Эпилог. «Полсекунды до счастья»

Прошёл месяц.     Тридцать дней, которые изменили всё.     Эва по-прежнему работала в баре днём и гоняла по ночам. Марк привык к тому, что она чаще улыбается и реже бьёт посуду. Клиенты привыкли к тому, что кофе стал чуть крепче — Кими научил её правильно жарить зёрна, и она не могла признаться даже себе, как приятно было делать что-то, чему он её научил.     Кими по-прежнему участвовал в чемпионатах и давал интервью. Но журналисты заметили перемены — он стал мягче, чаще улыбался в камеру и однажды, когда его спросили о самом счастливом моменте в жизни, ответил не про победу, а про ночь на заброшенной трассе.     Пресса строила догадки. Кими молчал. Некоторые вещи нельзя было объяснить словами.     Теперь каждую свободную минуту они проводили вместе.     Это было странно — после шести лет разлуки вдруг оказаться в жизни друг друга целиком, без остатка. Эва просыпалась и первым делом проверяла телефон — вдруг он написал. Кими отменял встречи, чтобы провести с ней лишний час.     — Ты портишь мою репутацию трудоголика, — сказал он однажды, когда она затащила его смотреть закат вместо тренировки.     — А ты портишь мою репутацию циника, — парировала она. — Придётся привыкать.     Они привыкали. Медленно, неуклюже, ссорясь по пустякам и мирясь на той самой трассе, где всё началось.     Она научила его готовить кофе. Не просто обычный крепкий эспрессо. А кофе с различными добавками. Не просто нажимать кнопки на кофемашине, а чувствовать зерно, слушать, как оно трещит при обжарке, ловить момент, когда вкус становится идеальным. Кими оказался старательным учеником — сначала у него получалось отвратительно, потом терпимо, а через две недели Марк, отхлебнув из чашки, поднял бровь и сказал:     — Если гонки не зададутся, будешь работать у меня.     Кими рассмеялся и ответил:     — Не зададутся? Я чемпион, Марк.     — Был чемпионом, — поправил бармен с хитрой улыбкой. — Пока не появилась девушка, которая обгоняет тебя на мокрой трассе.     Кими не нашёл, что ответить. Потому что это было правдой.     Он научил её подписывать контракты.     Эва ненавидела бумажную волокиту — мелкий шрифт, юридические формулировки, пункты, которые могли стоить ей денег и свободы. Кими терпеливо объяснял, где искать подвох, какие фразы должны насторожить, а какие — заставить бежать без оглядки.     — Ты слишком доверчивая, — сказал он, когда они разбирали очередное предложение от спонсора.     — Я просто привыкла верить людям на слово, — ответила Эва.     — Это опасно.     — Знаю. Но теперь у меня есть ты.     Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом взял ручку и подчеркнул три пункта, которые нужно было удалить из договора.     — Никто не обидит мою девушку, — сказал он. — Даже бумажка с печатью.     Они всё так же встречались на трассе по вечерам. Не всегда, но встречались.     Это стало их ритуалом. Тишина, запах асфальта, свет фар, выхватывающий из темноты разметку. Они гонялись, спорили, смеялись. Иногда он выигрывал — чисто, красиво, по всем правилам. Иногда она — хитро, дерзко, с теми самыми «грязными приёмами», которые когда-то придумал он.     — Ты меня обогнала по внешнему радиусу, — сказал Кими после одной из гонок, вылезая из своего зелёного Porsche. — Это невозможно.     — А я сделала, — Эва высунулась из окна Cayman, улыбнулась. — Просто ты медленный.     — Я чемпион.     — Был чемпионом здесь. Сейчас ты чемпион только на своих трассах формулы.     Он рассмеялся и пошёл к ней. Обнял, посадил на капот своей машины и сказал:     — Ты сводишь меня с ума.     — Это взаимно, Андреа.     Счёт был не важен. Никто не вёл учёт побед. Потому что каждая гонка заканчивалась одинаково — они сидели на капоте, смотрели на звёзды и молчали. Или говорили. Или просто держались за руки, слушая, как ветер гуляет по пустым трибунам.     Марк иногда подкалывал её:     — Вы что, кроме гонок, ничем не занимаетесь?     — Занимаемся, — отвечала Эва. — Но гонки — это наше всё.     — Странные вы, — качал головой бармен.     — Мы гонщики, Марк. А они все странные. ***     Однажды вечером трасса была особенно красивой.     Луна висела низко, почти касаясь горизонта, и асфальт блестел после недавнего дождя. Они отгонялись — жёстко, по-настоящему, не щадя ни шины, ни друг друга. Эва выиграла с преимуществом в полсекунды — ровно настолько, чтобы почувствовать вкус победы, но не слишком много: «чтобы Кими не расстроился».     Она вышла из машины, откинула волосы с лица и открыла рот, чтобы сказать что-то ехидное.     И замерла.     Кими стоял на колене посреди пит-лейн.     Прямо на мокром асфальте. В своих гоночных ботинках, которые он терпеть не мог пачкать. В тёмной куртке, которая стоила как её месячная зарплата. С открытой коробочкой в руках.     Внутри блестело кольцо.     Необычное — не бриллиант, не платина, а тонкая полоска белого золота, на поверхности которой была выгравирована гоночная трасса. Идеально ровная, с поворотами, прямыми и финишной чертой, обозначенной крошечной красной точкой.     — Ты серьёзно? — спросила она, чувствуя, как к горлу подступает ком.     — Абсолютно, — Кими смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание. — Эва, я гонял всю свою жизнь. Я выигрывал кубки, чемпионаты, деньги, славу. Но ни одна победа не сравнится с тем, что я чувствую, когда ты обгоняешь меня на мокром вираже.     — Андреа Кими…     — Дай закончить, — он не дал ей перебить. — Я был дураком. Я уехал и забыл. Я потерял шесть лет, которые мог бы провести с тобой. Но я не хочу потерять больше ни секунды. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, получится ли у нас. Но я знаю одно — я хочу, чтобы ты была рядом. На каждом старте. На каждом финише. На каждом повороте.     Она стояла, не двигаясь. В горле застряли все слова, которые она хотела сказать.     — Эва, — голос Кими дрогнул. — Ты выйдешь за меня?     — Ты спятил, — выдохнула она.     — Я гонщик. Мы все спятили.     Повисла тишина. Только двигатели их машин тихо урчали, словно поддерживали своего хозяина. Где-то вдалеке залаяла собака. Луна осветила трассу холодным светом.     Эва сделала шаг. Второй. Остановилась прямо перед ним, взяла его лицо в ладони — перепачканные маслом, дрожащие — и прошептала:     — Ты уверен?     — Никогда не был так уверен, — ответил он.     Она кивнула.     Один раз. Коротко. Так, как кивают перед стартом, когда решение уже принято и пути назад нет.     Кими надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально — будто было создано для неё.     Эва заплакала.     Не потому, что была слабой. А потому, что шесть лет ожидания закончились. И началось что-то новое. Что-то, чего она не знала, но очень хотела попробовать.     — Я люблю тебя, — сказал Кими.     — Я тоже, — ответила она, падая в его объятия прямо на мокрый асфальт.     Они лежали мокрые, счастливые и совершенно безумные, и смеялись так громко, что эхо разносилось по всей трассе.     Парень с Honda Civic, который приехал погонять, увидел эту картину, развернулся и уехал, оставив их наедине с ночью, звёздами и будущим, которое теперь было у них обоих.     Свадьбы не было.     По крайней мере, большой, с белым платьем, сотнями гостей и тортом в виде болида.     Они расписались через две недели в маленьком городке у моря. Вдвоём. Без камер. Без прессы. Только они, нотариус, родители и старый Марк, которого Эва и Кими буквально умоляли прийти.     — Я никогда не был на такой странной свадьбе, — признался бармен, когда они вышли из мэрии.     — Это самая лучшая свадьба, — ответил Кими, сжимая руку Эвы.     — Просто мы не любим шум, — добавила она, улыбаясь.     Вместо лимузина они уехали на её Cayman — Эва за рулём, Кими на пассажирском. По дороге к трассе, где их ждал ещё один заезд.     — На медовый месяц? — спросил он.     — На реванш, — поправила она. — Ты задолжал мне три победы.     — Считаешь?     — Считаю.     Он рассмеялся и коснулся её руки.     — Я люблю тебя, миссис Антонелли.     — А я люблю тебя, мистер Антонелли, — ответила Эва, вжимая газ в пол.     Серый Cayman рванул вперёд, оставляя позади город, прошлое и все обиды, которые когда-то были между ними.     Впереди была трасса.     А на трассе — как она знала — возможно всё.     И начались гонки, которые не заканчиваются никогда.     Иногда он выигрывает. Иногда — она.     Но это уже не важно.     Потому что каждый раз, когда они пересекают финишную черту, кто-то из них — а иногда оба — снимают шлем, подходят друг к другу и целуются.     Прямо посреди трассы.     Под звёздами.     Под светом фар.     Под шёпот шин, которые остывают после гонки.     И это — их личное тайное правило.     Правило, которое они придумали много лет назад на картинговой трассе, когда были детьми.     Правило, которое гласит: настоящая любовь не знает тормозов.