1 глава

Фраза Руслана повисла в воздухе, острая и неотвязная, как запах гари — Да ты себя видел? Скоро сам как картошка будешь.. Дальше Матвей уже ничего не слышал, или, что вернее, не хотел слышать. Слова друга, если это ещё можно было назвать дружбой, врезались в самое уязвимое место, туда, куда он сам боялся смотреть. Гул собственной крови в ушах заглушил всё остальное. Он стоял, стараясь сохранить на лице маску безразличия, но внутри всё сжалось в холодный, тяжелый ком «Неужели он и вправду толстый?» – пронеслось в голове, и этот вопрос, заданный самому себе, звучал куда страшнее, чем насмешка со стороны. Он мысленно представил себя со стороны: мешковатая фигура, округлые щеки, складки на футболке. Картошка. Грубая, бесформенная, земляная. Посмешище Мысль оформилась мгновенно, кристально четко и безапелляционно, как приговор: «Если это так, то ему нужно немедленно худеть. Немедленно. Он же не хочет выглядеть посмешищем» Это решение, рожденное из обиды и паники, стало его тайным знаменем. Оно жгло изнутри, не давая покоя Тем же вечером, после ухода Руслана, в квартире воцарилась гнетущая тишина. Матвей ходил из угла в угол, и слова «картошка» отдавались эхом в такт его шагам. Он подошел к зеркалу в прихожей, долго и пристально всматривался в свое отражение, ища подтверждения своим страхам. Каждая деталь казалась ему теперь уродливым излишеством Потом он резко развернулся и твердыми шагами направился в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком, изолируя его от всего мира. Здесь царили свои законы. Здесь можно было всё исправить. Быстро. Немедленно Он наклонился унитазом, ощущая соленый привкус слез и стыда в горле. Внутри всё клокотало от отвращения к себе, к своей слабости, к тому, что он позволил этим словам войти так глубоко. Глубокий вдох, спазм в желудке, и... процесс начался. Это было мучительно, некрасиво, унизительно. Но с каждой секундой, по мере того как его покидало «содержимое желудка» – недавний ужин, съеденный без всякой радости, в голове прояснялось. Ему казалось, что он избавляется не только от еды, но и от оскорбления, от чувства несовершенства, от этого тягостного комка в груди. Он вычищал себя изнутри, чтобы снаружи стало лучше Когда всё закончилось, он, обессиленный, прислонился к прохладной кафельной стене. Во рту стоял горький вкус, а на душе странная, пугающая пустота, которую он по ошибке принял за облегчение. Первый шаг был сделан. Дорога, ведущая в никуда, началась вот так с тихой сцены в ванной, под аккомпанемент смыва