2 глава

С того дня прошло больше недели, и тихая квартира превратилась для Матвея в камеру-одиночку. Он окончательно замкнулся в себе, уйдя вглубь, куда не доставали ничьи взгляды. Окна были зашторены, создавая вечный серый сумрак. Открытая одежда футболки, шорты убрана в самый дальний угол шкафа. Теперь он носил только старые, просторные спортивные костюмы, которые не облегали, а скрывали, превращая его тело в бесформенный силуэт Он перестал выходить на улицу. Мир за дверью стал для него враждебной территорией, полной зеркальных витрин, чужих глаз и возможности услышать новый комментарий. Даже поход до почтового ящика в подъезде казался невыполнимым квестом. Жизнь сузилась до нескольких комнат и его собственной, непрекращающейся внутренней войны Самым главным фронтом в этой войне было питание. Он перестал есть. Вообще. Его официальный рацион теперь состоял из единственного стакана воды в день, который он растягивал на долгие часы, делая маленькие глотки Но тело, с его глупыми, навязчивыми инстинктами, не желало сдаваться без боя. Сразу перейти на голодовку было адски сложно. Желудок сжимался от боли, требуя своего. Голова кружилась, а перед глазами возникали навязчивые образы еды. Были срывы. Моменты слабости, когда ноги сами несли его к холодильнику, а руки, дрожа, доставали что-то: кусок сыра, яблоко, горсть хлопьев. Он жадно, почти не жуя, заглатывал пищу, чувствуя не облегчение, а нарастающую волну паники И тогда он бежал в ванную. Это была его чистилище, его личный полигон для наказаний. Склонившись над раковиной, он избавлялся от «преступления». Это был не просто акт физического очищения, а тщательный ритуал искупления. После каждого такого срыва он оставался там, на холодном кафельном полу, обессиленный и опустошенный. Слезы текли сами собой тихие, горькие, полные ненависти к себе и своему «безвольному» телу. Он мог рыдать так по полчаса, пока не засыпал от изнеможения, свернувшись калачиком на полу ванной, а наутро просыпался с новой, еще более железной решимостью не поддаваться. Каждый срыв и последующее «очищение» затягивали петлю на его шее туже, убеждая его в собственной силе воли, которой на самом деле не было была лишь жестокая иллюзия контроля, купленная ценой здоровья и рассудка