Глава 2

Зелёные яблоки.

Утро первого учебного дня третьего курса началось для Гермионы Грейнджер ровно в шесть — на целый час раньше, чем у всех остальных девчонок в спальне Гриффиндора. Пока Лаванда и Парвати досматривали последние сны, она уже успела принять душ, одеться, проверить расписание, дважды пересобрать сумку и теперь сидела на краю застеленной кровати, нервно перебирая пальцами цепочку маховика, спрятанного под форменной мантией. Металл был теплым. Всегда теплым, сколько бы она к нему ни прикасалась. Гермиона одернула воротник, проверяя, не видно ли золотого блеска. Нет. Все надежно. Она репетировала это движение перед зеркалом весь вчерашний вечер — незаметная привычка, которую никто не должен заметить. Особенно Гарри и Рон... За завтраком Большой зал гудел, как растревоженный улей. Сентябрьское солнце лилось сквозь зачарованный потолок, отражаясь в тарелках с яичницей и кувшинах с тыквенным соком. Первокурсники испуганно жались к краям столов, старшекурсники лениво перебрасывались новостями о лете. — Говорю тебе, он где-то рядом, — Симус говорил на повышенных тонах привлекая внимание всех сидящих рядом гриффиндорцев. Рон вклинился в диалог, засовывая в рот половину тоста. — Папа в Министерстве сам не свой всю неделю был. Сириус Блэк — не просто беглец. Он — первый, кто сбежал из Азкабана. Вообще. — Мы в Хогвартсе, Рон. Здесь дементоры и учителя, — рассудительно заметил Дин Томас, но Гермиона видела, как все напряжены. Шрам на лбу её лучшего друга едва заметно покраснел — такое бывало, когда Гарри волновался. — Что он сделает? Прорвется через ворота? — Он был правой рукой Сами-Знаете-Кого! — Рон для убедительности взмахнул тостом, и крошки посыпались на Невилла, который как раз проходил мимо. — Прости, Невилл. Так вот — этот тип убил тринадцать человек одним заклинанием. Тринадцать! — Рон, — перебила Гермиона, машинально взглянув на часы. — Мне нужно в библиотеку до начала занятий. Я обещала мадам Пинс помочь с... новой партией учебников по Трансфигурации. — Ты и учебники, — фыркнул Рон. — Грейнджер, семестр еще даже не начался. Какие учебники? — Новые, — отрезала она, вставая. — Увидимся на Прорицаниях. Она поднялась слишком быстро, через чур резко. Гарри проводил ее долгим, внимательным взглядом, и у Гермионы засосало под ложечкой. Вот оно — первая ложь. Маленькая, невинная, бытовая. А сколько их еще будет? Она проскользнула к выходу из Большого зала и, вместо того чтобы идти к библиотеке, нырнула в узкую нишу за каменной колонной справа от дверей. Место было идеальное: отсюда видно всех выходящих, но сама ниша тонула в густой тени, и заметить ее мог только тот, кто специально искал. Гермиона прислонилась спиной к холодному камню, скрестила руки на груди и принялась ждать. Малфой опаздывал. Прошла минута. Две. Три. Из Большого зала выходили студенты — группками, парами, поодиночке. Гриффиндорцы, когтевранцы, пуффендуйцы... Слизеринцев почти не было — они всегда засиживались за завтраком дольше всех, словно само их присутствие за столом было демонстрацией статуса. Гермиона уже начала закипать, когда из дверей Большого зала наконец появился он. Драко Малфой шагал вальяжно, даже небрежно — левая рука в кармане мантии, в правой — надкушенное зеленое яблоко. Он откусил очередной кусок, с хрустом прожевал и огляделся по сторонам с таким скучающим видом, будто весь мир был создан исключительно для его развлечения. За его спиной, на почтительном расстоянии, маячили Крэбб и Гойл. Малфой, заметив Гермиону в нише, едва заметно дернул головой — жест, который можно было принять за что угодно: от разминки шеи до попытки смахнуть невидимую пылинку. Но она поняла: жди. Он прошёл еще несколько шагов, остановился, что-то громко и властно сказал своим приятелям — судя по долетевшему обрывку, что-то про «скучный разговор с профессором» — и, дождавшись, пока они скроются за поворотом, неторопливо свернул к нише. — Грейнджер, — процедил он, не глядя на нее и продолжая жевать яблоко. — Прятаться по углам? Не думал, что ты на такое способна. Решила сразу перейти к самому интересному? Гермиона закатила глаза с таким усердием, что едва не увидела собственный затылок. — Единственное интересное, что может быть связано с тобой, Малфой, — это заголовок в «Ежедневном пророке» о твоем исключении. У тебя с собой пергамент с расписанием? — Допустим, — он вытер пальцы о мантию с брезгливостью, которая казалась отрепетированной перед зеркалом, и достал из внутреннего кармана сложенный пергамент. — Надеюсь, ты не собираешься вести со мной светские беседы каждый раз, когда мы встретимся. Потому что, поверь, я скорее выпью разбавленное зелье угревой сыпи, чем буду обсуждать с тобой погоду. — Отлично, — Гермиона выхватила у него пергамент и развернула свой. — Тогда договоримся сразу: мы не разговариваем. Вообще. Кроме тех случаев, когда это необходимо для... для этого. — Она коснулась маховика под мантией. — Чем меньше ты открываешь рот, тем меньше шансов, что я прокляну тебя прямо посреди коридора. — Взаимно, — он скривил губы в подобии улыбки. — От твоих нотаций у меня начинает пульсировать где-то глубоко в черепной коробке. — О, прошу прощения. Я-то думала, что там уже давно атрофировались все рецепторы из-за отсутствия мыслительной деятельности. Оба презрительно скривились друг другу, но продолжать не стали. Малфой протянул гриффиндорке свой свиток и она разложила оба расписания на каменном подоконнике. Утро вторника: у нее — Прорицание и Древние руны, у него — Трансфигурация и Зельеварение. Обед — единственное пересечение для прыжка в прошлое. Пятница: у него Травология и дополнительные занятия со Снейпом, у неё — Травология со Слизерин и Нумерология. — Два раза в неделю, — пробормотала Гермиона, водя пальцем по строчкам. — Вторник, обед. Пятница, вечер. Остальное не совпадает. — Два раза — уже на два раза больше, чем я готов терпеть, — Малфой бросил огрызок яблока в ближайшую урну. Не попал. Даже не посмотрел в ту сторону. — Я тоже не в восторге. Но это реальность. Нам нужно место, где можно исчезать и появляться, не привлекая внимания. — И ты, конечно, знаешь все тайные закоулки замка, — хмыкнул он. — Зубрила, которая провела здесь два года, уткнувшись носом в книгу. — Вообще-то, это не твое дело, — Гермиона выпрямилась. — Я не собираюсь тащить тебя в места, о которых знаю. Нам нужно что-то нейтральное. Драко посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом — так смотрят на неожиданно заговорившую садовую гномиху. Затем повел плечами. — Ладно. Пройдемся. Разные стороны коридора. Идешь первой, я за тобой. Если кто-то спросит — мы не вместе. Они двинулись по замку. Гермиона — на десять шагов впереди, с учебником, прижатым к груди для убедительности. Малфой — позади, с таким видом, будто он лично владел каждым камнем этих стен и проверял, не завелась ли где плесень. Иногда он останавливался, делая вид, что разглядывает картину или поправляет мантию, а сам тем временем сканировал коридор цепким взглядом. Гермиона, хоть и не смотрела на него, слышала его шаги — и его ворчание. — Третий этаж... Ну конечно. В этом крыле даже привидения не появляются, потому что им скучно... Она резко остановилась. За гобеленом с изображением неудачной попытки Варнавы Вздрюченного научить троллей балету обнаружился узкий проход — почти незаметный, если не знать о его существовании. Гермиона знала. Она нашла его в конце второго курса, когда исследовала замок после комендантского часа. — Здесь, — бросила она через плечо. Малфой подошел, заглянул в проход и шумно втянул носом воздух. — Ты серьезно? — Его лицо исказилось гримасой такого искреннего отвращения, что Гермиона едва не рассмеялась. — Здесь пахнет сыростью и... Мерлин, да тут паутина! Сколько веков сюда не ступала нога волшебника? — О, прости, Малфой. Я не знала, что ты ожидал отдельный кабинет с камином и бархатными креслами. Может, еще чай подать? — Хотя бы проветрить, — он отступил на шаг. — Если я умру от укуса докси в этом крысятнике, мой отец засудит Хогвартс. — Если ты умрешь от укуса докси, я лично напишу некролог. «Скончался от несовместимости с реальностью». Пойдет? Он посмотрел на нее. В серых глазах — ни капли смеха, но и привычной ненависти тоже не было. Скорее, усталое принятие неизбежного. — Ладно. Сойдет. Для начала. Гермиона спрятала маховик поглубже под мантию и развернулась к лестнице. — Сегодня четверг. Значит, первое перемещение — в пятницу, после Травологии. Не опаздывай. — Я? Опаздывать? — Малфой приподнял бровь. — Это ты вечно носишься по замку с выпученными глазами, как будто за тобой гонится стадо гиппогрифов. Кстати, надеюсь, ты понимаешь, что именно поэтому твои волосы станут еще пышнее и запутаннее? Это неизбежно. Как лунный цикл. — А ты, надеюсь, понимаешь, что твоя прическа выглядит так, будто ты окунул голову в чан с маслом и забыл смыть? — Завидуешь. — Безусловно. Каждую ночь плачу в подушку от желания быть похожей на хорька с гелем для укладки. Кстати, о неизбежном — надеюсь, к пятнице ты пару раз подавишься зелеными яблоками, которые так сильно любишь. — А ты — облысеешь от стресса. Будешь сидеть лысая в библиотеке, и мадам Пинс примет тебя за новое наглядное пособие по гербологии. — Как остроумно. Тренировался перед зеркалом? — А ты? Они замолчали. Тишина была колючей, но — странное дело — не невыносимой. Скорее, как перемирие, которое обе стороны пока не решаются нарушить. — Пятница, — повторила Гермиона. — Сразу после Травологии. Будь здесь. Малфой дернул уголком рта. Не ответил. Просто развернулся и зашагал прочь, в сторону подземелий, засунув руки в карманы. Стоило слизеринцу скрыться за поворотом, как Гермиона выдохнула сквозь зубы так резко, словно только что пережила особенно неприятный визит к дантисту без обезболивающего.

Мерлин...

Мерлин, Мерлин и еще раз Мерлин.

Из всех учеников Хогвартса.

Из всех людей...

Из всех возможных катастроф, которые только могла породить эта безумная идея с дополнительными занятиями и маховиком времени, ей достался именно Драко Малфой. Она быстро спускалась по лестнице, почти не замечая мелькавших мимо портретов. Малфой. Одно его имя действовало на нервы. Высокомерный, избалованный, самодовольный, невыносимый слизеринец, который умудрялся смотреть на окружающих так, будто делал миру одолжение одним фактом собственного существования. Гермиона до сих пор прекрасно помнила первый курс. Помнила его усмешку, протянутую Гарри руку и выражение лица Малфоя, когда тот произнес, что знает, кто в Хогвартсе достойная компания, а кто нет. Помнила каждое презрительное «грязнокровка», каждый издевательский взгляд, каждое мерзкое замечание. И теперь ей предстояло проводить с ним время. Регулярно. На протяжении всего года. От этой мысли хотелось найти ближайшую стену и несколько раз методично удариться об нее лбом. — Великолепно, — пробормотала она себе под нос. — Просто великолепно. Навстречу шли какие-то второкурсники. Гермиона машинально кивнула им и продолжила путь. Самое ужасное заключалось даже не в том, что Малфой ей не нравился. Это было бы слишком мягким определением. Неприязнь подразумевает раздражение, неловкость, желание держаться подальше. С Малфоем все было гораздо хуже. Он воплощал в себе все качества, которые Гермиона презирала. Высокомерие вместо знаний. Предрассудки вместо здравого смысла. Фамильную спесь вместо собственных достижений. Он смотрел на людей и сразу делил их на категории. На достойных и недостойных. На чистокровных и остальных. На тех, кто имеет право существовать рядом с ним, и тех, кого он предпочел бы не замечать. Гермиона ненавидела это. Ненавидела всей душой. Иногда ей казалось, что даже воздух вокруг Малфоя пропитан этим отвратительным чувством превосходства. Даже его идеальные мантии раздражали и этот вечный насмешливый изгиб губ, походка. Особенно походка. Будто он не ходил по коридорам школы, а совершал торжественное шествие по собственному поместью. Гермиона сердито толкнула тяжелую дверь очередного коридора. Нет. Это будет кошмар. Настоящий кошмар. Она будет терпеть его. Игнорировать. Не реагировать на провокации. Не слушать глупости. Не обращать внимания на ухмылки. Не поддаваться на его попытки вывести ее из себя. Она сможет. Обязана. Потому что альтернативы не существовало. Маховик времени был слишком важен. Ее учеба была слишком важна. И если ради этого придется провести год рядом с самым невыносимым человеком в Хогвартсе… Что ж. Она справится. Хотя мысль о том, что впереди еще десятки встреч с Малфоем, заставляла ее мечтать о встрече с троллем куда больше, чем следовало бы здравомыслящему человеку.

***

Четверг прошёл продуктивно и довольно спокойно. Они видели друг друга мельком: в Большом зале, в коридоре у кабинета Макгонагалл, на лестнице, когда Гриффиндор и Слизерин расходились после совместной Трансфигурации. Гермиона ловила на себе его взгляд — короткий, как укол иглы, — и тут же отворачивалась. Малфой проходил мимо, не замедляя шага. Ни слова. Ни намека. Вечером, лежа в постели, она прокрутила маховик в пальцах — один раз, просто чтобы ощутить его тяжесть. Завтра. Завтра они шагнут в прошлое вместе. И она понятия не имела, что из этого выйдет. Гермиона ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в жгут, и где-то на границе между явью и сном ее накрыло. Сначала ей приснилось, что она опаздывает на экзамен. Старый как мир кошмар, но с изюминкой: экзамен принимал профессор Снейп, а предметом было — магловедение. И сколько бы Гермиона ни пыталась написать ответ, перо выводило только слова «зеленые яблоки», снова и снова, пока пергамент не пошел рябью и не превратился в лицо Драко Малфоя. Лицо ухмылялось. «Грейнджер, — произнесло оно голосом, эхом отдающимся от каменных стен, — ты же понимаешь, что маховик сломается ровно посередине прыжка? Что мы застрянем между «тогда» и «сейчас», и никто, даже твоя драгоценная Макгонагалл, не сможет нас вытащить?» Видение сменилось. Теперь она стояла в коридоре Хогвартса, но пол под ногами был не каменным, а зеркальным — и отражал не ее лицо, а Малфоя, который смотрел на нее снизу вверх с выражением брезгливой скуки. «Ты же понимаешь, — произнес он, — что когда мы прыгнем, я увижу все твои секреты? Все твои маленькие грязные тайны, Грейнджер? Как ты плакала в туалете на первом курсе, когда Уизли назвал тебя занудой? Как ты боялась, что Шляпа ошиблась и тебе вообще не место в Хогвартсе? Все, все увижу. И буду напоминать тебе об этом до самого выпуска». Гермиона проснулась в половине шестого с колотящимся сердцем и мокрыми висками. За окном моросил серый сентябрьский дождь, барабаня по стеклу с монотонной настойчивостью. Лаванда в соседней кровати что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Девушка села, обхватила колени руками и просидела так минут десять, глядя на струйки воды, сбегающие по стеклу. «Ты — Гермиона Джин Грейнджер, — сказала она себе мысленно, повторяя это как мантру. — Ты справишься с одним хорьком и одним перемещением».

***

Гермиона положила в сумку на один учебник меньше, чем нужно, — и заметила это только после завтрака, когда уже сидела на Нумерологии и пыталась найти «Продвинутые числовые построения». Книги не было. Она осталась в гриффиндорской башне. Гермиона Грейнджер забыла учебник. Впервые за три года. — Мисс Грейнджер, — профессор Вектор поправила очки и посмотрела на нее поверх пергамента с таблицами, — я могу поинтересоваться, почему вы листаете «Историю магии» на уроке Нумерологии? — Я... я хотела проверить одну дату, профессор, — солгала Гермиона, чувствуя, как горят уши. — Для междисциплинарного анализа. Простите. Весь урок она провела, глядя в одну точку. Числа на доске плыли. Обычно она любила их холодную, строгую логику — но сегодня даже цифры казались ей враждебными. Семь — число магии. Три — число времени. Девять... девять — число завершения. Она смотрела на столбцы расчетов и видела в них только одно: через несколько часов она будет стоять в тесной, пыльной нише с Драко Малфоем, и от слаженности их действий будет зависеть... многое. Слишком многое. Обед стал испытанием. Рон, как назло, пребывал в отличном настроении — он получил «Выше ожидаемого» за эссе по ЗОТИ и теперь развивал теорию о том, что Сириус Блэк, вероятно, прячется в Запретном лесу. — Подумайте сами, — говорил он с набитым ртом, энергично жестикулируя куриной ножкой, — никто не сунется в лес, даже дементоры. А Блэк сумасшедший, ему самое место среди акромантулов. — Акромантулы съедят его первыми, — заметил Гарри, но как-то вяло. Он выглядел усталым. Гермиона знала, что ему опять снились кошмары — она слышала, как он ворочался за пологом их спальни в башне. Интересно, подумала она, что бы сказал Гарри, если бы узнал, что его лучшая подруга через несколько часов шагнет в прошлое, сжимая в руке маховик, а рядом будет стоять Малфой? Крик? Молчание? Нет, молчание было бы хуже. Молчание Гарри, когда он смотрит на нее своими зелеными глазами и пытается понять — как, как она могла... — Гермиона, ты вообще слушаешь? — Рон помахал рукой перед ее лицом. — Ты в тарелку пялишься уже пять минут. Там что, пророчество на дне? — Нет, — она моргнула. — Просто задумалась. О... о Нумерологии. У нас сложный проект. — Угу, — Рон скептически хмыкнул. — Проект. Который ты делаешь в одиночку, потому что никто в здравом уме не согласился бы стать твоим напарником. — Вообще-то я предпочитаю работать одна. — Вот именно. — Он ухмыльнулся. — Потому что любой напарник, который ошибется в расчетах, будет немедленно испепелен твоим взглядом и похоронен под горой справочников. Невилл до сих пор вздрагивает, когда слышит слово «зельеварение». Гермиона заставила себя улыбнуться. Это вышло криво, но Рон не заметил — он уже повернулся к Гарри и начал новую теорию, на этот раз о том, что Блэк, возможно, умеет превращаться в собаку. Или в кошку. Или в кресло. «Если бы ты знал, — подумала Гермиона, — с кем я работаю в паре. В прямом смысле слова — в паре, на расстоянии вытянутой руки...» Она отодвинула тарелку. Есть расхотелось окончательно. К вечеру дождь усилился. Косые струи хлестали по окнам замка, пламя факелов металось от сквозняков, и коридоры Хогвартса наполнились тем особым промозглым холодом, который забирается под мантию и липнет к коже. Когда сдвоенное занятие закончилось, Гермиона одной из первых покинула аудиторию. Она старалась не привлекать к себе внимания и упорно избегала даже случайного взгляда в сторону Малфоя. Гермиона сказала Гарри и Рону, что идёт в библиотеку. Еще одна ложь. Они множились, эти маленькие предательства, и каждое отдавалось где-то под ребрами тупой болью. Но выбора не было. Пока не было. Где-то между семнадцатью тридцатью и восемнадцатью ноль-ноль она исчезнет из настоящего и появится в прошлом. Она шла быстро, почти бежала. Ее шаги гулким эхом разносились по пустынным переходам замка. В этот час западное крыло было безлюдным: занятия закончились, и большинство студентов уже спешили в Большой зал, где ужин неизменно начинался ровно в шесть вечера. Гобелен с троллями в балетных пачках слегка колыхался от сквозняка, и выражение лиц у танцующих троллей казалось почти зловещим. Гермиона отодвинула край гобелена и скользнула в нишу. Он уже был там. Драко Малфой стоял, прислонившись плечом к дальней стене, и в неверном свете единственного факела, пробивавшемся из коридора, его лицо казалось вырезанным из мрамора — бледное, с резкими тенями под скулами. Руки он скрестил на груди. Мантия сидела безупречно, ни складочки, ни пылинки — хоть сейчас на прием к министру магии. Но Гермиона, сама того не желая, заметила то, что другой бы упустил: побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в рукава собственной мантии. И желвак, который дергался на скуле в такт какому-то внутреннему ритму. — Опаздываешь, — произнес он, не глядя на нее. Голос звучал глухо, без обычной язвительной интонации. Просто констатация. — Я не опоздала. Я пришла вовремя, — Гермиона отпустила гобелен, и тяжелая ткань упала, отрезая их от коридора. В нише сразу стало темнее. Теснее. — Ты пришла на две минуты позже, чем я. Значит, опоздала. Она хотела возразить — инстинктивно, по привычке, — но вдруг увидела, как он дышит. Слишком ровно, контролируемо. Так дышат люди, которые изо всех сил делают вид, что не нервничают. Она вздохнула. В нише пахло старой пылью и мокрым камнем, где-то далеко капала вода — кап, кап, кап — и этот размеренный звук только подчеркивал, как тихо вокруг. Слишком тихо. Слишком тесно. Они стояли в шаге друг от друга, и Гермиона вдруг осознала: никогда, ни разу за два года и одну неделю знакомства, они не находились так близко. — Ну? — Малфой наконец повернул голову и посмотрел на нее. В полумраке его глаза казались почти черными, и в них плескалось что-то, чему Гермиона не могла подобрать названия. Раздражение? Страх? Нетерпение? Все вместе? — Я так понимаю, мы должны стоять рядом. Очень рядом. Магическая цепь требует контакта, если ты, конечно, не забыла перечитать всю известную миру теорию. — Я не забыла. — Тогда давай. Время не ждет. Или ты планируешь простоять здесь до рассвета? Гермиона расстегнула ворот мантии. Маховик выскользнул наружу — крошечный, золотой, наполненный тихим, едва уловимым свечением. Пульсирующий в такт чему-то, что было старше самих камней Хогвартса. Она сняла цепочку через голову и зажала маховик в кулаке. Малфой проследил за движением ее руки. Усмешка, которую он попытался изобразить, вышла бледной тенью его обычной ухмылки. Она сделала шаг. Он не двинулся с места, только напрягся еще сильнее, если такое вообще было возможно. Теперь они стояли лицом к лицу, и Гермиона видела каждую ресницу, каждую пору на его коже. От него пахло яблоками — конечно, зелеными яблоками, — дорогим пергаментом и чем-то еще, холодным и острым, как мята или зимний воздух. — Нам нужно... — она запнулась. — Нужно, чтобы цепочка охватывала нас обоих. Когда я активирую механизм, мы должны быть связаны общей петлей. Я наброшу ее тебе на шею. — На шею? — он дернул бровью. — Как ошейник? — Как цепь, Малфой. Как символ того, что мы идем в одно и то же место. Или ты предпочитаешь на запястье? Это будет менее надежно. — На шею. — Он сглотнул. Кадык дернулся. — Чем быстрее, тем лучше. Она подняла руки. Пальцы слегка дрожали — Гермиона надеялась, что он не заметит. Цепочка маховика тихо звякнула, когда она развела руки и, привстав на цыпочки, перекинула ее через его голову. Маховик повис между ними — золотой маятник, качающийся в такт их дыханию. Малфой замер. Абсолютно, совершенно замер. Он смотрел куда-то вверх, в точку над ее левым плечом, в паутину, свисающую с каменного свода, — куда угодно, только не на нее. И он краснел. Медленно, предательски, от воротника безупречной рубашки до самых мочек ушей. Пятнами. Как будто кто-то пролил клюквенный сок на пергамент. Гермиона увидела это и почувствовала, как у самой загорелись щеки — совершенно идиотская, неуместная реакция, которую она не могла контролировать. — Грейнджер, — голос его прозвучал сдавленно, сквозь стиснутые зубы, — если ты будешь стоять как соляной столб, мы действительно встретим рассвет в этой крысиной норе. Пошевеливайся. — Я... да. Да, сейчас. — Она опустила взгляд на маховик. Три кольца. Внешнее — для часов. Среднее — для оборотов. Внутреннее — самое маленькое — для точной настройки. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела — или это ей только казалось? Цепочка холодила кожу, но маховик был теплым, всегда теплым, и это тепло растекалось между ними, соединяя их невидимой нитью. Магическая цепь. Она ощутила это — легкое покалывание в кончиках пальцев, знак того, что артефакт признал второго человека. — На счет три, — прошептала она. — Два оборота. Держись ближе. Не отходи, не дергайся, не... — Я понял, Грейнджер. Ближе. Не дергаться. Считай уже. Гриффиндорка кивнула — скорее себе, чем ему. Палец лег на колесико. Металл отозвался привычной вибрацией, готовый повиноваться. Стены ниши словно сдвинулись, стали ближе, воздух сгустился. — Раз... Ее голос прозвучал тихо, но в абсолютной тишине он разнесся эхом от камня. Малфой задержал дыхание. Гермиона видела, как напряглась жилка на его виске. — Два... Что-то за пределами ниши — шаги? голос? — заставило ее сердце пропустить удар, но она не остановилась. Не сейчас. Не когда они зашли так далеко. — Три.

Она повернула механизм. Раз. Второй...

Мир вокруг них дрогнул, поплыл, завертелся — каменные стены превратились в размытые полосы, время отмоталось назад, и Гермиона почувствовала, как ее прижимает к чему-то теплому и твердому — кажется, к плечу Малфоя, — а потом все исчезло, сжалось в ослепительную золотую точку и взорвалось тишиной.