Глава 3

Vibrate.

В первое мгновение Гермиона решила, что ослепла. Мир словно исчез, растворился в кромешной, вязкой черноте, которая была ни воздухом, ни водой, а чем-то третьим — давящим, холодным и абсолютно беззвучным. Её желудок совершил кульбит, достойный профессионального ловца, а уши заложило так, словно она нырнула на дно Чёрного озера. Она попыталась вдохнуть — и не смогла. Воздух исчез. Паника — липкая, животная — сжала горло. Где Малфой? Где маховик? Она не чувствовала собственных пальцев, только бешеный стук сердца, отдающийся в висках тяжёлым, рваным ритмом. Спустя бесконечно долгие пару секунд реальность, дрогнув, вернулась на место. Звук возвратился первым — низкий, вибрирующий гул, будто весь замок на секунду стал колоколом. Затем в глаза ударил свет — словно лопнул огромный пузырь, внутри которого они находились. Не колеблющееся пламя факелов, а ровный, послеобеденный свет, льющийся из высокого стрельчатого окна. Солнце за стеклом уже клонилось к горизонту, заливая коридор размытой медью раннего вечера. — Отцепись, Грейнджер! — прохрипел Малфой ей прямо в ухо. Гермиона моргнула. Девушка не сразу поняла, где заканчивается её собственное тело и начинается чужое. Их буквально впечатало друг в друга силой перехода. Её ладонь была намертво сомкнута на его предплечье — под пальцами отчётливо ощущались напряжённые мышцы, натянутые, как струны. Сквозь тонкую ткань мантии чувствовалось живое тепло его кожи, резко контрастировавшее с ледяным холодом, оставшимся после прыжка. Плечо гриффиндорки упиралось ему в грудь; при каждом сбивчивом вдохе она ощущала, как поднимается и опускается его грудная клетка. Их мантии спутались, рукава перекрутились, а колени почти соприкасались. От неожиданной близости невозможно было даже отстраниться: любое движение отзывалось новым натяжением золотой цепочки между их шеями. Она подняла взгляд — слишком близко. Настолько, что смогла различить неровное дыхание Малфоя, едва заметно расширенные зрачки и тонкую прядь светлых волос, упавшую ему на лоб. Его пальцы, машинально пытавшиеся оттолкнуть её, вместо этого лишь крепче сомкнулись на её локте, удерживая равновесие. На короткое мгновение они оба застыли, связанные не только магией маховика, но и этой почти нелепой, вынужденной близостью, от которой одинаково неловко стало обоим. Малфой первым пришёл в себя. Он резко дёрнул плечом, пытаясь увеличить расстояние хотя бы на несколько дюймов. Цепочка мгновенно натянулась. Золотые звенья впились им в шеи, и оба одновременно судорожно втянули воздух. Гермиона почувствовала, как его ладонь непроизвольно сильнее сжала её локоть — не из желания удержать, а от чистого рефлекса. Её собственные пальцы ещё крепче вцепились в его предплечье. Несколько мучительных секунд они стояли совершенно неподвижно, тяжело дыша почти в унисон. — Не… дёргайся, — выдавила Гермиона, стараясь говорить как можно тише. — Будто я специально, — сквозь зубы процедил Малфой. Он медленно ослабил хватку. Не отпуская её совсем — иначе сам потерял бы равновесие, — а лишь настолько, чтобы между их телами наконец появилась узкая полоска воздуха. Этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона почувствовала лёгкий сквозняк, пробежавший между ними, и только тогда осознала, насколько близко они стояли всё это время. Она поспешно убрала руку с его локтя, но полностью отпустить не смогла. Магия словно требовала, чтобы они продолжали касаться друг друга. Стоило пальцам соскользнуть с его рукава, как цепочка предупреждающе дрогнула и вновь сжалась вокруг их шей. Пришлось вернуть ладонь обратно — теперь уже осторожнее, почти кончиками пальцев. Малфой раздражённо закатил глаза, однако возражать не стал. Вместо этого он медленно повернул запястье, позволяя ей ухватиться удобнее, и только после этого осторожно выдохнул. — Просто замечательно, — пробормотал он. Гермиона фыркнула прежде, чем успела себя остановить. — Не драматизируй. — Это говорит девушка, которая сейчас буквально держится за меня обеими руками. Она вспыхнула и тут же разжала пальцы. Цепочка болезненно натянулась снова. — Ай… — Вот именно, — сухо произнёс Малфой. Гермиона бросила на него сердитый взгляд и, подавив желание ответить колкостью, вновь осторожно коснулась его предплечья. На этот раз они оба двигались медленно, словно учились существовать в новом, совершенно абсурдном положении, где любое неосторожное движение одного мгновенно ощущалось другим. Невидимая магическая петля, привязанная к артефакту, не позволяла им отойти друг от друга дальше чем на вытянутую руку, и каждую попытку разорвать дистанцию наказывала мгновенным удушьем. Гермиона снова почувствовала это на себе — короткий спазм, от которого перед глазами поплыли тёмные пятна. — Я не... — начала она, но Малфой уже замер сам, видимо, испытав то же самое. Маховик качнулся маятником между ними, едва не ударив его по подбородку. — Ш-ш-ш! — зашипел он, мгновенно забыв о своём раздражении. Они замерли. Из коридора доносились голоса — громкие, беззаботные голоса студентов, спешащих с последних дневных уроков. — О, Мерлин, — выдохнула Гермиона, наконец сообразив, что произошло. В коридоре, всего в паре десятков футов от этой ниши, шли студенты — и среди голосов она узнала Симуса Финнигана и Дина Томаса. Они обсуждали что-то, связанное с квиддичем, и их шаги гулко отдавались от каменных стен. Где-то там, в этой же толпе, шла и её первая версия — два часа назад, ещё не прыгавшая во времени, беззаботная, не связанная магической цепью с Драко Малфоем. И где-то там же, отдельно от всех, вышагивал этот самый Малфой, который сейчас, бледный как полотно, стоял, прижавшись спиной к пыльной стене. — Не шевелись, — одними губами произнесла она. — Я и не шевелюсь, — так же беззвучно огрызнулся он. Они застыли, точно два садовых гнома на грядке миссис Уизли. Это было почти невозможно: дышать тихо, когда сердце колотится где-то в горле, и делать вид, что тебя не существует, когда в коридоре раздаётся твой собственный смех. Пыль, потревоженная их появлением, всё ещё кружилась в воздухе, и одна пылинка приземлилась Малфою прямо на кончик носа. Он скосил глаза, но не шелохнулся — и от этого зрелища Гермионе вдруг стало почти смешно. Она прикусила губу и отвела взгляд. — ...спорим, Грейнджер уже написала эссе по Трансфигурации на три фута вместо двух? — донёсся до них голос Симуса Финнигана. — На четыре, — хмыкнул Дин Томас. — И приложила список дополнительной литературы. Гермиона увидела, как Малфой скривил губы. Она метнула в него предупреждающий взгляд. — Очень смешно, — донёсся её собственный голос из коридора. — Посмотрю на вас, когда придёт время сдавать СОВ. Голоса удалились, стихли, растворились в конце коридора. Грейнджер выждала ещё тридцать секунд — она считала про себя, как учила Макгонагалл, — и только потом позволила себе выдохнуть. Малфой рядом с ней выдохнул тоже — синхронно, будто они репетировали. Несколько секунд они молча возились, пытаясь распутать переплетённые рукава мантий. Ткань цеплялась за пуговицы, золотая цепочка то и дело скользила между ними, холодя кожу. В какой-то момент Гермионе пришлось шагнуть почти вплотную, чтобы высвободить край своего рукава. Она чувствовала запах свежего пергамента, смешанный с чем-то терпким и холодным — должно быть, тем самым одеколоном, которым пользовался Малфой. — Замри. — Я и так… Она аккуратно высвободила ткань из-под его локтя. Её пальцы мимоходом коснулись его кисти. Малфой едва заметно напрягся, но не отдёрнул руку, лишь наблюдал за её действиями с таким выражением лица, словно происходящее было особенно изощрённой формой наказания. Наконец рукава разошлись. Оба одновременно сделали по полшага назад. — Получилось, — прошептала она, и в её голосе вопреки всему прорезалось ликование. — Мерлин, Малфой, у нас получилось! — О да, несомненный успех, — процедил он, судорожно стаскивая с шеи золотую цепочку. Движения его были резкими, почти злыми, но пальцы слегка дрожали — и Гермиона это заметила. — Я был на волосок от того, чтобы меня задушили украшением гря... гриффиндорки, а ты называешь это успехом? Гермиона предпочла проигнорировать оговорку. Она слишком устала для новой ссоры. Вместо этого она аккуратно приняла маховик из его неожиданно неловких пальцев и спрятала под мантию. Металл обжигал даже сквозь рубашку, и тепло это было живым — так греется камень, пролежавший весь день на солнце. — Который час? — спросил он, не глядя на неё. Он усиленно разглядывал стену за её плечом. Гермиона взглянула на часы. Они отмотали время на два часа: прыжок случился сразу после занятий, около шести, а наручные часы показывали ровно 16:01. — У нас есть десять минут, чтобы добраться до нужных аудиторий, — сказала она деловито. — И ровно час на занятия. Только не вздумай пересечься со мной... — Не учи меня, Грейнджер, я не идиот. — Он резко одёрнул мантию, стряхивая с плеча невидимую пылинку. — Встречаемся на Астрономической башне сразу после занятий. Я не собираюсь торчать в коридоре, пока тебя будут мучить цифрами. — Ровно в 17:30, — поправила она автоматически. — Нам нужно время, чтобы синхронизироваться с основным потоком. Это в твоих же интересах. Малфой ничего не ответил. Он просто развернулся на каблуках и вышел из ниши, но прежде чем гобелен упал, Гермиона заметила две вещи: как он украдкой, быстрым движением потёр шею в том месте, где секунду назад лежала золотая цепочка, — и как его левая рука сама собой скользнула к запонке на манжете. К серебряной змейке с изумрудными глазами. Подарку отца на двенадцатилетие. Она машинально коснулась маховика под мантией — тёплый, всегда тёплый — и выдохнула.

***

Пока Гермиона корпела над построениями седьмого уровня, Драко Малфой сидел в подземельях и пытался не думать о ней. Практикум у Снейпа в «дополнительном посещении» был похож на изощрённую пытку. Он пытался сварить Умиротворяющий бальзам и каждые несколько минут ловил себя на том, что бездумно помешивает котёл против часовой стрелки, хотя рецепт требовал обратного. Перед глазами стояла ниша, запах пыли и Грейнджер — стоящая так близко, что он мог разглядеть крошечную родинку под её левым ухом. И маховик. Эта проклятая вещица, которая пульсировала в такт их сердцам, пока они стояли, связанные одной цепью. И это удушье — короткое, отрезвляющее, когда он попытался отстраниться и магия сжала горло невидимой рукой. Первое перемещение. Первый раз, когда он стоял так близко к девчонке Поттера. Она раздражала его, бесила, и он понятия не имел, какого чёрта вообще продолжает об этом думать. Это же просто Грейнджер. Просто дурацкая хватка, от которой запястье до сих пор саднило, просто... — Малфой! — голос Снейпа выдернул его из размышлений, словно крючком. — Ваш бальзам приобрёл консистенцию болотной тины. Очевидно, ваши мысли находятся где угодно, только не в котле. Драко стиснул зубы и уже приготовился к привычному упоминанию отца — единственной мерке, которой Снейп мерил его последние два года. Но профессор молчал. Пауза затянулась, и это молчание было хуже любой язвительной реплики. Снейп просто стоял и смотрел на него — долгим, изучающим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь каменный пол. — Переделайте, — произнёс он наконец. — С начала. Без дополнительных инструкций. Посмотрим, способны ли вы работать самостоятельно. Он развернулся и отошёл к котлу Крэбба, даже не добавив ни слова про Люциуса Малфоя. И от этого отсутствия привычной угрозы Драко стало по-настоящему не по себе. Снейп не стал тратить время на привычную лекцию — значит, дело совсем плохо. К тому моменту, как час дополнительного занятия истекли, Драко был выжат как лимон. Зелье получилось — приемлемого качества, но не более, и теперь он понятия не имел, донесёт ли Снейп отцу об этом провале или оставит при себе. Неизвестность была хуже чего угодно. Но ещё больше его выматывала мысль о том, что сейчас его первая версия — все еще сидела на практике по Травологии(ведь сдвоенный урок длился девяносто минут). А он, Драко из будущего, вынужден прятаться по углам и ждать, пока Грейнджер соизволит закончить свою драгоценную Нумерологию. Он направился к Астрономической башне сразу же после занятия. Поднимался долго, не торопясь, выбирая самые безлюдные лестницы. Пару раз пришлось нырять в боковые коридоры, завидев знакомые мантии, и от этого внутри закипало глухое раздражение. Он, Драко Малфой, наследник древнейшего рода, прячется по углам, как какой-нибудь школяр, стянувший печенье с кухни. Грейнджер появилась спустя пятнадцать минут после него. И он уже хотел высказать ей всё, что думает о пунктуальности гриффиндорцев, но слова застряли в горле, едва он увидел её лицо. Вид у неё был такой, словно она только что в одиночку выиграла битву с горным троллем. — Ты опоздала, — сказал он вместо заготовленной колкости. — На пятнадцать минут. Если ты думаешь, что... — Профессор Вектор задержала, — перебила она, даже не пытаясь скрыть ликования в голосе. — Она хотела лично проверить мои построения. Лично, Малфой! Представляешь? — Что? — резко спросил он, сбитый с толку её тоном. — У тебя такой вид, будто ты узнала, что на следующей неделе отменяют все экзамены. — Лучше. — Она выдохнула, и в её глазах, несмотря на усталость, горел тот самый фанатичный огонь, который Драко привык видеть на уроках. — Я справилась с заданием Вектор за десять минут, Малфой. За десять! Это были построения седьмого уровня, а я закончила их раньше, чем пятикурсники! — Поздравляю, — протянул он без тени энтузиазма. — Ты превзошла людей, которые на два года старше тебя. Мир потрясён. Министерство, должно быть, уже готовит орден Мерлина. — Тебе обязательно всё портить? — Это мой дар, Грейнджер. Не всем дано быть ходячими энциклопедиями, кому-то нужно поддерживать баланс. Она могла бы ответить — колко, резко, как обычно. Но сил не было. И, хуже того, смысла. Они заперты в одной ловушке, и тратить остаток энергии на пикировку было всё равно что пытаться потушить пожар бензином. Гермиона закатила глаза и, обойдя его, направилась к парапету.

***

Солнце уже село, оставив на горизонте бледно-лиловую полосу, и первые звёзды проступали на темнеющем небе. Гермиона оперлась ладонями о холодный камень парапета. Ветер немедленно принялся трепать её волосы, выдёргивая пряди из небрежного пучка. Она не оборачивалась, но слышала, как Малфой остановился в нескольких шагах позади — ровно на таком расстоянии, чтобы не создавать иллюзию близости. — Ты сказала, у нас пол часа, — произнёс он. Голос прозвучал глухо, без обычной язвительности. Просто констатация факта. — Да. — Гермиона сверилась с часами. — Пара минут на спуск в Большой зал. К тому моменту мы уже исчезнем оттуда, так что с собственными хвостами не пересечёмся. — «Собственные хвосты», — повторил он задумчиво и вдруг негромко, почти против воли, хмыкнул. — Знаешь, Грейнджер, я сейчас подумал: какая ирония. Там, внизу, — он кивнул в сторону замка, — я сижу за столом Слизерина и думаю о том, как сильно ненавижу Травологию. А здесь, наверху, я уже знаю, что Травология прошла нормально, но понятия не имею, что мне устроит Снейп через полтора часа. Это... странно. Гермиона обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы, и впервые за всё это время не выглядел человеком, который вот-вот бросит очередную колкость. Профиль — острый, резкий — казался вырезанным из пергамента. — Осознаёшь, что будущее ещё не случилось, хотя для тебя оно уже есть? — спросила она. — Это называется темпоральная диссоциация. Я читала о ней в «Основах хрономагии» прошлым вечером. Малфой перевёл взгляд на неё, и на его лице проступило знакомое выражение — смесь раздражения и невольного интереса, которое всегда появлялось, когда она цитировала книги. — Конечно, ты читала, — протянул он. — Ты, наверное, и во сне видишь учебники. Как нормальные люди видят сны о... не знаю, о полётах. — А ты, надо полагать, видишь сны о собственном отражении? — По крайней мере, оно не занудствует. Гермиона закатила глаза и отвернулась обратно к парапету. Ветер швырнул ей в лицо прядь волос, и она сердито заправила её за ухо. — Знаешь, Грейнджер, — голос Малфоя прозвучал ближе; он сделал пару шагов к парапету, но всё ещё держал дистанцию, — я всё думаю: что сказал бы мой отец, если бы узнал, что я торчу на Астрономической башне в компании гриффиндорской всезнайки. Добровольно. — «Добровольно» — сильно сказано, — отозвалась она, не оборачиваясь. — У нас не было выбора. И вообще, не льсти себе: твоё общество — не та награда, о которой я мечтала. — О, прошу, не разбивай мне сердце. — В его голосе прорезалась привычная насмешливая интонация. — Я-то думал, ты всю жизнь ждала момента, когда сможешь побыть со мной наедине. Записываешь в дневничок: «День первый, Малфой был невыносим, но его причёска сияла, как...» — Как лысина Крэбба, — перебила она. — И нет, я не веду дневник. — Странно. Обычно такие, как ты, ведут. Чтобы было куда записывать списки дополнительной литературы. Гермиона резко повернулась к нему. — «Такие, как я»? — переспросила она, и в её тоне звякнул лёд. — Уточни, Малфой. Какие именно? Он осёкся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство — он явно собирался сказать что-то другое, но передумал в последний момент. Их взгляды встретились, и он не отвёл глаза — смотрел прямо, с каким-то странным, почти вызывающим выражением, словно проверяя: «Ну давай. Скажи, что я трус. Что я не могу произнести это слово здесь, без свидетелей. Я и сам это знаю». — Зубрилы, — сказал он наконец, но без обычного яда. Скорее устало. — Я имел в виду зубрил. Ты же сама говоришь, что читаешь по книге в день. Это ненормально. Гермиона заметила этот взгляд. И промолчала. — А по-моему, ненормально — это тратить три часа в день на расчёсывание волос перед зеркалом, — сказала она вместо того, что вертелось на языке. — Это называется уход за собой. Тебе стоит попробовать. — А тебе стоит попробовать прочитать что-нибудь длиннее записки от Крэбба. Говорят, это развивает словарный запас. — Мой словарный запас в полном порядке. — О да. «Грязнокровка», «нищеброд», «Поттер». Потрясающий лексикон. Прямо как у поэта. Малфой сжал челюсти. Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, но Гермиона увидела. И поняла, что, сама того не желая, попала в точку, которую не должна была трогать. Он действительно использовал эти слова — сотни раз, при всём честном народе, громко и с наслаждением. Но здесь, сейчас, на пустой башне, вдали от своей свиты, он не произнёс ни одного из них. И только что, когда она бросила их ему в лицо, он не отвёл взгляд. Стоял и смотрел. И молчал. Гермиона отвернулась. Она не поверила его «зубрилам» — слишком уж явной была заминка, слишком долго он подбирал слово. Но продолжать этот разговор — значило бы признать, что ей не всё равно. А ей было не всё равно. И именно это бесило больше всего. — Знаешь что, Малфой? — сказала она, отворачиваясь к парапету. — Ты не стоишь моего времени. Она сама удивилась тому, как спокойно это прозвучало. Ни злости, ни яда — только усталость. Два часа назад она и представить не могла, что будет стоять с ним на одной башне и не хотеть его убить. Два часа назад это и было невозможным. Но маховик, видимо, менял не только время, но и что-то ещё. Что-то, чему Гермиона пока не могла подобрать названия. Она подошла к каменной скамье, встроенной в стену башни, смахнула с неё пыль рукавом мантии и села. Затем достала из сумки «Продвинутые числовые построения» — тот самый учебник, который едва не забыла утром, — и решительно раскрыла его на середине. Малфой ничего не сказал. Несколько секунд стояла тишина, а затем она услышала шаги — он отошёл от парапета и принялся мерить башню из угла в угол. Пять шагов туда. Пауза. Пять шагов обратно. Гермиона не поднимала глаз, но слышала каждое его движение. — Ты собираешься ходить так все тридцать минут? — спросила она наконец, переворачивая страницу. — А тебе-то что? Ты читаешь. — Ты отбрасываешь тень на страницу. Он фыркнул — не то раздражённо, не то почти с весельем — и через минуту затих. За спиной послышался шорох мантии, стук чернильницы о камень. Она подняла взгляд. Малфой уселся на каменный пол напротив неё — не на скамью, а именно на пол, скрестив ноги и привалившись спиной к парапету. Он достал из сумки свиток пергамента, чернильницу и перо. Пристроил чернильницу на выступ стены, развернул свиток и принялся писать. Гермиона приподняла бровь. — Домашнее задание? — Трансфигурация, — буркнул он, не поднимая головы. — Макгонагалл задала эссе на три фута. Про межвидовой трансфигурационный ряд. — О, это интересная тема. Главное — не перепутать последовательность преобразований для рептилий и млекопитающих. Там есть нюанс в третьем пункте. Он поднял глаза и посмотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом. — Ты что, только что дала мне совет по домашнему заданию? — Нет. Я просто сказала, что там есть нюанс. А найдёшь ты его сам или нет — меня не касается. — Не касайся. — Я и не касаюсь. — Вот и отлично. — Отлично. Она вернулась к учебнику. Он — к эссе. Перо скрипело о пергамент. Ветер доносил откуда-то снизу обрывки смеха и голосов — кажется, кто-то шёл по двору. Но здесь, наверху, они были одни. Двое. Заклятые враги, связанные золотой цепочкой и тайной, которая тяжелее всего Хогвартса. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что перестала замечать его присутствие. Будто они вдруг стали двумя нормальными учениками, случайно оказавшимися в одной библиотеке. Она перевернула страницу. Он дописал строку и обмакнул перо в чернильницу. Ветер стих на минуту, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко в замке бьют часы — шесть ударов. Прошло полчаса. Гермиона дочитала главу и захлопнула учебник. Малфой дописывал последние строки, и она заметила, как его перо зависло над пергаментом — на секунду, не больше, — прежде чем вывести особенно сложную формулу межвидового преобразования. А затем строчка легла ровно, аккуратно, без единой помарки. Его почерк — острый, летящий — был на удивление красивым. Не таким, как она ожидала. Он поймал её взгляд и нахмурился. — Что? — Ничего. Просто... у тебя красивый почерк. Он моргнул. Открыл рот. Закрыл. Опустил взгляд на свой пергамент так, словно впервые его видел. А затем просто кивнул — коротко, почти незаметно, только желваки на скулах дрогнули и замерли. Гермиона снова коснулась маховика под мантией — просто чтобы занять руки. Она взглянула на часы. — 17:58, — сказала она, поднимаясь. — Пора. Малфой свернул пергамент, убрал чернильницу и встал, отряхивая мантию от каменной пыли. Движения его были чёткими, собранными — ничего общего с той нервной скованностью, которую она видела в нише час назад. — Идём, — коротко сказал он. — Надеюсь, на этот раз без ошейника. — Без ошейника, — подтвердила она. — Теперь мы просто идём в Большой зал. Как нормальные люди. — Нормальные люди, — хмыкнул он. — Грейнджер, мы с тобой только что были в двух местах одновременно. Мы — определение ненормальности. Она не нашлась с ответом. Да и не требовалось. Они спустились по винтовой лестнице, шагая в ногу — не потому что договорились, а потому что так было легче идти. В коридоре у Большого зала они разделились без слов: Гермиона нырнула в боковой проход, ведущий к гриффиндорской башне, Малфой — к лестнице в подземелья. Она остановилась у окна, выходящего во внутренний двор, и машинально сверилась с часами. Ещё пятнадцать минут до ужина. Следующий прыжок — во вторник, в обед. Два раза в неделю она будет исчезать, врать друзьям и проводить час наедине с Драко Малфоем. Внизу, в темноте, мерцали огни факелов, и где-то там, в Большом зале, Гарри и Рон наверняка обсуждали Сириуса Блэка, квиддич или очередную дурацкую выходку Пивза. Они понятия не имели, где она была. С кем она была. Гермиона коснулась маховика под мантией. Металл был тёплым. Всегда тёплым. Она уже не помнила, каково это — не чувствовать его тяжести на груди. Она развернулась и зашагала к гриффиндорской башне. Вторник. Пятница. Снова вторник. И так — до самого конца учебного года.