Часть 16

Кэролайн проснулась тяжело, с затёкшей шеей и неприятной ломотой в спине. Несколько секунд она лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему так неудобно, почему вокруг слишком тесно, слишком тепло и почему воздух пахнет не её квартирой. Она медленно открыла глаза и замерла. Тёмный салон машины. Затуманенные после дождя окна. Серое утро за стеклом. Память вернулась резко: ночь, дождь, машина, Клаус. Кэролайн мгновенно выпрямилась и только тогда заметила его. Клаус сидел за рулём, откинув голову назад и закрыв глаза. В полумраке он выглядел совсем иначе, чем в штабе: не командиром Цербера, не человеком, рядом с которым все невольно выпрямляли спину, а просто уставшим мужчиной, который, судя по всему, тоже провёл ночь в машине. Тёмная футболка помялась, волосы растрепались сильнее обычного, а на лице впервые не было привычного жёсткого контроля. Кэролайн задержала на нём взгляд дольше, чем следовало. Она никогда не видела Клауса Майклсона таким спокойным. Даже его молчание обычно было напряжённым, опасным, будто перед грозой. Сейчас же он выглядел вымотанным. Она опустила взгляд и только теперь поняла, что всё ещё укутана в его толстовку. В машине тихо работала печка, её сиденье было откинуто назад, а сам Клаус, похоже, так и не уехал. Мысли Кэролайн: Остался из-за меня ? От этой мысли внутри стало странно тепло. — Ты очень громко думаешь, Форбс, — произнёс он, не открывая глаз. Кэролайн вздрогнула. — Вы не спали? Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Последние минут десять — нет. Она почувствовала себя неловко. — Почему вы не разбудили меня? Клаус открыл глаза и медленно повернул голову. Вблизи он выглядел ещё более уставшим: тени под глазами, тяжёлый взгляд после почти бессонной ночи. — Я пытался. — Серьёзно? — Дважды. Ты оба раза проигнорировала меня. За окнами медленно просыпался город. Кэролайн посмотрела на часы и тихо выдохнула. — Мы проспали всего три часа. — Мне хватает. — Это нездорово. — Работа у меня нездоровая. Она уже потянулась к двери, но остановилась. Клаус выглядел так, будто собирался ехать сразу в штаб: после ночи в машине, дождя вместо душа и трёх часов сна. Кэролайн несколько секунд молчала, споря сама с собой, а потом всё-таки сказала: — Можете подняться ко мне. Клаус приподнял бровь. — Форбс… — Только не начинайте, — она быстро отвернулась к окну. — Вы выглядите ужасно. — Какая трогательная забота. — Я серьёзно. У меня есть кофе, душ и, кажется, даже нормальная еда. Между ними повисла тишина. Без привычных споров, без раздражения — только серое утро, усталость и странное ощущение, что после этой ночи между ними что-то незаметно сдвинулось. Клаус смотрел на неё слишком внимательно, и Кэролайн снова стало жарко, несмотря на холод за окнами. — Ты ужасно умеешь приглашать людей, Форбс, — наконец сказал он.

***

Кэролайн нервничала всю дорогу до квартиры. Это было глупо: она просто предложила человеку душ и кофе после ночи, проведённой в машине. Ничего больше. Но сердце всё равно билось слишком быстро, а ключи у двери почему-то упрямо не хотели попадать в замок. — Форбс. — Я вижу, — раздражённо выдохнула она. За спиной тихо хмыкнули. Прекрасно. Теперь она ещё и нервничает рядом с ним как подросток. Квартира встретила их мягким светом и тишиной. Небольшая, уютная, совсем не похожая на штаб. На диване лежал плед, на кухонной стойке осталась кружка со вчерашнего утра, возле окна стояли книги и несколько свечей. Клаус медленно огляделся. — У тебя здесь тихо. — Это плохо? — Нет. Непривычно. Кэролайн почему-то стало неловко, будто он увидел что-то слишком личное. Она быстро сняла пальто, достала чистое полотенце и протянула ему. — Ванная прямо по коридору. Я пока сделаю кофе и что-нибудь поесть. — Ты уверена, что хочешь пускать вооружённого оперативника Цербера в свою квартиру? Кэролайн закатила глаза. — Это моё спасибо, — добавила она тише. — За то, что не оставили меня ночью под дождём. Клаус задержал на ней взгляд, затем молча кивнул. — Постарайся ничего не сжечь, Форбс. Она почти с облегчением усмехнулась. — Не переживайте. Я пользуюсь плитой лучше, чем вы –протоколами. Уголок его губ дрогнул, и это почему-то доставило ей странное удовлетворение. Когда дверь ванной закрылась, Кэролайн наконец позволила себе выдохнуть. Она включила кофемашину, поставила сковороду на плиту и попыталась сосредоточиться на простых действиях: хлеб, яйца, тарелки, кофе.

***

Клаус вышел из ванной в одних тёмных тактических штанах. Влажные волосы были зачёсаны назад, на плечах ещё оставались капли воды, а на коже виднелись старые шрамы: тонкие светлые полосы под рёбрами, след от ножа возле плеча, грубые отметины от пуль. Кэролайн стояла у кофемашины и пыталась сосредоточиться, но услышала его шаги слишком поздно. Он подошёл ближе, кажется, собираясь взять кружку с кофе со стойки, и она резко повернулась – прямо к нему. Слишком близко. Настолько близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. На секунду всё вокруг будто исчезло: шум кофемашины, тихий дождь за окнами, запах поджаренного хлеба. Остались только он, влажное тепло его кожи после душа и расстояние между ними, которого почти не было. Кэролайн замерла. Клаус тоже. Его взгляд скользнул по её лицу –медленно, внимательно, слишком спокойно для человека, который стоял к ней так близко. А она вдруг поняла, что задержала дыхание. — Кофе, — наконец произнёс Клаус тихо, будто это объясняло всё. Кэролайн моргнула и резко отступила на шаг, едва не задев бедром кухонную тумбу. — Да. Конечно. Кофе. Голос прозвучал слишком быстро, слишком напряжённо. Она схватила ближайшую кружку и отвернулась к кофемашине, лишь бы не смотреть на него. Потому что если бы она посмотрела ещё хоть секунду, то, возможно, окончательно забыла бы, как нормально дышать. — Завтрак готов. Я… быстро схожу в душ — сказала Кэролайн и почти сбежала в ванную, закрыв дверь резче, чем собиралась. Клаус остался на кухне один. Он медленно сел за стол и впервые за долгое время позволил себе просто остановиться. В квартире было тихо: шум воды за дверью, запах кофе, мягкий утренний свет на кухонной стойке. Книги на подоконнике, свечи, плед на диване, недопитая чашка возле ноутбука — обычная жизнь. Та самая, которой у него самого никогда толком не было. Ему не должно было нравиться здесь. Не должно было становиться спокойно рядом с Кэролайн Форбс. Особенно после всего, что произошло между ними. Когда шум воды стих, он стоял у книжной полки, машинально рассматривая корешки. Одна из книг была вся в стикерах и пометках. Клаус усмехнулся:  конечно, Форбс даже художественную литературу анализировала так, будто собиралась сдавать по ней отчёт. Дверь ванной щёлкнула. Он повернулся и замер. Кэролайн стояла в коридоре в одном светлом полотенце, судорожно придерживая его руками. Влажные волосы спадали на плечи, кожа после душа слегка порозовела, а в глазах медленно появлялось осознание происходящего. Несколько секунд они молчали. Кэролайн первой отвела взгляд, и почему-то именно это ударило по нему сильнее всего, не полотенце, не неловкость ситуации. А то, насколько настоящей она выглядела сейчас, без собранности, без упрямства, без привычного желания спорить. Просто растерянная девушка посреди собственной квартиры. — Я… забыла вещи, — пробормотала она. Клаус медленно моргнул, возвращая себе контроль и молча отступил, освобождая ей проход. Но когда Кэролайн проходила мимо, расстояние между ними всё равно оказалось слишком маленьким. Она почувствовала запах его кожи, кофе и чего-то древесного — и на долю секунды ей показалось, что он тоже задержал дыхание. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы внутри снова что-то дрогнуло. Она скрылась в спальне, а Клаус остался посреди гостиной, глядя в пустой коридор и впервые за очень долгое время не понимая, какого чёрта с ним происходит.

***

Через несколько минут Кэролайн вернулась уже в светлых домашних штанах и свободном свитере. Волосы всё ещё были влажными, лицо — свежее после душа, и она выглядела моложе. Мягче. Клаус заметил это первым и мысленно выругался. Она старательно избегала смотреть ему в глаза. Сначала принялась переставлять тарелки, потом зачем-то вытерла идеально чистую столешницу, потом начала собирать кружки, которые никто не просил убирать. Клаус наблюдал за этим молча. — Ты всегда начинаешь уборку, когда нервничаешь? Кэролайн резко подняла голову. — Что? — Последние пятнадцать минут ты не можешь спокойно постоять на одном месте. — Неправда. — Правда. Она открыла рот, собираясь возразить, но тут же поняла, что он прав. — Может быть, потому что у меня дома сейчас находится самый невыносимый человек из всего штаба? — Только один? — Не начинайте. Клаус тихо усмехнулся и сделал глоток кофе. Господи. Кэролайн ненавидела эту усмешку. Потому что в последнее время она слишком сильно ей нравилась. Несколько секунд они снова молчали. За окнами всё ещё моросил дождь. Капли медленно стекали по стеклу, размывая очертания города. Квартира была наполнена запахом кофе и поджаренного хлеба, а внутри неожиданно царило какое-то странное спокойствие. Спокойствие, которого между ними никогда раньше не было. Именно поэтому следующий вопрос вырвался сам собой. — Вы всё ещё злитесь? Клаус замер. — Нет. Она невесело усмехнулась. — Ложь. Его взгляд сразу потяжелел. — Форбс. — Нет, серьёзно. Если бы вы не злились, вы бы не игнорировали меня почти месяц. Клаус медленно поставил кружку на стол. Вот и всё. Они всё-таки пришли к этому разговору. Рано или поздно он должен был состояться. Просто оба слишком долго его откладывали. — Ты действительно хочешь это обсудить? — Да. — Плохая идея. — Возможно. — Тогда зачем? Кэролайн опустила взгляд в свою кружку. Потому что устала. Устала просыпаться среди ночи с воспоминанием о том выстреле. Устала видеть кровь Кола каждый раз, когда закрывает глаза. Устала чувствовать себя виноватой. И ещё больше устала от его молчания. Она медленно подняла голову. — Потому что я больше так не могу. Что-то в её голосе заставило Клауса напрячься. Клаус обратил внимание на ее тон, он был слишком честным и уставшим. Так говорят люди, которые держались слишком долго. Он смотрел на неё несколько секунд, потом медленно поднялся. — Ты облажалась. Слова прозвучали жёстко, намеренно жёстко. Кэролайн вздрогнула, будто всё ещё надеялась услышать что-то другое. — Я знаю. — Из-за твоей ошибки ранили Кола. — Я знаю. — Ты подтвердила сектор, которого не видела. — Я знаю! Голос сорвался неожиданно даже для неё самой. Кэролайн резко отвернулась. Потому что чувствовала, как предательски начинают щипать глаза. Нет. Нет. Только не сейчас. Но было уже поздно. Все эмоции, которые она заталкивала внутрь последние недели, наконец начали вырываться наружу. — Господи, Капитан, я знаю это! Думаете, мне нужен кто-то, чтобы напоминать об этом? Думаете, был хоть один день, когда я не думала о случившемся? Она тяжело выдохнула и покачала головой. — Я просыпалась с этой мыслью. Засыпала с ней. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела тот чёртов коридор, тот сектор, тот выстрел. Каждый день. Голос становился всё тише. Потому что сил злиться уже не осталось. Осталась только боль и огромное чувство вины. — Я чуть не убила вашего брата. Эти слова повисли в комнате. Клаус смотрел на неё и неожиданно чувствовал вовсе не то, что должен был. Он видел перед собой девушку, которая уже уничтожила себя гораздо сильнее, чем смог бы он и это причиняло какую-то совершенно неожиданную боль. Потому что последние недели он видел её такой постоянно. Видел что она ломается с каждым днем все больше и ничего не сделал. Потому что было проще злиться, проще игнорировать, проще делать вид, что проблема только в операции. Хотя давно уже было не так. — Ты думаешь, я злился только из-за операции? Слова сорвались прежде, чем он успел их остановить. Кэролайн медленно подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление. — Тогда из-за чего? И вот тут он понял, что загнал себя в ловушку. Потому что настоящий ответ нельзя было произносить вслух. Потому что он злился каждый раз, когда видел её пустое кресло на брифингах. Потому что замечал её отсутствие. Потому что несколько раз ловил себя на желании просто подойти и поговорить. Потому что вспоминал ту ночь возле бара намного чаще, чем следовало. Потому что последние недели без неё рядом ощущались неправильно. И это раздражало сильнее всего. Кэролайн шагнула ближе, расстояние между ними стало опасно маленьким. — Тогда из-за чего, Клаус? Она назвала его по имени первый раз и Клаус невольно дрогнул. Он увидел, как быстро поднимается её грудь после ссоры. Заметил дрожащие пальцы, которые она пыталась сжать в кулаки. И вдруг понял, что больше не хочет спорить, не хочет кричать, не хочет бороться с этим. Кэролайн смотрела на него, и Клаус вдруг понял, что больше не может выносить этот взгляд. Потому что в нём не было ни злости, ни обиды, только усталость. Глубокая, тяжёлая усталость человека, который слишком долго пытается нести всё в одиночку. — Вы имеете право злиться, — продолжала Кэролайн, не замечая, как с каждой секундой становится всё труднее её слушать. — Я бы тоже злилась на вашем месте. Я понимаю, почему вы перестали со мной разговаривать. Почему не смотрели на меня. Почему не брали на операции… — Прекрати. Она покачала головой. — Нет. — Форбс… — Нет, серьёзно. Я понимаю. После того, что произошло с Колом… — Я сказал, прекрати. Кэролайн замолчала на несколько секунд, а потом тихо усмехнулась. — Почему? Потому что вам неприятно это слышать? И вот тогда что-то внутри него окончательно оборвалось. Потому что она была права, ему действительно было неприятно, невыносимо. Только совсем не по той причине, которую она себе придумала. Он не мог больше слушать, как она уничтожает себя. Не мог смотреть, как она снова и снова возвращается к тому дню. Не мог признаться, что последние недели думал о ней гораздо чаще, чем должен был. Гораздо чаще, чем позволял себе. Она стояла всего в шаге от него. С влажными после душа волосами. С покрасневшими глазами. Такая упрямая, что хотелось одновременно встряхнуть её и прижать к себе. И именно тогда Клаус понял, что проиграл. Давно проиграл. Кэролайн смотрела на него снизу вверх и явно ждала ответа, но ответа не было. Потому что ни одно слово сейчас не смогло бы объяснить того, что происходило между ними. Клаус сделал шаг вперёд, она не отступила, даже не попыталась. Только замерла, продолжая смотреть ему в глаза. Он видел каждую эмоцию на её лице. Видел, как быстро бьётся жилка на шее. Видел, как она нервно прикусила губу. Видел, что она тоже больше не может притворяться, будто ничего не происходит. И именно это стало последней каплей. Клаус притянул её к себе резко, почти отчаянно, словно пытался заглушить все мысли сразу. Поцелуй не был нежным, не был осторожным. В нём было слишком много всего, что копилось месяцами: злости, страха, бессонных ночей, взаимного раздражения и того притяжения, которое они оба слишком долго отрицали. На одно короткое мгновение он всё ещё ожидал, что она оттолкнёт его. Что придёт в себя. Что напомнит им обоим, почему это плохая идея, но этого не произошло. Наоборот. Кэролайн тихо выдохнула ему в губы и неожиданно сжала пальцами его плечи, притягивая ещё ближе к себе. Словно сама устала бороться. Словно последние недели оказались для неё не легче. Клаус почувствовал это движение сразу. Почувствовал, как внутри окончательно рушится последний остаток самообладания. Потому что дело больше не было только в нём, не только в его чувствах, не только в его слабости. Она тоже этого хотела. На секунду Клаус отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом и лучше бы он этого не делал. Потому что в её глазах было то же самое, что сейчас происходило с ним.