2. Нет на земле мужчины, кроме отца нашего

      Тягучая дорожка слюней тянулась от округлости на шее тонкой нитью к ключице. Укус Яирам понравился — она завозилась на месте, прижимаясь к отцу вплотную. Там, в мире Зазеркалья, она не могла испытывать ничего подобного, потому что была тенью, лишённой оболочки. Ей оставалось лишь иногда выглядывать из-за зеркальной глади и подсматривать за Дэном — за тем, как он растирал гель по всему мускулистому телу, как смывал пену, как дрочил на незнакомых женщин. На других!       Яирам схватила отца за воротник и припала пухлыми губами к его подбородку, оставляя на щетинистой коже лёгкий поцелуй, отнюдь не невинный. Ей хотелось поглотить его, поработить, отнять волю, разум, забрать последний вздох.       Дэн взял её за плечи и плавно отодвинул девушку от себя. Он тяжело дышал, Яирам коснулась его груди — она вздымалась под её ладошкой, за рёбрами колотилось сердце, быстро гоняя разгорячённую кровь по венам и артериям.       — Матери ни слова. — Грубо бросил он, избегая чужого взгляда, — это не должно повториться. Я... Доброй ночи.       Он отступил от Яирам, но та, обведя его стройными ножками, не дала уйти далеко. Дэн с силой скинул их себя и вышел из комнаты, хлопнув дверью.       Ни стыда, ни совести. Яирам покачала головой, слезая с подоконника. Ради этого она убила свою подругу? Ради этого пострадал тупоголовый одноклассник? Ради этого она причинила боль Шону и собственной матери?       Должна же была быть какая-то высшая цель, ведь Яирам так просто не вошла в этот мир, преодолев врата смерти. Она явилась сюда без спроса, потому что никто не разрешал узникам покидать тюрьму. Если тебя отправляли в ад, то ты обязывался гореть в его синем пламени.       Яирам от злости скинула со стола книги, бумаги, полетели на пол карандаши и фломастеры. Она сорвала со стен безвкусные пано, ногами потопталась на них, ломая рамки и продавливая стёкла. Чего она добилась? Отмщения? Она ещё в большей дыре, в самой пучине отчаяния и уныния, она там, откуда нет выхода — в теле всё той же беспомощной девчонки. Яирам разбила все зеркала в комнате, а когда от них осталась лишь россыпь осколков, то выловила один цельный и села с ним под окно.       Развернув к себе зажжённый торшер, девушка клацнула зубами, когда резко провела острой стороной по коже. На запястье появилась первая линия, прямая, уверенная. Яирам не чувствовала физическую боль — и от этого она ещё больше злилась. Она ничего не ощущала, когда проводила время с Шоном, но, чёрт возьми, откуда такая волна удовольствия от одного прикосновения Дэна?       Вторая линия молнией порвала натянутую плоть. Ну могла же она хоть это почувствовать!? Нет... Резала себя, а тело молчало — резала, терзала, мучила, но оно не откликалось, словно было кукольным, резиновым, делай, что хочешь, ему всё равно. Яирам зарычала. Кровь растекалась по полу, а на руке было резво выведено одно слово: «Мессия».       Может, дело было только в потребностях, плотских и низменных? Вторая рука поползла вдоль бедра, развела ноги и нащупала клитор под тканью нижнего белья, надавила средним пальцем. Ну же, ну! Яирам вспомнила, как там же языком проводил Шон, как он опрокидывал её на диван, как толкался в ней. Она даже тогда имитировала. И если бы не травка, вряд ли у них что-либо получилось.       Но Дэн... Яирам прикрыла глаза, представляя, как Дэн нависает над ней, убирает её руку и заменяет её своей, он нажимает почти так же, только приподнимает её подбородок и проходится поцелуями по шее, там же, где кусал. Он шепчет ей томно, с хриплым рыком: «Нравится?..», и Яирам медленно кивает. Внизу живота скручивает от желания, и она ласкает себя, фантазируя, что это отец так мучительно трётся о её клитор.       Боже, разве так бывает? Она же монстр, она порождение мрака и ненависти. Яирам простонала, и боль в израненной руке вдруг откликнулась жарким уколом.       — Нет... Нет-нет, только не это. — Она вынырнула из сладостной неги, так и не дойдя до пика, и побежала в ванную. Кровь не переставала течь, и Яирам подсунула руку под холодный поток. Вода омыла кожу, и девушка впервые захрипела от боли. Наконец-то она явственно ощутила её, и в этой страшной агонии на её лице появилась улыбка.       Стащив с крючка чистое полотенце, Яирам обмотала руку, прижав сверху вторым полотенцем. Пора вызывать скорую? Пора звать на помощь? Она кинулась к зеркалу, стала стучать по нему, призывая сестру на разговор. Та проявилась не сразу — заплаканная, подавленная, Мария грустно глядела на ту, кто занял её место. Затем в печальном взоре появилась обеспокоенность.       — Что ты натворила? — Воскликнула Мария, прижимаясь к зеркалу с обратной стороны, — что ты с собой сделала? Что ты сделала с нами?       Яирам поддерживала изрезанную руку и не переставала улыбаться. Её трясло, зубы стучали друг о друга. Но ей было приятно — она никогда не осознавала себя настолько реальной.       — Позови маму! — Сетовала Мария, — и отца! Боже, скажи отцу, он хирург, он...       Яирам медленно поднесла палец ко рту и прошипела:       — Нет, тш-ш... Я не могу их позвать, потому что они оба нас не любят. Матери плевать, она страдалица, она оплакивает свою жизнь. А отец... Любит ли нас отец, желая заняться с нами сексом?       — Чт... — Мария отскочила назад, будто ей стали угрожать ножом. — Этого не может быть. Это... Это же папа...       — Тебе не понять этого. И никто другой не поймёт. Это желание, которое невозможно контролировать, оно огромное и мощное, оно... — Яирам стянула с себя платье, оставаясь в одном белье, которое вскоре тоже оказалось на кафельном покрытии.       Её молодое тело, стройное, подтянутое, было не таким, как у сестры. Мария страдала от сколиоза и часто почёсывала спину, усыпанную акне. У Яирам оно было исключительно красивым — божественным. И все эти небывалые красоты, нежные чресла и грудь с вставшими сосками, нуждались в том сильном, о чём она говорила сестре.       — Зачем тогда ты позвала меня? — Прошептала робко Мария. — Сказать, что ты окончательно разрушила мою жизнь?       Яирам молчала. Она и сама не понимала, для чего ей нужен был этот разговор. Или не разговор вовсе. Она стояла напротив Марии, абсолютно голая, с перевязанной рукой, и боялась, что, если выйдет из ванной, то ляжет прямо так в родительскую кровать. И её совсем не будет смущать Эми, потому что больше всего на свете она хотела поцеловать отца в губы и сделать всё, чтобы ему было приятно.       — Яирам?.. — Позвала её Мария вновь, и Яирам подняла голову.       — Я боюсь, что не выдержу. Это как вынести тридцать девять ударов плетью и испугаться сорокового. — Яирам никогда не выглядела так жалко. Был ли прав Дэн, когда назвал её ничтожной в ресторане? Вполне. Но он сделал её такой. Означало ли это, что они с сестрой всё-таки ему проиграли?       Твою мать.       Да.       Утром стало лучше. Яирам, проснувшись, обнаружила себя посреди комнаты. Она лежала в самом центре, свернувшись в позе эмбриона, а вокруг были разложены карандаши в идеальном порядке — от маленького размера к толстому грифелю, разобранные по полутонам. Вместе они создавали фигуру пятиконечной звезды. Яирам даже не подозревала, что у сестры было столько канцелярии, ведь та не умела рисовать.       Она не стала трогать карандаши, размотала руку — крови не было, осталось зарубцованное «Мессия». Если бы не связь с сестрой, Яирам умерла бы от потери крови.       За одним столом сидеть с родителями было невыносимо. Мама, опухшая от алкоголя, кое-как скреблась вилкой по тарелке, ловя лист рукколы. Отец, грозный, как туча, проверял письма на электронной почте, не отрывая взгляда от экрана своего планшета. Яирам жевала подгоревшую яичницу, держа пальцами рукав свитера, чтобы тот не поехал вверх. Она бы не смогла объяснить этим двоим, что случилось ночью, особенно матери. Эми бы не поняла, а Дэн...       — Школу перевели на досрочные каникулы. — Объявил сухо Дэн, не поднимая глаз, — никак не могут отделаться теперь от полиции.       — Бедная Лили... — Взвыла Эми, кладя на язык таблетку успокоительного, — это был несчастный случай. Теперь проверяют всех и каждого, не дают её душе покоя.       — Она разбила череп, когда тренировалась на льду... — Произнесла тихо Яирам, отламывая от хлебного ломтя кусочек и катая его до мякиша, — я... Я видела это своими глазами.       Эми выронила вилку, и та звоном полетела под стул. Яирам опустила глаза.       — Не переживай на этот счёт. Я оформил тебе реабилитацию в бостонской клинике McLean Hospital. Там прекрасные психологи. Одно из лучших учреждений для подростков. — Дэн наконец взглянул на дочь, ровно и вполне спокойно, не выражая абсолютно никаких эмоций. Не было и сочувствия.       — Ты отправляешь меня в психушку? — Яирам встала из-за стола, скрипнув по плитке стулом.       — Лечение подразумевает походы в горы, арт-терапию, занятие спортом. Я оставлю тебе флаер с полным перечнем, ознакомишься, и мы обсудим твою поездку вечером. — Дэн тоже встал, не дал Яирам ничего сказать, подняв руку в знак предупреждения, и первым вышел.       Яирам сжала вилку до побеления костяшек и добилась того, чтобы прибор выгнулся в обратную сторону. Она не уедет из этого дома. Ни за что на свете. Пусть провалится и эта клиника, и горы, и её грёбаный папаша.