5 глава

Шли дни. Они больше не делились на утро, день и вечер, а слились в одно серое, тягучее полотно времени. Матвей лежал на кровати, укрытый простынёй, которая казалась ему невероятно тяжёлой. У него не было сил даже встать. Ни налить воды. Ни повернуться на другой бок. Ни поднять руку, чтобы отогнать муху, назойливо жужжавшую где-то у лица. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, где давно уже разучился различать узоры трещин Он не ел, не пил, не спал в полном смысле этого слова. Он просто существовал. Его тело было здесь, в этой душной комнате с зашторенными окнами, холодное, лёгкое, почти невесомое, обратившееся в тень. Но сознание его, его я... оно было не здесь. Оно уплыло куда-то далеко. В другую вселенную, где не было ни зеркал, ни весов, ни слов, ни голода. Там царил только странный, беззвучный покой, похожий на сон без сновидений. Он наблюдал за жизнью своего тела со стороны, как за чужим, медленно гаснущим прибором Иногда, словно из глубокого тумана, в этой другой вселенной всплывали мысли. Чистые, отстранённые, как будто прочитанные в книге: «Нужно выпить воды» «Съесть бы что-нибудь» «Пора встать» Но они были лишены всякой энергии, всякой воли. Они просто мелькали на экране его сознания словно титры в пустом кинотеатре и бесследно исчезали, не оставляя после себя ни импульса, ни желания. Между мыслью и действием пролегла непроходимая пропасть, заполненная ватной, безразличной усталостью Он слышал, как где-то вдалеке, в той другой, нормальной реальности, снова зазвонил телефон. Или в дверь постучали. Но эти звуки доносились сквозь толщу воды, искажённые, не имеющие к нему отношения. Они не тревожили, не беспокоили. Они были просто фоновым шумом угасающего мира Его дыхание было поверхностным и едва заметным. Время потеряло форму. Он существовал в вечном сейчас, которое не двигалось ни вперёд, ни назад. Он был просто точкой. Тихой, угасающей точкой в темноте собственной квартиры, и даже мысль о том, чтобы потянуться за стаканом воды, казалась теперь титаническим, невозможным подвигом, о котором можно было лишь безучастно подумать. И забыть