: выла и вдавливала пятки в ковёр. Он взял её голову в ладони и погладил влажные волосы. — Я не понимаю. Что вы делаете? Я не понимаю. — С этим можно немного подождать… Невозмутимый голос женщины вплыл в комнату вместе с холодным воздухом. Под вытянутым подбородком у неё была зажата высокая стопка подарков, завёрнутых в фольгу. Мужчины поспешили освободить её от ноши. — Солнце скоро взойдёт. А нам придётся отправиться в путь в ту же минуту, как снова стемнеет. — Нам? — Да, нам. Ты что, собираешься привязать новорождённого младенца к заднему сиденью мотоцикла под ледяным дождём? И куда ехать? Вот это я оставила без упаковки. Она покачала на одном пальце пластиковую вешалку. Крошечная пижама с закрытыми ступнями трепетала на зимних порывах, как миниатюрный флаг. Розовая пижама. — Кто вы, чёрт побери, такие? — прорычал он, отмахнувшись от неё. Она посмотрела на него. Выражение её лица застыло где-то в невыразимом пространстве между жалостью и блаженством. — Санта и его эльфы, — наконец сказала она. — Три волхва. Зубная фея. Разве это важно? Мы те, кто сейчас здесь. Те, кто приходит тогда, когда нужны. Она опустила взгляд на Лейлу, задыхающуюся и корчащуюся, на рождение новой расы, а не только ребёнка, скрытого в пределах лейлиного живота. — И время пришло.