Глава 1

Сентябрь 1993 года.

Кабинет Минервы Макгонагалл насквозь пропах чаем, пылью от старинных фолиантов и тем особенным напряжением, которое возникает, когда лев и змея оказываются запертыми в одной клетке. Праздничный ужин в честь начала третьего учебного года остался где-то внизу, в Большом зале, а здесь, наверху, реальность казалась сухой и колючей. — Не могу поверить, что меня вызвали одновременно с этой... с Грейнджер, — процедил Драко Малфой, брезгливо одергивая рукав мантии так, будто одно нахождение рядом с гриффиндоркой могло его испачкать. — О, простите, что моё присутствие оскорбляет ваш утонченный аристократический нос, Малфой, — Гермиона вздернула подбородок, даже не поворачивая головы в его сторону. — Поверь, мне твоё общество столь же «приятно». Хотя о каком обществе может идти речь, когда передо мной неотесанный идиот, чей словарный запас ограничивается словом «грязнокровка»? Драко вспыхнул, его бледные щеки залились нездоровым румянцем. Он уже открыл рот, чтобы выплеснуть наружу самое грязное оскорбление, которое вертелось на языке, но резкий, как удар хлыста, голос заставил обоих замереть. — Достаточно. Профессор Макгонагалл сидела за своим массивным дубовым столом. Свет от камина играл в стеклах ее квадратных очков, делая взгляд совершенно непроницаемым. Она смотрела на студентов так, словно перед ней сидели не наследник состояния Малфоев и одна из лучших учениц курса, а два расшалившихся котенка. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. И минус двадцать со Слизерина, мистер Малфой. Я не намерена выслушивать подобные перепалки в своем кабинете, — сухо произнесла она. Гермиона возмущенно ахнула, но декан даже бровью не повела. Малфой поперхнулся воздухом, но промолчал, сжимая кулаки под мантией. — А теперь будьте добры помолчать и выслушать меня внимательно. Макгонагалл сняла очки и устало потерла переносицу, и в этом жесте сквозила несвойственная ей тревога. — То, что я собираюсь вам сообщить, не должно выйти за пределы этой комнаты. Надеюсь, мне не придется объяснять, насколько это серьезно. Гермиона и Драко непроизвольно переглянулись. Впервые за вечер на их лицах не было ненависти друг к другу — только искреннее, почти детское недоумение. — Проблема в расписании, — продолжила декан, поджимая тонкие губы. — Мисс Грейнджер, вы выбрали больше предметов, чем позволяет обычное расписание. Нумерология и прорицания проходят одновременно, и, насколько я понимаю, вы не желаете отказываться ни от одного из них. — Профессор, я просто подумала... — начала Гермиона, чувствуя, как внутри все сжимается. Она-то надеялась, что ей просто разрешат сдать экзамены экстерном. — Вы подумали, что я заставлю вас выбирать, — перебила ее Макгонагалл тоном, не терпящим возражений. — Что касается вас, мистер Малфой, профессор Снейп уведомил меня о необходимости дополнительных занятий по зельеварению. К сожалению, время, которое он выбрал, совпадает с вашей гербологией. — Профессор Снейп не имел права... это частное дело! Я не обязан перед ней... — Ваш декан поручился за вас. Искренне советую не заставлять его сожалеть об этом. Драко замер. Во рту пересохло. Слова Макгонагалл ударили под дых — он слишком хорошо помнил последний разговор со Снейпом в подземельях перед каникулами. «Твой отец ожидает результатов, Драко. Не разочаруй его». Крестный произнес это тем самым тоном, каким говорят о неизбежном. Пальцы Драко сами собой скользнули к запонке на левом манжете — серебряной змейке с изумрудными глазами, подарку отца на двенадцатилетие. Он поймал себя на этом движении и резко одернул руку, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный холод. Люциус Малфой не терпел слабости. Не терпел оправданий. Прошлогоднее письмо с сухим перечислением оценок Драко и единственной фразой в конце — «Твой кузен в твоем возрасте уже подавал надежды» — до сих пор лежало в его прикроватной тумбе, и Драко перечитывал его каждый вечер, словно пытаясь выжечь из себя нерадивость. — Я не буду ничего бросать, — тихо, но твердо сказала Гермиона, игнорируя взгляд Малфоя. — Я справлюсь. — Знаю, — неожиданно мягко произнесла Макгонагалл. — Поэтому я и пригласила вас сюда. Драко хмыкнул. Самой тошнотворной чертой Грейнджер было ее невыносимое занудство, но сейчас он понимал: выбор между логикой чисел и гаданием на чаинках очевиден. Однако он слишком хорошо знал таких, как она. Зубрилы не умеют отступать. Старушка декан Гриффиндора поднялась из-за стола и подошла к высокому железному сейфу, который раньше всегда казался студентам просто деталью интерьера. Она коснулась палочкой замка, прошептала заклинание, и тяжелая дверца со скрежетом отворилась. Внутри, на бархатной подушечке александрийского шелка, покоился маленький предмет. Макгонагалл вытащила его на свет. Это был маховик времени. На вид — простая цепочка из потускневшего, но очень чистого золота. Но внимание приковывал кулон: миниатюрные песочные часы в оправе из концентрических колец. Внутри стеклянной колбы лениво пересыпался песок, но двигался он не сверху вниз, а по кругу, закручиваясь в крошечные серебряные спирали-галактики. Кольца оправы были испещрены древними рунами и символами движения планет. Вещица казалась живой: от нее исходило едва уловимое тепло, а воздух вокруг маховика слегка дрожал, искажая перспективу. — Маховик времени, — благоговейно выдохнула Гермиона, подавшись вперед. Малфой же отшатнулся, словно перед ним была гремучая змея. Он читал о таких артефактах в манускриптах в отцовской библиотеке, но считал их выдумкой. — Именно, — кивнула Макгонагалл. — Чары высшей категории. Один оборот возвращает вас ровно на час назад. Ни минутой больше, ни минутой меньше. Министерство Магии разрешило использовать его при весьма исключительных обстоятельствах. Обычно подобные артефакты ученикам не доверяют. Профессор подошла к Гермионе и властным, не допускающим возражений жестом надела цепочку ей на шею. Металл обжег кожу холодом, а затем потеплел, подстраиваясь под пульс девушки. Гермиона затаила дыхание. — Мисс Грейнджер, ответственность за артефакт ложится на вас. Если маховик будет утерян или использован ненадлежащим образом, последствия будут весьма серьезными. Голос Макгонагалл снова стал жестким, как гранит. — Вы будете совершать тайные прыжки во времени. Оба. — Что, простите? — Драко вскочил со стула. — Я должен буду скакать сквозь время с ней? Вдвоем? Как сиамские близнецы?! — Я не собираюсь таскаться за Малфоем, профессор, — тут же сказала Гермиона. — Он сам не способен никуда прийти вовремя. — Очень смешно, — процедил Малфой. — По крайней мере, я не провожу вечера, обнимая учебники. — Потому что в твоем случае это все равно бы не помогло. — Сядьте, мистер Малфой, — строго пробурчала Макгонагалл. — Да, вы будете использовать маховик вместе. Таково условие Министерства для несовершеннолетних волшебников. Вы будете перемещаться так, чтобы успевать и к Снейпу, и в теплицы. Мисс Грейнджер — от Трелони к Вектор. Это вопрос высшей магии и вашей личной безопасности. Вы оба должны соблюдать строжайшую тайну. Ни друзьям, ни другим студентам, ни тем более вашим семьям знать об этом не следует. Макгонагалл повернулась к Драко, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на стальной блеск. —И позвольте предупредить вас сразу: любая попытка использовать маховик ради личной выгоды закончится крайне неприятным разговором с Министерством. Особенно это касается вас, мистер Малфой. Она наклонилась к самому лицу слизеринца, и тот невольно вжал голову в плечи. — Если вы, мистер Малфой, попытаетесь забрать этот артефакт у мисс Грейнджер, запугать её или использовать маховик в корыстных целях — например, чтобы получить преимущество в квиддиче или сжульничать на экзамене, — вы не просто вылетите из Хогвартса. Драко стоял, уставившись на песочные часы на шее Грейнджер. В его голове проносились картины одна ужаснее другой. Проводить часы в компании грязнокровки, прятаться по углам, синхронизировать с ней каждый шаг... Это было унизительно. До тошноты. Но затем перед глазами встало холодное, надменное лицо отца. Люциус Малфой и так был недоволен прошлогодними оценками Драко по трансфигурации. Если сын не усвоит на «Превосходно» и зелья, и гербологию — дисциплины, критически важные для родового бизнеса, — разговора в гостиной Малфой-мэнора не избежать. Гнев отца был страшнее общества Грейнджер. Страх тяжелым комом лег в желудке. — Я ничего не скажу отцу, — буркнул Малфой, избегая смотреть на Макгонагалл. — Если уж Снейп считает, что это нужно… Гермиона услышала эту внезапную глухоту в его тоне — и замерла. Она ожидала очередной истерики, презрительной гримасы, ядовитого комментария о грязнокровках. Но Малфой вдруг показался ей меньше ростом. Плечи опущены, голова втянута, пальцы стискивают мантию с такой силой, что побелели костяшки. На секунду — на одну короткую, неуловимую секунду — она увидела перед собой не наследника древнего рода, не чистокровного аристократа, не заклятого врага Гриффиндора. Просто испуганного мальчишку, который боится собственного отца. Гермиона моргнула. Наваждение исчезло так же быстро, как появилось. Но неприятный холодок остался где-то под ребрами, и девушка поспешно отвела взгляд, сосредоточившись на маховике. — Я согласна, профессор, — быстро сказала Гермиона раньше, чем Малфой успел снова возразить. — Я буду осторожна. Девушка чувствовала как в груди у неё боролись два чувства: лихорадочный восторг от предвкушения невероятных возможностей — и тянущая, неприятная тревога. Она думала о Гарри и Роне. О том, сколько раз за предстоящий год она должна будет соврать им. Подруга, которая вечно исчезает без объяснений. Которая появляется из ниоткуда. Которая не может сказать правду даже тем, кого любит. Эта мысль обожгла непривычной горечью. Но почти сразу ее затопило другое, куда более знакомое и властное чувство: жажда. Жажда знаний, граничащая с одержимостью. Трелони и Вектор. Прорицания и Нумерология. Два мира, которые ей предстояло удержать в одной голове. Невозможно? Значит, она сделает невозможное. Макгонагалл выпрямилась и сцепила руки в замок. — Вам обоим надлежит проявить благоразумие. Встречаться вы будете только в заранее условленных местах и исключительно для переходов. — И как, по-вашему, мы должны это скрывать? — с раздражением спросил Малфой. — Люди вообще-то замечают, когда кто-то исчезает посреди коридора. — Если бы ты хоть иногда думал головой, а не прической, понял бы, что для этого и нужны тайные проходы. — Очень остроумно, Грейнджер. — Спасибо. — И самое главное, — её голос упал до пугающего шёпота, — ни при каких обстоятельствах не пытайтесь встретиться с самими собой. Это может привести к непоправимым последствиям для вашего рассудка и временной линии. Волшебники, которые вмешиваются в ход времени, редко заканчивают хорошо. Это ясно? Дождавшись двух судорожных кивков, она обошла стол и, к полному изумлению обоих, мягко, почти по-матерински, положила руку на плечо Драко, а второй коснулась плеча Гермионы. — Надеюсь, мне не придется пожалеть об этом решении. А теперь ступайте. И постарайтесь хотя бы в коридоре вести себя как разумные люди. — Если кто-нибудь узнает, это будет твоя вина, — тихо сказал Малфой, когда они уже направились к двери. — Моя? — Гермиона резко обернулась. — Это ты только что устроил истерику на весь кабинет. — Я не устраивал истерику! — Конечно. Ты просто вопил как раненый гиппогриф. Дверь кабинета закрылась за ними с глухим, тяжелым стуком, отрезая их от теплого света камина и запаха чая. В коридоре было темно и холодно, факелы еще не зажгли, и только далекий свет из Большого зала разливался по каменному полу бледным золотом. Гермиона машинально накрыла маховик ладонью, пряча его под мантией. Металл все еще хранил тепло — или это ей только казалось. Он наконец повернул голову. Их взгляды встретились — и впервые за вечер в них не было ни насмешки, ни открытой враждебности. Только общее, невысказанное понимание: они оба в ловушке. Оба прикованы к этому кулону, друг к другу и к тайне, которая тяжелее, чем весь Хогвартс. — Встретимся завтра, после завтрака. У выхода из Большого зала, — сказала Гермиона деловым тоном. — Не опаздывай. Драко дернул уголком рта — не то усмешка, не то нервный тик. — Командуй, Грейнджер. Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Он развернулся и зашагал прочь, в темноту коридора, ведущего к подземельям Слизерина. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как маховик тихо пульсирует у нее на груди — в такт сердцу или, может быть, в такт самому времени.