dance-move-jump.

— И потом — Бам! — Лилит яростно жестикулирует, в процессе пересказа сегодняшней истории, едва перекрикивая фоновую музыку, ударяет об стол с глухим стуком. Анжелин, вынужденная выступать слушателем для собственной сестры, сидит с глазами по пять копеек уже минуты три, неотрывно следя за ее действиями. – Вики ему въебала так, что он два метра пролетел! — Два метра? — Анжелин сводит брови в ужасе. — Да! — Нет. — Вклинивается в разговор Анна. Девушка поднимают на нее взгляд глаз лунного цвета синхронно, пока сама синеволосая даже не шелохнулась, ковыряя кончиком ногтей царапину на баре. — Не пролетал он никаких два метра, Лили, не городи чушь. — Это не чушь, а художественный домысел. — буркает красноволосая, складывая руки на груди. Тянется за банкой энергетика, который, судя по весу, кто-то опустошил в процессе истории. — Не, ну это же нужно до чего берегов не видать, а, Вики? Рыжеволосая, что обычно в такое время усваивает уже третью кружку пива, лежит на барной стойке головой вниз, удобно устроившись на импровизированной подушке из собственных рук. Это странно, но ей, почему-то, стыдно. Не за то, что она говорила, или чего-то вроде. Скорее за то, что в принципе решила ударить — девушка с самого начала понимала, что несмотря на долгие и воодушевленные речи о крутости парней, и о том, как они во всем и всех превосходят, ее собеседник угрозы не представляет. Но тот блондин — по превосходству его телосложение может конкурировать только с соломинкой, притом весьма хлипкой. Виктории хватило одного взгляда, чтоб сделать небезосновательное заключение — тот парень никогда не получал пизды. Не только за свои слова, а в принципе, даже для собственного саморазвития. Одним прекрасным днем это бы в любом случае случилось — для того, кто настолько беспомощен, иметь столь бескостный язык это сущее проклятье. Так что ему повезло, что это была Вики, а не какие-нибудь обиженные жизнью хуемрази, как их любит называть Анна. Будь на месте Виктории какой-нибудь недовольный мужик, навряд ли бы парнишка отделался одним ударом в нос, который, благо, вроде как даже не сломан. — Вики! Та в ответ лишь негромко мычит, отвлекаясь от своих мыслей, но не поднимая голову. — Не игнорируй меня. — Лилит тормошит ее за плечо. – Я тут о твоих подвигах как о мифах древней Греции рассказываю. Дети олимпа не должны лежать лицом на баре. — Я бы не назвала это подвигом. — Анна отпивает из трубочки какой-то коктейль, который ей даже не пришлось выпрашивать, и тем более покупать. В этом клубе, наверное, нет особи мужского пола, что еще не покупала девушке напиток. Неизвестно, на что они рассчитывают.— "Тупость" подойдет куда больше. То, насколько спокойно и буднично это произносит Анна, раздражает. Вики поднимает голову, привычным движением руки закидывая мешающие волосы на бок. — Вот уж извините, — Излишне елейно, — Что я по собственной "тупости" отстаивала честь каждой из вас, пока вы стояли столбами, а теперь не можете перестать облизывать этого Глума. — Глэма. — Подает голос Анжи, чем заслуживает строгий взгляд рыжей, под которым мгновенно тушуется. — Блять, Анжи. — Вики разочарованно вздыхает, закатывая глаза — Ты смогла запомнить его имя за час, но уже вторую неделю не можешь выучить один несчастный трек. — Но он симпатичный... Я не могла его не запомнить. — Говорит она в свое оправдание, неловко растирая пальцы. Анна саркастично хмыкает. — Поверить не могу, что мы опять обсуждаем тупорылых мужиков. Вики, впервые за этот разговор, соглашается с Анной, складывая руки на груди. Кривит уголки губ, выдавая негромкое "и как мы, сука, к этому пришли". — Может, и симпатичный, — Отвечает свой сестре Лилит, делая вид, что не слышала полные неприязни слова согруппниц. — Но бля, ты его глаза видела? Ему что, обязательно их так таращить? — Согласна, жутковато. — Кивает блондинка, возвращая взгляд на Вики. — Но в остальном он милашка. Они говорят о человеке, которому я едва ли не вдавила носовую кость в мозг — отмечает Вики, параллельно думая, почему ее так, блять, не ценят. — Милашка? — Анна кривится так сильно, будто только что в один укус съела аномально кислый лимон. Эмоция омерзения у нее в принципе очень яркая. — Девочки, если для вас подобная рожа мила, то мне очень жаль. — Вот мы только мнения мужененавистниц о парнях сегодня не слышали. — Лилит цокает, чем заслуживает взгляд из полузакрытых век от синеволосой, сразу после возвращаясь к диалогу с сестрой, на сей раз обсуждая кого-то еще. Вики с тихим хлопком падает головой обратно на бар. Деньги жмут ей карман уже полвечера, но она так и не решается заказать себе что-нибудь. Отчего-то у нее ощущение, что сегодняшняя история ей аукнется не в лучшем виде. Когда ее гнев поутих, адреналин в крови отступил, она осознала, что, в принципе, сделала. И, как часто это бывает у нее, почему-то почувствовала поздний укол совести. Появилось ощущение, что она ударила лежачего, не меньше — потому, когда толпа рассосалась, она первым делом подскочила к Чесу, с тревогой настаивая, что, вообще-то, лучше вызвать скорую — цели сломать чужой нос у нее, конечно, не было, но вот ушиб Вики обеспечила. А судя по количеству крови, которая дорожкой из капель вела в туалет, удар был явно не из слабых. Рыжеволосая не понимает, в чем была мотивация Чеса, когда он начал ее успокаивать, что все, в общем то, в порядке, да и врачи здесь не нужны — тот в принципе абсурдно преуменьшил последствия удара, утверждая якобы тут вообще-то достаточно подуть да подорожник приложить, и все пройдет. Вики, еле живая вылезающая из драк и после ударов послабее в такие фантастические истории, конечно же, не поверила, и решив, что раз Чес клал огромный болт на своего друга, то она брать грех на душу не готова, а оплачивать чужие похороны так подавно, и собиралась было уже самостоятельно позвонить хоть кому-нибудь, кто поможет, но шатен перехватил ее за руку когда та уверенным шагом поспешила к выходу, и очень твердо сказал, что помощь не нужна. Ну а так же вполне себе однозначно дал понять, что если кто-то все таки приедет, то они первым делом узнают, кто стал причиной чужого ушиба. На этом игра Вики в Мать Терезу и закончилась. Таким образом, жизнь таинственного Глэма, которого рыжеволосая видела в первый раз, полностью легла на плечи его не шибко ответственного друга. И не то, чтоб Вики уверена, что их первая встреча не стала последней. — Вики. Голос Анны неприятно стучится в купол мыслей рыжеволосой. У неё любой голос согруппниц конкретно сегодня вызывает неприязнь — обычно, им вместе весело, чего не скажешь об этом вечере. Напиться хочется только для того, чтоб голоса девушек поутихли и перестали сочиться осуждением, хотя бы на полвечера Чтоб она еще раз вступилась хоть за одну из них, блять. — Чего? — Страдальчески тянет Виктория, поворачивась на собеседницу, но не поднимая голову с бара. — Ты извинишься. — Девушка не дергает и единым мускулом лица, не удостоив ту взглядом. — Завтра. Брови Вики непроизвольно ползут наверх. Она и сама изначально думала об этом, но когда ей приказывают что-то сделать — ответ всегда един. — С хуя ли? — Они могли полицию вызвать. И были бы правы. — Анна на секунду глядит на девушку. — Не вызвали же. — Пожимает плечами. — Так себе отговорка. — Анна косится в ее сторону. Меняет тон на железно-несгибаемый, ее любимый. — Извинишься. — Ага, конечно. С тех пор, как вся их группа негласно согласились признать Анну лидером, та сует свой нос куда не надо настолько чаще положенного, что, кажется, ударять по лицу стоило вовсе не Глэма. По правде, у них и выбора особо не было: лидерских качеств у каждой их них раз, два — и обчелся. Лилит — вечно либо под действием какого-нибудь энергетика, либо под алкоголем, и без пяти минут на том свете. Вики слишком безответственная, а негласное кредо ее жизни: "если существует дерьмо, в которое я еще не вляпалась, то уже выезжаю". Для того, кто бы координировал целую группу так себе. Анжелин — точно как характеристика своего имени — слишком мягкая и нежная, прямо таки ангел, спустившийся с небес. Звучит неплохо, но каждый из них понимал, что Анжи будет не в состоянии даже собирать их всех для плановой репетиции. В отличии от Анны — у той парадоксальная ответственность и неимоверное желание впахивать за пятерых, сверху приправленные чрезмерной грубостью и критичностью. Про таких говорят обычно — рыбу утопит, если захочет. Она их за шкирки притащит, но эти убогие полдня на репетицию они убьют, и доведут все до такого идеала, что даже самый отбитый перфекционист скажет, что они переборщили. На выступлении сей перфекционизм не пригодится, оттого еще тупее. Синеволосая, кажется, думает, что оказывает Вики огромную услугу своими непрошенными наставлениями и советами, Виктория же думает, что если это и услуга, то только медвежья. Все ее рекомендации либо не помогают, либо делают хуже, и только те разы, когда Вики шлет их нахуй, они оказываются пиздец как нужны, и именно в эти моменты Анна считает своим долгом отозваться надменным "А я говорила", закатывая глаза. Вот ее совет с Багом не помог. Этот конченный до сих пор трубку надрывает, а они уже столько клубов сменили, что, право, хоть в соседние страны сбегай — он и там ее достанет. — Как там Баг? Все еще трезвонит? И еще у этой суки есть фантастическое умение — совать нос даже в мысли Вики, а это и без того почти единственное место, где она может побыть одна. Дома ей на мозг капает отец. На репетициях — девочки, что едва ли не в глотку ей лезут, стоит ей сфальшивить. В любом клубе от "личного" не остается в принципе ничего — Виктория сбилась со счету, сколько личностей "случайно" облапывали ее в толпе и едва под юбку не лезли, и каждого из них не учило абсолютно ничего — даже прилетающий в ответ кулак. Юбки вообще отдельная тема — черт бы побрал Анну с ее вычитанным фансервисом. И черт бы побрал тот факт, что фансервис реально работает. — Естественно, блять. — Выдох. Отчаянно-замученный, после которого Виктория выравнивается, поправляя волосы. — Я уже даже его номера не блокирую - он вечно находит новый. Баг — как раз таки одна из жертв этого тупорылого фансервиса. "Никто не будет слушать, что ты поешь, и каждый в клубе будет из кожи вон лезть, чтоб заглянуть тебе под юбку" — сказала Анна перед их первым выступлением в одном из клубов. И Вики, так-то, изначально понимала, что та права частично — но пришлось переосмыслить, осознав, что та права абсолютно. — Сочувствую, подруга. — С тяжелым вздохом, произносит синеволосая. Последнее слово как-то неприятно режет уши Виктории. Подруги, как же. — Тут он нас точно не найдет, ему просто ума не хватит. Хотелось бы верить — с грустью подмечает рыжеволосая, подпирая щеку рукой. Если найдёт, то черт знает, что им делать — они не смогут сменить клуб, как привыкли обычно, ведь сейчас идет конкурс, который способен буквально определить судьбу Виктории, развернув ее так круто, что поверить сложно. Анна всегда говорила жить моментом, и Вики кажется, что это замечательный совет, вот только она не может перестать строить сотни теорий о том, что ее ждет в ближайшем будущем. — Кстати о Баге. — Присоединяясь к разговору, говорит Лилит. — Мы больше вместе тусоваться не будем? Ну, типа, совсем? Анна поднимает брови, всем своим видом показывая, что услышанный вопрос ей пришёлся не по нраву. — Прости? Он ебет мозг нам с Вики уже полгода, и я молчу о его навязчивой идее встречи. — Да, но когда мы тусили с байкерами, было так круто... — "Было", Лили. Это было, и уже прошло. Красноволосая на секунду дует губы расстроено. Но только на секунду. — Ну и хуй с ними. — Пожимает плечами красноволосая, пододвигая к Вики запечатанную баночку энергетика. Кажется, не понимая, что причина потухшего настроения девушки вовсе не в усталости. — Звучит, как тост. — Улыбается Анжела, приподнимая, кажется, четвертый стакан наверняка высокоградусного напитка. У девушки поразительная устойчивость к алкоголю, как и чрезмерная любовь к нему же. Даже безучастную в этом диалоге Вики подобная фраза улыбает. — А по-моему ты просто ищешь повод бухнуть. — Вики поддевает крышку от банки энергетика ногтем, что при их короткой длине дается труднее обычного. — Как в воду глядишь. — Анжела улыбается хитро, точно подобно лисе. — Тогда, — Лилит вытягивает банку с очень важным видом, будто в ее руках бокал дорогущего шампанского, а не обычная жестянка — За хуй с ними? — За хуй с ними! — отзываются эхом оставшиеся три девушки, звонко смеясь.

***

То, что отец поверил в его сказку об иной истории ушиба носа — чудо. Чес и Лорди стояли в туалете клуба куда дольше положенного, истратив всю ебаную ночь на то, чтобы придумать, что теперь делать Себастьяну. Лорди, как и ожидалось, не был в восторге от случившегося, слишком поздно подошедший к толпе, чтобы отвесить блондину оплеуху, сразу после задав вопрос "хули ты делаешь?". Окажись светловолосый там хотя бы на полминуты раньше, у Глэма не было бы такого ощущения, будто он умирает, и соревнования бы не переносили. — Меня отец убьет, если я умру... Лорди, со всех сторон рассматривающий его нос, вертит чужую голову за подбородок, хмурится сему абсурдному утверждению, даже не подозревая, что это вовсе не преувеличение. — Мне кажется, если ты умрешь, тебе уже не до бати будет... Он, наверное, как и все бати, забудет о твоем существовании через неделю, если не раньше. — Лорди жестом просит Чеса подать ему хер-знает-какую по счету бумажную салфетку, протирая чужое лицо от крови. — Да и не умрешь ты. Разве что от потери крови. — Его отец – немного другой типаж. — Вступается Чес, на лице которого, кажется, перманентно смешалось беспокойство с испугом. — Из-под земли достанет? — Усмехается Лорди Конечно, Чес сам не знает, правда ли то, что он говорит. Все это — его догадки со слов самого Себастьяна. — Типа того. Парень немного нажимает со всех сторон на переносицу Себастьяна, внимательно следя за его реакцией. Блондин морщится и выносит урок, что держать язык за зубами полезно. Для здоровья в частности. Шипит, до боли закусывая губы. — Ну-у, слушай, — Подводя заключения, говорит светловолосый. — У меня две новости, хорошая и не очень. Себастьяну не хватает энергии даже для того, чтоб зевнуть, не говоря уже о разговорах. — Говори. — Отвечает рядом стоявший шатен. Благо, Чес негласно записался Глэму в адвокаты. — Ринопластика не понадобится. — Улыбается Лорди. — Так. — Чес аккуратными движениями отлепляет от лица друга измазанные в крови пряди, приговаривая, что это "по-пидорски как-то". — А хреновая? — Это и была хреновая. — Жмет плечами. — Хорошая: это, кажется, просто ушиб. Хотя синяк, конечно, ебейший. Чес выпрямляется во весь рост. Были бы у Себастьяна, что безвольной куклой сидит на тумбочке раковин, упираясь спиной в зеркало, силы, он бы наверняка заликовал. — Так че тут хренового? — Чес складывает руки на груди, вопросительно хмурясь. — Ты его нос давно видел вообще? С таким шнобелем ринопластика должна быть положена законодательно, братан. Себастьян прыскает. Точнее — просто слабо выдыхает сквозь зубы. Если у Лорди есть настроение шутить, которое и в обычные дни редкостная удача, то все, в принципе, не так уж плохо. Не считая того, что Глэм, даже не смотря в зеркало, краем глаз видит, как посинел его нос. Лорди пытался перекрыть его своим мерзко пахнущим консилером, но это во-первых было крайне дискомфортным процессом как для того, что придется делать несколько раз на дню, и во вторых — было немного заметно, но этого уже достаточно, чтоб такой дотошный человек, как Густав, подметил бы данную странность с расстояния километра, а значит вариант не дееспособный, и Глэму, как обычно, придется самому решать свои проблемы. До дома его довел Чес. После бессонной ночи забираться на второй этаж по самодельному канату изначально было не самым легким процессом, но после случившегося, Себастьян был уже уверен, что останется до самого утра висеть на этом импровизированном канате, и прямо с утра его, словно на эшафоте, вздернут на нем же. Но, к удивлению, в свою комнату добирается, падая без сил на паркет, что пахнет натуральным деревом, и это совсем немного расслабляет. Но спать еще рано — Глэм это понимал прекрасно, откладывая сон часов так на десять. Минимум. Следы ночного происшествия подчищаются с въедливой внимательностью, вплоть до пылинки, и Себастьян приступает к следующему этапу, провалить который он не имеет право — иначе все заметание улик пойдет насмарку. Лидия всегда просыпается на пять минут раньше будильника, и находится в ванной ровно на столько же дольше положенного. Под эгидой "Она же девушка" в этом доме можно оправдать все, от минутных задержек в ванной и до убийства — Себастьян уверен, если его сестра нагрянет с трупом наперевес, все, что будет заботить главу семейства — чтоб она не заляпала кровью мрамор, пока будет относить тело на задний двор, где без проблем может похоронить труп прямо под фонтаном — Глэм не знает наверняка, но уверен, что там уже и без того зарыты все неугодные отцу, и беспокоится лишь о том, чтоб не оказаться среди их числа. Ванная комната находится аккурат между комнатой блондина и его сестры, что располагаются параллельно. Себастьян переодевается в свой обычный костюм, и становится менее чем в полметра от двери в ванную комнату. Лидия всегда открывает дверь твердо и резко, даже не думая, что может кого-то пришибить. И он намерен этим воспользоваться. Идея беспроигрышная. Пугающая, правда, до ужаса — сама мысль о повторном ударе по носу заставляет тело онеметь, точно в тот раз, в клубе. Ощущения такие осязаемые, что Себастьян чувствует пульсирующую боль только от одной мысли о случившемся. Но то, что может произойти, если его вылазки раскроют — пугает куда больше, чем ушиб носа, потому парень смотрит на лаковое покрытие двери, наверняка из какого-нибудь дорогущего дерева, даже не дергаясь. Секунда. Две. Лидия опаздывает от своего обычного десятиминутного графика утренних процедур. Боже, ну почему из всех дней именно сегодня. — Себастьян! — Голос Рофта вроде бы далеко, но для подобной ситуации слишком близко. Себастьян слышит, что тот стоит примерно у начала лестницы, ведущей прямиком к этажу, где находятся их комнаты. — Ваш отец желает немедленно видеть вас в своем кабинете. Черт. Блондин сжимает кулаки, чувствуя как все его нутро холодеет. Он не может повернуться. Рофт первым же делом все разболтает. — Я так понимаю, мне стоит передать, что вы оглохли, верно, Себастьян? Почему она торчит в гребаной ванной так долго? — Н-нет, я сейчас приду, сразу после... — Ваш гениальный ум не понимает терминологию слова "немедленно"? — Голос сочится елейностью и откровенным ядом. Парень мечтает, чтоб их дворецкий одним днем своим же ядом и удавился, но увы, его так легко не возьмёшь. — Или, может, вам есть, что скрывать? Блондин искренне старается реагировать спокойно на все провокации, но слыша, как скрипит третья по счету ступенька лестницы, его дыхание сбивается мгновенно, заставив испуганно таращиться на дверь. Его покрытое разводами отражение в лаковом покрытии выглядит очень напуганным. Блондин выглядит очень подозрительно со стороны, и знает это наверняка. Его лицо резко вспыхивает горячим пламенем, пока Себастьян смотрит в одну точку на двери. — Я повторяю последний раз, — Голос дворецкого непозволительно близкий. Последняя ступень, и каких-то три несчастных шага до того, как жизнь блондина безвыходно оборвется. — Сэр Густав требует вашего появления. Немедленно. Парень прикусывает нижнюю губу, ровно в секунде от того, чтоб безнадежно разрыдаться. Но его сестра, со всей силы открывающая дверь, ускоряет этот процесс на несколько миллисекунд. Все-таки, в мире есть кое-что, что больнее удара кулака в нос от типичных представительниц быдло-контингента. Такой же удар в нос, но тяжелой, до глупости дорогой дверью. Себастьян от боли сгибается пополам, хватаясь за переносицу, и чувствует такую боль, что уверен — сломал. В крошки, может даже в пыль, если это возможно. Сегодня Лидия, видимо, осознавая, что опаздывает, добавила лишней силы, открывая дверь. И если Лорди переживал, что Глэм останется без ринопластики, то, кажется, самое время обрадовать его новыми новостями. Кровь хлещет не только из носу, но и с рвением откашливается, вместе с какими-то нечленораздельными звуками. Себастьян смотрит на запачканные в крови рукава повседневной рубашки, и физически ощущает новые удары линейкой по запястью, пока в ушах эхом отдается порядком поднадоевшее "Да ты хоть знаешь, сколько стоит эта ткань?". Парень упускает из внимания ту часть, как он добирается до кабинета отца. Лидия, судя по ее привычке тупить глаза в пол — крайне редкая, оттого еще более раздражающая — чувствует себя виноватой, и уверена, что именно ей перепадет. Но Себастьян знает прекрасно — пока он в этом доме, Лидия может хоть на голове стоять, ее ждет максимум строгий выговор, но насилия та не видела уже долгие годы. Интересно, когда он уйдет отсюда, изменится ли что-то? Лидия станет их следующей жертвой, или останется любимой дочкой несмотря ни на что? Навряд ли ему повезет хоть когда-то об этом узнать. — То есть ты просто стоял перед дверью? — Да, отец. — Подтверждаю. — Рофт с его любовью встревать при любой возможности, делая вид, что на него и его мнение тут хоть кому-то не трижды плевать, вновь вставляет свои пять копеек. Себастьян рад бы закатить глаза, да не может: отец такое не терпит. — Он не отзывался даже на вашу просьбу, сэр. У их дворецкого уникальная способность — из раза в раз пробивать дно, делая ситуации хуже. И это не то, из-за чего стоит задирать нос так высоко, как это делает Рофт. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? — Лицо отца искажает гримаса омерзения и недовольства, словно перед ним полутораметровый слизняк, но никак не родной сын. То, что я ломал себе нос только ради того, чтоб мой родной отец с катушек совсем не съехал, и не замуровал меня в подвале будучи под перманентным аффектом гнева. Вслух это не произносится, конечно. Вслух вообще ничего не произносится. В тишине слышится, как, кажется, падает пыль. А вместе с ней и капля крови, стекающая по его подбородку и затем контрастным пятном отражается в мраморной плитке — Себастьян следит за ней взглядом, едва заметно опуская голову. В нормальных семьях тоже ждут, когда кто-то полностью озвучит собственные мотивы прежде, чем отправиться к доктору, что ну абсолютно точно необходимо? Блондину хочется верить, что да, потому что иначе все как-то совсем печально. — Я просто ждал своего времени, а Лидия задерживалась. Рядом стоящая девушка таращит глаза в изумлении. У них была негласная договорённость — самоутверждаться через отца за счет друг друга, но никогда не винить в собственных проблемах. Глэм чувствует по мурашкам, которые ровным строем пробежали вдоль позвонков, что еще пожалеет о сказанном, но поворачивать назад слишком поздно. Лидии ничего не будет. Ей нужно просто согласиться с этой ложью, чтоб ее брат пережил хотя бы сегодняшнее утро. — Это правда? Парень зажмуривается на пару секунд невольно. Она наверняка знает, что ее словам при любом исходе поверят. Скажи она, что ее братец об эту дверь лично головой бился — поверят, и на то что ровно обратное видел Рофт, отцу уже дела не будет, ведь Лидия видела. Сбоку устало выдыхают. — Это правда, отец. Себастьян вдыхает слишком судорожно, едва сдержавшись от нового приступа кашля из-за густой крови, что течет по горлу. Блондин не знает, чему удивляться больше — ее честности или самоотверженности. Хотя, учитывая, что сестра наверняка, хотя бы задней мыслью понимает, что наказание ее не ждет, пусть хоть с ножом за ним бегает, самоотверженность тут вряд ли кстати. Скорее Себастьяну влетит за то, что его кость недостаточно крепкая, чтоб беспроблемно выдержать сильный удар тяжелой двери, нежели на Лидию хотя бы замахнуться за то, что она толкает те достаточно сильно, что способна кого-то покалечить. — Ты говорила что уроки этикета тебе больше не нужны, а теперь не знаешь, как открывать дверь? — Тон на редкость недовольный. На порядок мрачнее того, каким обычно обращаются к сестре. — От тебя требуется немного, в чем проблема? Себастьяну, честно говоря, кажется, что ему это снится. Он даже вспомнить не может, когда последний раз отчитывали Лидию. И пусть угрозы уроками этикета с тем старым хрычем, который едва ни с угольником прямоту осанки замеряет, и рядом не стоят с типичным отчитыванием Себастьяна, где тоже всегда фигурирует линейка, но только не угольник, да и мереть ей ничего не будут, но все равно как-то становится легче от одной мысли, что не одного его отругали. Да и вообще, видимо, у отца день не задался с самого утра, раз на часах только пятнадцать минуть седьмого, а он уже отыгрывается на своей семье — да и еще на ком. Иногда Глэму кажется, что его рождение дало для сестры некое право на неприкосновенность, и с каждым годом у этого права было все больше полномочий. В том ли дело, что она старше, или в том, что в силу биологического пола всегда была подобием "лучшей из худших", но отец уже давно закрывает на нее глаза. Сестра не делает ничего, что нельзя было бы отмазать елейным "она же девушка", а значит имя семьи не позорит. А пока от Лидии нет настолько критических проступков, та в принципе живет отлично. — А ты? Чего улыбаешься? — Уголки губ Себастьяна, до этого невольно ползшие наверх, падают резко. В радужках глаз всплывает привычный страх, что всегда присутствует, пока рядом отец. — Не знаешь, что нельзя перед дверью стоять? Остатки мозга решил отбить? Он, точно Лидия, тупит взгляд в пол. Знает прекрасно, что отец это ненавидит, становясь только злее, но ничего поделать не может — семейная, за исключением, собственно, главы семейства, привычка. Молчание длится пару мгновений, прежде чем Себастьян угадывает с идеальной точностью реплику отца, вплоть до секунды, когда он ее произносит. — Я отобью у тебя желание подставлять сестру Знакомое, капающее ядом из каждого звука, ненавистное обычное, но лучшее, что могло ждать блондина этим утром. — Руку. Если бы вы знали, до какой степени Себастьяну повезло, вы бы, наверняка, заплакали. Неизвестно, отчего конкретно — от осознания, что багровые полосы после ударов линейки в его мире это "везение", или оттого, что случившееся действительно удивительная удача, но определенно заплакали бы. Вот Глэм заплакал — и вовсе не из-за боли, с которой он пусть уже который год свыкся, но игнорировать так и не смог. Слезы аккуратными дорожками украсили его щеки именно тогда, когда Себастьян выдохнул облегченно. А еще, ушиб так и не превратился в перелом — как понял Глэм, столь острая боль именно следствие ушиба. Ему стоило бы догадаться, в конце концов, раз даже легкие прикосновения отдавались давящей болью. Да что там, даже движения мышц лица доставляли дискомфорт. Потому, когда врач сделал заключение, что это ушиб, даже после удара дверью, Себастьян уже было засомневался в его профессиональности, но головой кивнул согласно. Отец потребовал у Лидии пару ее косметических средств, чтоб скрыть один большой фиолетовый недостаток, что крайне выделяется на лице Себастьяна. Очевидно, переломы не входят в образ идеального сына — хотя отец вполне мог списать это на неудачное падение, но, видимо, идеальные дети еще и не падают. Глэм вначале скептически относится к этой идеи — консилер Лорди (разбавленный кремом для рук, лишь бы не покупать новый), например, не справился. Но Себастьян забыл — косметику Лидии сравнивать с косметикой среднестатистического панка даже отдаленно не стоит. Глэму кажется, что косметичка Лидии может оплатить чью-то квартплату на несколько месяцев вперед. За такие деньги перекрыть синяк это меньшее, что он должен был сделать. — Хуя-ясе. — Тянет Чес, встречая друга в привычном месте. В воздухе неприятно тянет мерзким запахом плесени, и еще чем-то затхло-сырым. — Тебе че, новый нос оформили?.. Куда ты синячище-то дел? Глэм неосознанно касается кончика носа — будто забыл, что тот вообще существует. Переносица болит на постоянной основе – не так сильно, если ее не трогать, но и недостаточно слабо, чтоб эту боль игнорировать. Морщится случайно, что доставляет только лишнюю боль. — Не совсем. — Да ты прям кукольный стал, братан — Чес берет лицо друга в ладони. Глэм не знает, что мог в такой темноте там разглядеть шатен, но не противится, хотя секундный порыв отшатнуться появляется. — Еба-ать, даже поры исчезли. Один только плотный консилер на носу выглядел крайне заметно – ну, то есть, с целью перекрыть синяк он справлялся на отлично, но в сравнении с остальной кожей – как-то излишне гладко и однотонно. Отец цокнул с презрением, отправив Лидию за чем-то еще. Густав даже не старался скрыть свое отвращение от одного осознания что его сын – Бога ради – накрашен. Он и дочери своей никогда не позволял красится хоть немного ярче самых приближенных к телесному цветам, удивительно, что от осознания макияжа на лице сына он в обморок не упал. И ему определенно повезло не видеть Глэма с черными тенями на веках и подкрашенными ресницами. Крайне повезло — там уже грозит не обморок, а полноценный инфаркт с летальным исходом. Учитывая подобный исход — даже малость жаль, что не видел. Себастьян рывком освобождает лицо из чужой хватки. От плотного тональника, что закреплен пудрой, на лице ощущение, как от пленки, которое с прикосновениями только усиливается. А ведь он уверен, что за эту косметику Лидии еще и огромные деньги заплатили, но ощущения от них максимально мерзкие. Или это с непривычки? — Да я замазал просто... — Звучит как-то слишком жалко, будто Себастьян оправдывается. — Да яж не против, чел. — Успокаивающе вытягивает перед собой руки. — Ты с Лорди теперь одной только мордашкой своей нам столько фанаток заманишь, что их можно будет прямо там выжимать Блондин хлопает глазами пару раз. — Выжимать? — Ага. Лить будет, как водопад Ниагара, не меньше. — Усмехается своим же словам. — Ты даже... — Замолчи. У некоторых просыпается пубертат очень поздно – но у Чеса тот, наверняка, врождённый. И нескончаемый. Тот в принципе ни единой темой для шуток не брезгует, и перегибает палку постоянно. Глэм на это грубит ему часто – неосознанно и скорее автоматически, слова вырываются до того как блондин успевает проанализировать их на оскорбительность. Благо, Чес крайне отходчив и не злопамятен от слова совсем. — Сегодня к сцене уж точно пропихнемся. Не то, чтобы Себастьяну это особо хотелось. Вчерашний инцидент, по очевидным причинам, сдвинул выступление групп и все расписание на день. А это значит, что "Валькирии" выступают сегодня. И не то, чтобы у Глэма была уверенность, что ему не захочет случайно вдарить по лицу одна из выступающих. — А нам оно надо? — Конечно! — Чес смотрит на Себастьяна так, будто тот спросил что-то невероятно глупое. — Только ты вначале извинишься перед Вики, хуй пойми, че у нее в голове происходит. Глэм давится воздухом. — С хуя ли? — У него даже дыхание сбивается от одной мысли о подобном. С чего бы ему, Себастьяну, извиняться? — Это за что? — Научился ругаться, а? — Усмехается. У Чеса на каждое бранное слово Глэма такая реакция, и это даже несколько обидно. — За надо. — Чес сует руки в карманы. Глэм хмурится, думая, отчего эта странная фраза кажется такой знакомой. — Слушай, будь ты хоть десять раз прав, она — натурально бомба. Не совсем в хорошем смысле. А что нужно делать с бомбами? — Избегать. — Бурчит себе под нос Себастьян. Чес либо не слышит, либо игнорирует. — Нужно уметь их разминировать, мой друг. В нашем случае словесно. — Шатен приобнимает Глэма за плечи, жестикулируя свободной рукой. — Понимаешь, если ты будешь грызться с ней каждую встречу, она вначале сожрет тебя, потом примется за Лорди, а там и до меня недалеко. А Боб нашу группу один не потянет, сам понимаешь. Себастьян вздыхает тяжело. Он бы, наверное, на электрический стул пошел бы сейчас с большей радостью и вприпрыжку, чем в этот гребаный клуб. — Единственный, кто должен извиняться, так это... — В его сознание, как назло, не лезет ни единого достаточно грубого и оскорбительного слова. — ...Рыжая — Че-ел, ты только в присутствии Вики не называй ее так. Даже в мыслях, а не то следующие полетят зубы. — Парень похлопывает друга по плечу, прежде чем отойти на полшага. — Твой дипломированный переговорщик все порешает, — Чес шутливо склоняется в подобии поклона. — А с тебя только "извини", сечешь? За эти два вечера самолюбие Себастьяна страдает втрое сильнее, чем обычно. — И еще. — Неоновая вывеска клуба слепящей кислотностью цвета ложится на их лица. Они пришли непозволительно рано. — Не смотри рыже-синему дуэту в глаза. Есть риск, что они кидаются. — Запугиваешь? — С ощутимой ухмылкой в голосе. — Разве что немного. Себастьяна эта фраза даже улыбает. Отчего-то ему казалось, что Чес с той четверкой в отличных отношениях, уж больно ему вчера неловко перед ними было. Но, если это и правда, то хотя бы не полностью. Пространство клуба почти полностью опустошено, за исключением пары лиц у бара. Пока что тут слышно только звук постукивающих друг о друга стаканов, которые, наверняка, заполнены ничем иным, как алкоголем. С той же стороны слышатся громкие разговоры, временами — хриплый смех, на звук которого всегда оборачивается Себастьян, вечно думая, что смеются над ним. Чес это замечает очень часто, а учитывая его проницательность, наверняка догадывается о невысокой самооценке друга, потому вечно одергивает Глэма, переключая его внимание на разные вещи. Отсутствие кондиционера сказывается на этом клубе гораздо сильнее, чем можно представить. Чес до смерти обожает свою зеленую куртку, иногда блондину кажется, что тот к ней прирос буквально, но сейчас даже шатен снимает ее, вяло махая рукой около своего лица. Духота тут никого не жалеет. Когда на плечо Себастьяна падает рука, сердце пропускает пару ударов. — Ну что, герои дня. — Боб – их барабанщик – приобнимет обоих парней за плечи. Чес мгновенно ловит его настроение, с радостью похлопывая того по плечу в качестве приветствия, а Себастьян теряется на несколько секунд, переводя дух от испуга. — Лорди говорил, что тебе шнобель размазали. Глэм, не без труда, освобождается из братских объятиев, отпрыгивая на шаг. — Э-э, да. То есть, почти. — Отвечает Глэм с трудно скрываемым дискомфортом на лице. Боб приспускает очки, внимательно вглядываясь в лицо блондина. Тому за секунду становится еще более дискомфортно. Барабанщик наклоняет голову. — Мне кажется, или она его тебе вправила? На сей раз из объятий выпутывается и Чес. — Если Вики не понравятся наши извинения, то сегодня она его точно вправит. Как с тем идиотом, что ей под юбку заглядывал, если не хуже. — Помню-помню. — Кивает Боб. — У него так челюсть ржачно свисала, умора. И без того нулевое желание идти извиняться, после необдуманно короткого обсуждения так и вовсе уходит в минус. Глаза расширяются, на пару секунд панично бегая по лицам согруппников. — Она... Что? — Братан, не бери в голову, не ты же ей под юбку лез. — Чес крепким хватом берется за его плечо, разворачивая ровно в противоположную от входа сторону. Кажется, догадываясь, что если он потеряет друга из своего поля зрения хотя бы на минуту, то искать его придется по всему городу. — И лицо попроще, ты будто призрака увидел. Себастьян оглядывается в поисках новых путей отступления. — Ты видел их, кстати? — Спрашивает Чес, ни на секунду не ослабляя руку, удерживающую Себастьяна. Лучше бы нет. — Конечно, у них саундчек. Ну, точнее, они просто перекрикиваются, и называют это саундчеком.— Мгновенно отзывается барабанщик. — Если выживете – дай знать, чтоб мы не искали замен. Себастьян в бога не верит, но глаза моляще поднимает. Мол, если кто-то там сверху все-таки есть, он сегодня крайне жесток даже по отношению к Глэму. Ебанный свет. Эта фраза озвучивается тихо, но весьма четко. Чес, как обычно, ухмыляется, мягко подталкивая Глэма в спину. Ноги последнего будто коченеют, не желая двигаться, и блондин может физически пересчитать каждую из щелей между плитами паркета. — Нам один хер к ним идти. Если покарябаешь пол, счета выплачивать будешь сам. — Гораздо настойчивее, но нисколько не успешнее, Чес двигает друга, как будто тот огромный булыжник. Себастьяну кажется, что хуже этому побитому жизнью паркету он уже точно не сделает. — Хорошо. — Высоким голосом, с руками по швам. — Серьёзно, блять. — Настойчивое давление куда-то в позвоночник на пару секунд прекращаются, а Себастьяну даже кажется что его друг в кое-то веке сдался. Зря. — Ты выставляешь себя полным... Долбоебом. Последний толчок в спину Чес явно рассчитывает плохо, зря надеясь, что Себастьян, который сгибается и от обычного дуновения ветра, выстоит. Они катятся кубарем добрые два метра, в сей раз пересчитывая каждую пылинку в трещинках старого пола. Чес ненарочно, но от этого не менее больно ударяет его локтем в грудную клетку, Себастьян из последних сил защищает свое лицо, ведь уверен, что часть тональника уже стала достоянием клубного паркета навеки вечные, поскольку убираются тут точно не чаще, чем раз в столетие. Глэм кроет друга теми немногими бранными словечками которые имеются в его обширном словарном запасе, с трудом скидывает с себя тушку шатена, и готовится разразиться новой, свежесгенерированной мозгом тирадой, но откуда-то сверху доносится милейшее хихиканье, явно принадлежащее какой-то девушке. Анжела улыбается, так же миловидно как и смеется – Чес переключается за секунду, уже начиная выдавать что-то про ангелов и рай, в который они прикатились, Глэм же глядит в поцарапанный временем, но все еще отзеркаливающий пол, и с удивлением отмечает что его лицо ни разу не изменилось — косметика осталась целиком. Вот, почему она столько стоит — еще и атомную войну переживет, наверное. — Ищите кого-то? — Стопроцентное попадание, девушка накручивает прядь белокурых волос на палец, держа пластиковый стаканчик с каким-то напитком в руке. — Ага, твоих очаровательных подружек. — Глэм морщится. Анжи вновь умилительно смеется. Видимо, даже она посчитала подобное описание девушек нелепым. — Проведешь? — К той, что вам очаровательно кости вчера чуть не переломала? — Блондин поднимается, только после замечая, как внимательно всматривается в его лицо девушка. Видимо, так же задается вопросом, куда делся синяк. — Боюсь, она не очень будет рада вашему визиту. Глэм делает шаг назад, но натыкается спиной на руку своего друга. «Черт» вырывается почти в голос. — Боюсь, — В тон Анжелы отвечает Чес. — У всех нас нет выбора. Светловолосая допивает содержимое своего стакана, сразу после пожимая плечами. Себастьян все же говорит пару проклятий вслух.

***

— Да вы хоть что-то в состоянии решить? — Анна оттягивает синие волосы, скопив на лице свой максимальный уровень недовольства. — Чем вас не устраивает «Pearl Jam»? Это классика гранжа! — Возмущенно отвечает Лилит, всплескивая руками. Она недовольно стучит барабанными палочками друг о друга, а взгляд ее перескакивает с Вики на Анну. Виктория поджимает губы, часто и нервно закидывая мешающие волосы назад. Все в этой комнате прекрасно понимают, что невозможно настраивать гитару настолько долго, так что та просто имитирует занятость, по сто раз закручивая и раскручивая колки на своей гитаре, лишь бы не участвовать в их вечно одинаковом споре. — Потому что твое гранжевое дерьмо путевка на вылет, Лили. — Гранжевое дерьмо? — Та ахает оскорбленно — Ты предлагала гребанную «Nirvana», вот уж где поистине гранжевое дерьмо. — Девушка откидывает палочки в сторону, подымаясь — даже Кобейн выпилился, лишь бы эту хуйню не петь. — Не смей так говорить. — Анна подходит к красноволосой едва ли не вплотную. Смотрит сверху вниз, в силу особенностей их роста. — Треки «Nirvana» хотя бы знают, о твоих «Pearl Jam» узнать можно только из ебанной википедии. — Ложь! — Обиженно выкрикивает ей в лицо Лилит — Факт. — Анна упирает руки в бока. — Вики, скажи. Рыжеволосая театрально делает вид, что не понимает, о чем речь. — Сказать что? — Мы играем «Pearl Jam» или «Nirvana»? Она жмет плечами. — Я не вчитывалась в правила, — Хмыкает. — Там обязательно играть гранжевую хуйню? Лицо Лилит настолько жалкое, что кажется, девушка сейчас расплачется. Анна просто сжимает свою переносицу так, словно у нее сильнейшая мигрень. — И это гребанная причина почему такие вещи должны обговариваться заранее. — Синеволосая смотрит на Викторию так, словно та совершила непростительное предательство своими словами о чужом музыкальном вкусе. — Первый этап должен всех разъебать, а не усыпить. — Вики опирается на свою гитару. — А под ваши плейлисты даже подыхать скучно. Анна кривит губы, но промалчивает, присаживаясь рядом. Виктория переводит тему. — Можно я соберу волосы? — Та показательно стягивает хвост руками, будто уже готова заплести свою привычную для репетиций прическу по первому же намеку на согласие. — Нет. — Несгибаемо, Анна смотрит прямо перед собой, скрестив руки на груди. — Послушай, я понимаю, мы это уже обсуждали... — Вот именно. Мы это обсуждали. — Девушка переводит взгляд незаинтересованных глаз на свою согруппницу, смиряя ее. — Я тоже много чего хочу, но приходится терпеть. — Заплести волосы и побрить половину головы под ноль это разные желания, не находишь? — Виктория опечаленно подпирает лицо рукой. Был бы это первый их разговор на подобную тему, ее бы разозлили слова подруги, но когда этот разговор, почти не меняясь, повторяется из раза в раз, от гнева почти ничего не остается. — Тебе лучше с распущенными. — Это неудобно. — Неудобно – это ногтями по грифу ерзать, а распущенные волосы никак не мешают, к тому же мы их тебе подстригли. — Анна рассматривает свой маникюр, который ей, как и все остальные части ее образа, не нравится, за исключением синих волос. Но пока это именно часть ее образа, она будет их придерживаться. Виктория думает, что после того как она с такими ногтями научилась играть на бас-гитаре, ей уже в принципе ничего не страшно, а короткие юбки и распущенные волосы для нее как проблемы детского сада. Заставь девушка и Вики следить за ногтями, наверное, та ими бы и вскрылась – единичного опыта с накладными пластинами хватило, чтоб ее левое веко напряженно дергалось на протяжении одного вечера, повтора не нужно. — Так играем что? — Прерывает их стандартную дискуссию красноволосая. Вики опирается на спинку дивана, запрокидывая голову. — «Mindless Self Indulgence»? — Предлагает она же. — Боже, только не опять эту хуйню — Хнычет Лилит, отбивая палочки друг об друга от скуки. — Беспроигрышный вариант. — Мирно жмет плечами Анна, поворачиваясь к красноволосой. — Варианты получше? — «Pearl Jam». — Значит, вариантов нет. — Безучастно хмыкает синеволосая, на что Лилит обиженно дует губы. — Каких вариантов нет? — Чес выглядывает из-за спины бесшумно подкравшейся Анжи, Анна собирается махнуть тому рукой приветственно, но почему-то одергивает себя на полпути. Вики быстро понимает, почему — за ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, шагает лицо, запомнившееся всему клубу и заработавший в первую же их встречу неслабый удар. Рыжеволосая чувствует, как холодеет в груди, слышит с каким стуком сердце падает куда-то вниз. Ей почему-то кажется, что ее ждут редкостные проблемы. Хочет сделать шаг назад, но натыкается на чужую руку — Анна проводит рукой вдоль чужого позвоночника. Стоит едва ли на нее повернутся, как рыжеволосая мгновенно натыкается на пару леденящих душу глаз. Анна не просит — беззвучно требует, чтоб слова обещанных извинений озвучились самостоятельно. У Виктории встает ком поперек горла, и это Анна тоже видит. — Не можем определиться, что играть. — Лилит подскакивает, вешаясь на свою сестру. — Анна не хочет играть «Pearl jam», представляешь? — Правда? — Чес переводит пару лукавых глаз на синеволосую, что в свою очередь закатывает глаза. — А что хочет? Очередной трек «Nirvana»? Мертвая бледность Анны испаряется, когда кровь на секунду приливает к ее щекам. Вики заглядывает за спину довольного своей догадкой Чеса, и мгновенно пересекает взгляд с еще одной парой ледяных радужек, смотрящих в упор на нее. Ком поперек горла дополнительно завязывается в тугой узел, и Вики нервно заправляет прядь за ухо. — Не очередной, а.. — ...Мы будем играть «Mindless Self Indulgence». — Хрипло говорит Вики, складывая руки на груди и спасая подругу от кучи нелепых оправданий. — О-о, альтернативщина. — Понимающе тянет Чес, щелкая пальцами. — Классика. — Типа того. — Хмыкает Виктория, отводя взгляд. Этот разговор звучит настолько притянутым, насколько вообще возможно. Зачем только пришли, казалось бы... — Кстати... — Перед тем как... Анна и Чес говорят это одновременно, что очень смешит Лилит, очень раздосадовает Анну и заставляет улыбнуться Чеса. Тот жестикулирует рукой в подобии поклона. — После вас? — Почти что спрашивает. Синеволосая губы поджимает, но никак столь странный формат предложения не комментирует. Подталкивает Викторию сделать пару шагов, чтоб извинение хоть отдаленно напоминало искренность, но у той словно ноги вросли в землю: не сгибаются абсолютно. — Вики тут кое-что приготовила. — Зеленые глаза Виктории распахиваются, когда настойчивое подталкивание Анны сменяется впиванием ногтей меж позвонков девушки около лопаток. Та почти шипит, но шаг, наконец, покорно делает. Лилит и Анжи, не знающие всего плана, синхронно хмурятся. — Давай, Вики. Одно простое слово царапает горло. Не сказать его елейным тоном так и вовсе кажется непосильной задачей, и Виктория почти выдавливает из себя первый звук, как Чес ее опережает. — О, Глэму тоже есть, что сказать. — Парень делает шаг в сторону, открывая вид на блондина, что ссутулился в попытке оставаться незаметным, и откровенно не готов к неожиданному вниманию. Чес тыкает его локтем, и тот также делает шаг, оставаясь от Вики дальше, чем на метр: он привык учиться на своих ошибках и постарается не мешать рыжеволосой, настроение которой, как ему кажется, исключительная случайность, зависящая от самых разных факторов. Девушка оборачивается на Анну, едва жестикулируя, мол, глянь, ушиба как не бывало, так зачем извинения? Синеволосая кривит губы, качая головой, давая понять, что сеанс самоунижений посредством извинений она вообще никак не избежит. Глэм молча смотрит в сосредоточенные на нем глаза секунду, затем десять, и думает, что они, в общем то, и без слов прекрасно справляются, но Анна закатывает глаза, нахально торопя недовольным "Ну?", и Глэм жмурится. — Извини! Что Глэм, что Вики, прекрасно отличают свой голос от другого, понимая, что их слова извинений были произнесены одновременно. Поэтому, когда Глэм все таки открывает глаза, сразу же натыкается на негодование в чужом лице. — За что? Это они тоже спрашивают одновременно, и, кажется, даже одним тоном. Чес не сдерживает смешок, Анна растягивает губы в ровную полосу, пытаясь скрыть улыбку. Виктория ведет плечом, стараясь как можно незаметней оглянуться на Анну. Уже нестерпимо хочется сказать пару ласковых, которые как можно ярче охарактеризуют синеволосую – заставила извиняться, а Глэм даже не знает, за что ее прощать. Знает ли Вики, за что извиняется? Подавно нет. Конечно, парень получил в нос, но получил за дело: это жизненный урок скорее, чем вина Виктории, как считает сама рыжеволосая. Та далее так же молчит. Ей и правда говорить? О таком не очень желательно напоминать, мало ли, может, после удара у него память отшибло – это, скорее, подарок судьбы, нежели причина напомнить. Парень так же тактично молчит, и Виктории кажется, что это к счастью для него – у девушки не настолько хорошая память, чтоб запоминать дословно, и если ей сейчас напомнят некоторые части монолога, которые память рыжеволосой спешно удалила, как травмирующие, нет никаких гарантий, что лицо Глэма не встретиться с чужим кулаком вновь. Анна делает шаг вперед, обхватывая Вики за плечи, ясно давая понять, что берет все дальнейшие слова на себя. Вики первые две секунды даже почти вздыхает облегченно, но только потому, что забывает, чего может наговорить подруга. — О том что ударила тебя, ид... — Не слишком тактично начинает синеволосая, явно еще не успев переключиться на свою "дипломатическую" личность, и едва не оскорбив парня только за его половую принадлежность, но вовремя себя оборвав. — Кхм, и она безусловно и очень сильно сожалеет о том что сделала, — Анна заглядывает в лицо рыжеволосой, и та, понимая, что от нее хотят, подобно болванчику начинает активно кивать головой, глупо улыбаясь. То, что ей совсем не жаль, понимает, наверное, каждый в комнате. — Она с радостью окажет тебе любую услугу, чтобы... Загладить свою вину, правда, Вики? Виктория довольно кивает на каждое слово своей согруппницы, явно с запозданием понимая смысл сказанного. Таким образом, та осознает выдвинутое Анной предложение только спустя три секунду как оно уже было сказано. К этому моменту Чес уже успевает сказать негромкое "О, прикольно", а Глэм сменяет сразу несколько форм мимического негодования на своем лице. — Чего? — Виктория поворачивается на синеволосую, которая удивляется ее недовольству так, будто на подобные условия уже давалось согласие. — Какая такая услуга? — Любая. — Растягивая бирюзовый блеск на своих губах в мягкой улыбке, говорит Анна. — Я же сказала. — А ты не думала у меня спросить? — Вики сдувает упавшую на лицо прядь, и даже немного приподнимается на носках, упирая руки в бока. — Но тебе нужно как-то загладить вину, так ведь? И в этом вся Анна — ненависть к мужчинам, всеобъятная абсолютно, но даже при условиях которой она стелется в нужных ей ситуациях. Улыбка, флирт, длинные и неудобные ногти, "красивый" по мужским меркам макияж и вызывающие юбки с топами — то, что она ненавидит всем сердцем, но с радостью примерит на себя, когда ей это нужно. Девушка сама никогда не признается, говорит, что это все для их "успеха", не понимая, что это абсолютно то же самое. И сейчас, беспокоясь за то, что их более чем могут снять с этой битвы групп из-за единичного казуса и при первой же жалобе, та хоть на коленях умолять будет, наплевав на собственную, весьма ранимую, гордость. Так что навешать дополнительных проблем для Вики в виде сомнительных предложений услужить — меньшее, на что та была способна в подобной ситуации. Глэм было открывает рот, чтоб сказать, что ему не нужно никаких услуг, как рыжеволосая, после пары секунд молчаливых гляделок с согруппницей, резко разворачивается. — Попросишь какую-то хуйню, — Та тычет пальцем в чужую грудь, не сильно беспокоясь о личном пространстве. — И я тебе второй раз уебу. — Вики! — Анна отрезвляюще дергает девушку за руку. — Что? Я просто предупреждаю! — Почти переходя на писк, в ответ Вики говорят что-то про то что так нельзя, и девушки возвращаются к своему спору, который на сей раз включает в себя и Анжи с Лилит, и на фоне мыслей Себастьяна представляют из себя скорее набор звуков разной тональности. Чес радостно тычет ему локтем в плечо, спешно делая с десяток предложений на что такой "купон на услугу" можно потратить, но почти после каждой говорит забить на предложенное, и сразу взамен предлагая еще несколько новых вариантов. — Я откажусь. — Негромко прерывает блондин друга, и делает первый шаг к девушкам, чтоб уведомить об этом, но его крепкой хваткой дергают назад. — Тебе че, мозг вчера отбили? Ты теперь можешь... Такое!! — Глэма грубо встряхивают, да с такой силой, будто и вправду хотят вправить его центр сознания на место. — У них оборудование можно попросить, у Анны денег жопой жуй... О, и байки! Про них не забывай! Глэма как будто ударяют. И ведь действительно — деньги особо не интересуют, как и оборудование, а вот байки и вправду не у всех есть, и достать его как самостоятельно, так и при помощи Чеса Себастьян не сможет. Но что именно связанное с байком ему просить? У него даже прав нет, он и обычного руля автомобиля в руках не держал, всегда полагаясь на личного водителя их семьи. Садиться за него без смысла: умирать Глэм пока точно не планировал, да и Виктория, наверняка, потребует чуть ли не у нотариуса заверить, что тот имеет водительское удостоверение, прежде, чем позволить парню хотя бы подумать о подобном. Если у нее самой такое, конечно, есть, а относительно подобного у Глэма были очень большие сомнения. Виктория делает шаг к нему, покорно склоняя голову и скрещивая руки на груди, мол, диктуй. Глэм пятится, хотя и некуда особо. — А я могу подумать и сказать поз... — Нет. — Прерывает Виктория. Всем своим видом показывая, что ей, кажется, вообще никакая просьба не понравится, и от этого Себастьян тушуется еще сильнее. — Л... Ладно. Тогда... — Парень оглядывается на Чеса через плечо, тот лишь показывает палец вверх, и наверняка сказал бы что-то типа "ебошь", если б мог. Глэм боязливо смотрит на девушку перед собой. — У тебя же есть байк, так ведь? Рыжеволосая с нечитаемым лицом осваивает информацию секунды три. Непонятно кривит уголками рта. — Может, и есть. — Невнятно-положительно, Себастьян уже хочет продолжить диктовать условия, но Вики договаривает. — Тебе мой байк нужен? Глэм молчит — лицо Виктории вообще не выражает ни единой эмоции, что он даже понять не может, стоит ли заканчивать, или как-нибудь аккуратно соскочить, хотя бы для собственной сохранности. — ...Типа того? — Будто спрашивает. Вики на такой ответ становится в слишком знакомую по вчерашнему дню позу, разминая кисти. — Ну чтож, — Пальцы девушки хрустят угрожающе. — Я предупреждала. Уже при первом шаге в его сторону Себастьян прикрывается руками автоматически, Анжела позади девушек вскрикивает, а Чес выбегает вперед, становясь между этими двумя. — Ух, ну что же ты так... Остро реагируешь, а? Договорить хоть бы дала... — Пытаясь звучать как обычно, в голосе парня все равно проскальзывают нотки волнения. Занесенный для удара кулак не дрогается, сдерживаемый только в районе локтя весьма слабой хваткой Анны, скорее для вида, нежели действительно в попытке остановить. — У Глэма же даже прав нет, он навер.... — У тебя еще и прав нет?! — На сей раз допустимый уровень злости превышается, и Анна настойчиво заставляет девушку сделать шаг назад, надавливая на кулак, чтоб тот опустился. — И ты хочешь сесть за руль без прав?! Еблана кусок, да ты хоть знаешь... — Я не собирался.... — Негромко, аккуратно выглядывая из-за спины друга, говорит Себастьян. — Не собирался его вести. Тут даже Чес оборачивается удивленно. Он, конечно, пытался доказать, что Глэм не это имел в виду, но даже и не подозревал, что тот действительно не это имел в виду. В его темных радужках читается идентичный с девушками вопрос "А нахер он тогда тебе сдался?", и Глэм спешит пояснить. — Я бы хотел попасть в пару мест... Подальше отсюда. Ночью транспорт не ходит, а пешком слишком далеко, и в общем... — Так подожди дневной транспорт, тоже мне проблема... — Пожимает плечами незаинтересованно Лилит. Анжи шикает, Виктория вообще не спускает задумчивый взгляд с лица блондина, и тот уже думает, что ему нужно придумывать новый способ уворачиваться от ее кулака, но та лишь вздыхает, покачивая головой. — Ладно, хрен с тобой. — Зачесывает упавшие на лицо пряди волос назад. Сдается как-то до невозможного (с ее то упертостью) быстро. — Когда начнется афтепати. За клубом. Опоздаешь — будешь пыль жрать. Глэм потерянно бегает взглядом по ее лицу, ища намек на иронию. Так просто? — Сегодня? — Нет, блять, через месяц. — Та закатывает глаза, бросая девушкам что-то про скорый выход и то как они задержались. — Что за тупые вопросы... Что ж. Не лучшая услуга, как из тех, на что надеялась Виктория, но, наверное, лучшая из тех, что могла быть связана с ее байком. На афтепати все равно нечего делать, так как те вообще не отличаются друг от друга и наскучивают уже на третьем повторе, а так хоть будет чем заняться – отчасти, в своих интересах. Почему-то Вики подумала, что Глэм попросит у нее что-то приземленное для людей их образа жизни – наркотики, например, особенно на подобные мысли наталкивает внешний вид парня с этими мешками под глазами и уставшим взором, и если бы не его хоть и странное, но относительно адекватное поведение, девушка бы наверняка подумала, что он под чем-то. Дурь достать можно было бы даже не выходя из клуба – это миссия минут на пять от силы, в Заводском районе в принципе торгует каждый, кто с руками, а кто не торговал – скорее всего только потому, что кто-то из их близких уже сел за подобное, а повторять их судьбу особо не хочется. Этот парень не выглядит как кто-то из Заводского района. Эта мысль пришла еще в первые минуты их встречи, и не покидает голову до сих пор. Не то, чтобы Вики не все равно. Виктория, не дожидаясь ответа, спешит к гитаре. Остальные девушки, будто разморозившись, тоже спешно собирают все свое оборудование, перекрикиваясь по поводу вопросов выступления. Чес и Глэм переглядываются, шатен поднимает большой палец вверх, мол, все круто, но Себастьян лишь головой качает — его просьба уже кажется проигрышной. — Примочку я взяла! — Кричит Анжи, размахивая непонятной штукой у себя над головой, и тем самым вырывая Глэма из его мыслей. Та спешно накидывает "синтезатор-на-плечо", как его изначально назвал Глэм, или же "клавиатуру", как его поправил Чес. Такая странная штука, но все-же выглядит лучше, чем любые другие клавишные: с ним хоть по сцене ходить можно, а то как представит клавишника в их группе, кто жмет жалкие две кнопки, стоя столбом, так сразу до ненормального смешно становится — Что еще за примоч... — Раздраженно спрашивает синеволосая, без тюнера выкручивая колки своей белоснежной, словно только с витрины магазина, бас-гитары. — А, ты про стомпбокс, бери конечно. — Девушка аккуратно перекидывает синие волосы на правое плечо, чтоб те не мешали, и только потом замечает, что несмотря на суматоху, Себастьян с Чесом никуда не делись, продолжая стоять на том же месте. — Вы, кажется, не с нами. — О, уно-моменто, леди. — Чес понемногу подталкивает друга в сторону выхода обратно в зал. Показывает знаменитую распальцовк, знакомую каждому фанату металла, и Анна мгновенно отзывается, показывая такой же жест в ответ. — Зажги там, как обычно... Эй, Глэм, пиздани че-нить. Блондин вначале пытается повторить за другом, но его рука, по непонятным причинам, дрожит и не слушается, так что тот забивает. — Удачи! — Не придумав ничего лучше, машет Глэм, и мгновенно получает слабый подзатыльник, за которым следует недовольный возглас блондина. — Что я опять не так сказал? — Артистам удачи не желают. — Парни скрываются за стеной, — Да какие из них... — Слышится удар второго подзатыльника, и Анна закатывает глаза, улыбаясь. — Ай, да понял я, ладно... Чес крепким хватом тянет блондина за собой, пропихиваясь между плотно прижатых друг к другу тел. Народу значительно помножилось в сравнении с тем, сколько человек тут было когда они только пришли. Шатен протягивает их прям к сцене, игнорируя кучу негодующих возгласов, и вот, Глэм, при желании, может дотянуться до штатива с микрофоном. Сзади на них кошмарно давит плотность толпы, парень держится за край сцены, чтоб не завалиться на нее же. — Это они ради конкурса пришли? — Кричит Себастьян, хотя с Чесом их разделяет менее метра. Краем глаз видит крупные красные берцы. Чес улыбается хитро. — Почти. — Чес указывает подбородком в сторону нескольких девушек, что вышли. — Ради них. Анна дергает лишь пару струн, и этого оказывается более чем достаточно для того, чтоб толпа взревела восторженным воплем, а последние зеваки, сидящие у бара, поспешили к сцене. Синеволосая на их восторг не реагирует почти никак, безэмоционально взглянув в толпу, но, кажется, всех это устраивает. Анжи склоняется над доской с кучей неизвестных для Глэма штук, подобной той, которую сама светловолосая называла "примочкой". Глэм зовет Чеса, едва слыша самого себя в шуме толпы. — Что это? — Блондин указывает на доску, которая несмотря на то, что находится у Анжи, подключена к электрогитаре Виктории, стоящей явно не на своем месте, и о чем то переговариваясь с девушкой. — Ты о... А, это... — Парень щурится, будто его объект наблюдения находится не в пяти метрах, и разглядеть его является непосильной задачей. — Степбоард, педали, тюны, прикольная штука короче. Дорогущая пиздец, но прикольная. — И зачем? — Негодующе, и изначально риторически интересуется Глэм. Он думал, что тут абсолютно все имеют только по комбику, и даже не думал о том, что кто-то использует другие инструменты. Как об эту кучу проводов на сцене вообще возможно не споткнуться? — В них пресеты всякие. — Чес приподнимается на носках. — Зырь, вот то, — Он тычет пальцем очень абстрактно, так что Глэма приходится догадываться самому, но с упоением вслушивается в каждое слово. – Это ревербрация. Так... Это я не знаю чт... О, а педаль вот эта у нее как кардан у Бобв. Ну, бас-бочка типа, только там любой звук настраивается вроде... – То есть... Типа комбик? — Больше риторически спрашивает Глэм. Чес отрицательно качает головой, а кого-то за спиной Себастьяна это даже смешит. — Не чел, комбик – это комбик. — Шатен кивает на усилители звука что стоят за Анной. Подобно гитаре синеволосой, вид тех тоже словно только с витрин дорогих музыкальных магазинов. Ни царапины, ни отпечатка пальца на гладкой лаковой поверхности, такие идеальные, что завидно даже. Чего он не может сказать о электрогитаре Вики – та обклеена стикерами, некоторые из которых неудачно пытались отодрать, оставляя клей на деке. — Основа основ, из него звук извлекается. А педалями ты хоть на километры обложись, без комбика только струнами трещать будешь. — Почему они тогда к гитаре Виктории подключены, если степбоард у Анжелы? — Рыжеволосая на секунду поднимает глаза с колок гитары на Себастяна, чудом расслышав свое имя, но быстро возвращается. Глэм ее внимание замечает, и по привычке хочет назад шагнуть, да только тут вздохнуть полной грудью не выйдет, а шаг сделать так и подавно. — Ну, походу, им и так нормально. Вот я бы не смог играть, когда кто-то другой мои пресеты туда-сюда щелкает, — Жмет плечами. — Легче уж было звуковика нанять чем на Анжи взваливать, но может Анне денег жалко. — Звуковика? — Забей, чел. Чес смеется беззлобно, как будто его, как обычно, не смущает странность вопросов друга. Блондин поднимает глаза на стоящую едва ли не вплотную к ним стойку микрофона, ненароком представляя, до чего же удачное место они выбрали, чтоб попробовать чью-то обувь на вкус. Анна поднимает взгляд, весь зал молчит три секунды, играя с синеволосой в безмолвные гляделки, но та прокашливается, делая шаг и уже готовая сказать первые слова приветствий, но спешно надевающая на себя лямку гитары Вики, что выбегает к микрофону спасает ее от подобной участи. — Как дела, народ? — Не сильно задорно, но явно навеселе спрашивает рыжеволосая. В первую секунды у Глэма закладывает уши оттого, насколько громким воплем отзывается толпа, а в частности рядом стоящий Чес – будто они на концерте городской знаменитости, а не в затхлом клубе, вот уж правда. Вики даже расцветает от столь теплого приветствия. — Круто, только сделайте шаг назад, вы первые ряды раньше времени убьете... Ага, вот так, супер! — То, насколько послушно и синхронно отступают люди на полшага, давая ему с Чесом, наконец, распрямиться и перестать упираться руками в сцену, даже удивляет. Девушка ведет плечами. — Наша группа называется «Valkyries», не забудьте это когда будете отдавать свои голоса. — Несколько людей одобрительно воют, количество болтовни утомляет блондина, но его лицо держится нейтрально – кожаные берцы, которые абсолютно случайно могут вдарить ему по черепу, находятся в пугающей доступности, и взгляд извечно цепляется за них, куда бы Себастьян не глянул. — Спасибо! Мы начинаем. Стойка микрофона, будто по воле Глэма, отодвигается, когда девушка озвучивает первую строку песни на выдохе, оттягивая микрофон на себя. Почти шепчет, незнакомым, неслышимым раньше голосом. Естественная сиплость будто растворяется, оставляя лишь мягкий, низкий голос. Контральто, может даже немного ниже – без труда угадывает парень. Близняшки одновременно смотрят на Анну. Та делает крупный выдох, закрывая глаза, и уже через секунду ее бас начинает аккомпанемент весьма простой последовательностью нот. Пару людей подбадривающе выкрикивают что-то, а Чес лишь усмехается. — Не, явно не MSI. — Комментирует он, а Глэм слишком вовлечён в то, что слышит, чтоб спрашивать подробнее, хоть и не понимает абсолютно. — Но так даже лучше Пара повторов, и вот уже присоединяется неспешные и тихие вначале, но ускоряющиеся и набирающие громкость с каждой секундой все больше барабаны, идеально сплетаются с басом, а затем и электрогитара, вначале в точности, вплоть до миллисекунды, повторяющая ноты баса, и лишь со временем разделяющаяся. Анжи, что неудивительно, так активно в песне не участвует, а звук ее клавиш – скорее небольшое послевкусие основной музыке, выдержанное до того самого уровня, который можно назвать "идеальным" – той, где она дополняет остальных, а не ее. Себастьян упускает тот момент, когда они всей толпой начали кивать в такт ударам кардана по бас-бочке, девушки на сцене синхронно притоптывают, чтоб не сбиваться с ритма, вероятно – Анжела, педаль которой имитирует звук барабанных крэшей, вдаривает в нее с такой силой, что Глэму кажется, что это ее место на барабанах. Но так ему кажется только пока он не переводит взгляд на Лилит – ее красные волосы, зачесанные вправо обычно, почти полностью спали на лицо, наверняка закрывая взор. Но тот ей, судя по всему, и не нужен – будто рожденная с палочками в руках, та свободно вертит их каждую свободную секунду, ударяет по пластике барабанов даже не смотря на нее, и те немногие разы, когда волосы все же открывает ей вид, та смотрит либо на своих согруппниц, либо в зал. Ее навыки, как для Глэма, самые впечатляющие, наверное – девушка просто вслушивается в музыку и делает так, что не докопаешься, а Боб и его навыки рядом с ней выглядит как детсадовец c двумя сучками вместо барабанных палочек. Разгон темпа происходит ровно в тот момент, когда Глэм – впервые – слышит женский скрим, и один из первых чистых и здорово звучащих скримов в целом, тот словно зачарованный не способен оторвать взгляд от того, как ловко длинные фаланги пальцев перескакивают со второго на девятый лад, и становятся так, будто их натуральное состояние такое – идеальный зажим металлических нитей, выжимающие правильные аккорды, без малейшего дребезжания струн как у некоторых других участвующих в этом состязании, которое пусть и не мешает, но своим отсутствием не может не восхищать. Анна смотрит на гриф все время, лишь временами улыбаясь поглядывая на Викторию, и, как бы это не было невозможно в понимании Глэма, ее ногти, заостренные к концам, не мешают абсолютно, а временами та даже складывает большой и указательный палец левой руки, и тогда Себастьян вовсе чуть было не давится от удивления – звук точь-в-точь, как медиаторный, но как та зажимает аккорды на грифе без режущего уши звука дребезга для него остается загадкой. Темп куплетов замедляется значительно, рыжеволосая перескакивает со скрима на обычный вокал превосходно – без сиплости, хриплости или какой-то критической фальши, голос ее нарочито-надрывистый к концу строки, но слух не режет, а в качестве аккомпанемента лидирует бас-гитара Анны и глухой звук кика, созданный педалью. Глэм слышит плохо скрываемый акцент в попытке петь на иностранном языке, но даже это не смущает, когда ее голос, такой глубокий и обволакивающий, словно мёд, поет столь ужасные слова. Он понимал, что идет не в оперный театр, но этот голос, черт возьми, создан для какого-нибудь хора, и слышать как он тут – при любом случайно неверном надрыве посреди очередного скрима, во время которых девушка как будто даже не старается, и так легко может исчезнуть, делает Глэму эстетически больно, и оттого его прыжки все выше, а улыбка на лице шире. Он не думает ни о чём, а лишь трясет головой все сильнее, так, будто его шея ни за что не сломается, и смотрит с таким упоением, с каким смотрят на иконы в церквях. Кто-то сзади давит ему на лопатки, Глэм подворачивает ногу приземляясь в очередном неудачном прыжке, но несмотря на это прыгает все выше, задорно ударяя кулаком воздух. Он выглядит странно – более, чем уверен, но его мозг просто отключается. Он хочет вести себя как типичная девушка в первом ряду на каждом их выступлении, которая из кожи вон лезет, чтобы все ее заметили. Ему отдавили все ноги, и он, черт возьми, редко чувствует себя до такой степени счастливым, а потом Виктория опускает свой взгляд, пересекаясь им с Себастьяном, и тот натурально ощущает, как коченеют его ноги. С надрывом, голос Вики кажется таким звонким, что проходит сквозь мозг Себастьяна тонкой нитью и завязывает его сознание в узел. Ее взгляд метает ярко-зеленые молнии, а у Глэма трясет руки – он уже видел точно такое же. Как вчера помнит – бессонная ночь под его первую пластинку «Twisted Sister», в его ушах галлюцинацией стоят звуки барабанов в одной из партий, а его радужки пульсируют в такт музыке. Он не чувствует бабочек в животе — он чувствует гребанный запал фейерверка, который раздирает его внутренности. Рыжеволосая переводит взгляд куда-то вдаль, заранее зажимая нужные аккорды. Лилит ударяет по крэшу в конце каждой строки, аккурат одновременно с Анжелой, жмущей на педаль, но в отличии от последней, красноволосой приходится держать тарелку в руке, чтоб останавливать звук сразу после удара. Сестры переглядываются — Анжи кивает в толпу, на что Лили закатывает глаза, широко улыбаясь. Им, кажется, действительно не нужно слов, чтоб переговариваться. Яркая экспрессия, и то, как толпа чувствует группу, а девушки чувствуют каждого в зале, создает какой-то потрясающий сознание Себастьяна симбиоз, как будто люди пришли на концерт их любимой группы, подпевающие и кричащие в унисон. Эта песня не сложная совсем – Глэм понимает, что послушай он ее еще хотя бы раз, сможет повторить куда профессиональнее, чем каждая из них, наверное. Но те эмоции, что дарят всем слушателям девушки, то сбившееся дыхание, улавливаемое микрофоном, и то, как вокалистка перебирает струны так дергано и рвано, будто у нее тремор – все это кажется куда правильнее любого исполнения, что может предложить Себастьян. У них нет идеальной картинки, хотя те из кожи вон лезут, чтоб ее создать. У них есть бешеное цунами из эмоций, что захлестывает каждого у сцены, заставляя захлебываться и давиться ими, но умоляя дать больше. Это неприятно признавать, но в этом исполнении есть то, что не получится подделать, выдавить, или выучить. Исполнить то, как это сделал бы Глэм, они смогут – нескоро, но смогут. Год, пять, десять — у них получится. Заставить даже самого большого скептика умалишенно подпрыгивать синхронно с исполнителем, несмотря на подвернутую ногу, боль в голове и задыхаясь детским восторгом, Глэм не сможет никогда. У него есть навыки, а не энергетика, а профессионалов, что оценивают технику куда меньше, чем рядовых слушателей, которым важно забыться на пару минут. Глэм никогда не сможет идеально лажать, и в этом его проблема, когда малейшая ошибка, которую сделает любая девушка на сцене будет воспринята воплем восторга. Когда даже естественная фальш или дрожь в голосе звучит лучше, чем тот идеал, который Себастьян выжимал под угрозой удара. У него в глазах темнеет, когда он слышит завершающие ударные, и последние ноты бас-гитары, повисающие протяжным звуком. Толпа взрывается восторженным криком, от которого вновь закладывает уши, и Глэм почти с ног валится, когда его дергают за руку, вызволяя из душных условий поближе к окнам. Сзади слышатся слова благодарности, что-то про то насколько охуительная публика, но Глэм точнее не вслушивается, пока Чес присаживается на подоконник. — Вот видишь, а сам пиздел, что хуйня будет, ты мне чуть ноги не отдавил, я то уж думал… — Глэм акклиматизируется к условиям вне толпы подозрительно долго, фейерверки взрываются в каждой клеточке тела, и это так больно, что он не способен перестать улыбаться. — Пиздец, тебя что, кипятком облили, хули ты такой... Бля, стой, это че, кровь? Парень аж дергается, первым делом глядя на свое запястье, думая, что где-то зацепился и разодрал, но белая ткань рубашки сияет в лунном свете идеальной белизной. — Да нету тут нич... — Тыкалка твоя-то тут причем? — Чес поднимает лицо Глэма, всматриваясь внимательно. — Реально кровь носом хлещет, ты когда уебаться успел? Себастьян напугано протирает кончик носа тыльной стороной руки, морщась от неприятной боли, а потом видит яркую красную полосу. Чес тянет протяжнуое "у-у", а Себастьян делает шаг назад. Разбил. — Черт... — Выдыхает судорожно, а взгляд метается с лица резко напугавшегося столь странной реакции Чеса и обратно на полоску крови вдоль руки. Он действительно ударился? Почему не заметил? — Черт, вот черт! Глэм срывается на бег в сторону туалетов, игнорируя вопросительный крик опешившего Чеса. Белая дверь мужского санузла открывается едва не срываясь с петель, ударяется о мутную плитку стены, а Себастьян быстро пробегает к раковине, цепляясь за нее руками и сразу же утыкаясь взглядом в одно из зеркал. Кровь стекает по подбородку, капая каждые пару секунд в раковину, с характерным эхо отражаясь от стен. С такими огромными мешками на лице, красным белком глазного яблока и того, как его трясет при каждом глубоком вдохе, честно сказать, кровь выглядит скорее аутентично, нежели пугающе. Себастьян стирает тонкую струйку, по сути лишь размазывая ту по лицу, а затем наблюдая как красная дорожка лишь образуется по новой. Если он сломал нос... Даже думать страшно. С его ушибом он встал на ежедневное наблюдение частного врача, он не сможет не заметить резкое ухудшение, так как это возможно оправдать? Второй раз с дверью точно не прокатит – вот, о чем думает Глэм, когда оставляет кровавые отпечатки вдоль всей спинки носа, пытаясь понять, сломан ли тот. Мычит от тупой боли, но не понимает – ощущения такие же, почему тогда кровь так и капает, словно все чаще с каждой секундой? Входная дверь открывается – в силу особенности расположения, Глэм не видит это, но слышит прекрасно. О том, какие сделки обычно проходят в санузлах клубов, сколько разборок и споров видало это место Чес рассказал доходчиво, и все, на что надеется Глэм, когда в одночасье прыгает в одну из кабинок, плевав на свою педантичность, так это на то, что зашедший сюда человек просто пришел проблеваться. Кровь капает на посеревшую от времени плитку. Кто-то весьма спешно заходит, останавливаясь прямо напротив кабинки Глэма. Со внешней стороны следов крови не должно быть видно, но тот все равно аккуратно защелкивает дверь на замок, задерживая дыхание. Кто бы там не был, блондин не хочет с ним лишний раз пересекаться. Его только волнует, почему этот кто-то так близко. Может, это Чес? Он ведь видел, куда убежал блондин, и... Кровь. На раковине. Глэм забыл ее смыть. А путем несложных логических цепочек догадаться, куда делся Себастьян, не сложно. В дверь кто-то громко стучит. Себастьян поднимает глаза в наиболее вероятное место стука, натыкаясь на вырезанную кем-то надпись. "Я жру лицо басистки валькирий на завтрак" – Глэм морщится после прочтения по многим причинам, но основная – это то, как мир будто клином сошелся на это девчачьей рок-группе за последние два дня. Ниже маркером выписаны разные вещи, низкосортные оскорблений и прочий бред. Глэм хотел бы читать это вечно, лишь бы не узнавать, кто стоит по ту сторону, и почему он так долго молчит, если так сильно желает, чтоб парень вышел. Может, если ему не отвечать, тот уйдет? Стук повторяется. На сей раз с такой силой, что стенки кабинки по обе стороны шатаются с громким звуком. Какая-то надпись с наклоном влево, предлагающая "диски" выведена тонким голубым маркером и аккуратным почерком. Не познакомь Чес с наркоманским сленгом, Глэм бы думал, что это что-то совсем безобидное. Еще один стук дает однозначно понять, что если дверь не откроется самостоятельно, то ее просто снесут. Глэм послушно дергает защелкой, и жалеет сиесекундно. Синие волосы появляются в его кабинке даже не заботясь о личном пространстве и том, что там в теории могло происходить. Анна морщится брезгливо, но делает уверенный шаг внутрь, заставляя Глэма поднять колени на крышку унитаза. Кабинка метр-на-метр не самое удачное место для переговоров. В голову ни единого нормального вопроса не лезет, хотя у него их, конкретно в данную секунду, уйма. — Это мужской... — Нелепо начинает он. — Я что, похожа на идиотку? — С таким тоном, что блондин тушуется. — Ты меня за дуру принимаешь? — Нет конечно, я просто... — А по-моему принимаешь. Агрессия со стороны женщин в принципе выглядит куда опаснее, но в случае Анны так и хочется оказаться где угодно, только не тут. Та хватает его за ворот рубашки, резким рывком кидая обратно к раковинам, и если бы парень просто не ухватился за керамический ободок, его лицо встретилось бы со стеклом зеркала. Он поднимает глаза на отражение, смотрит, как Анна выходит к нему же. — Прогулка, значит. — Глэм вначале порывается задать вопрос, о какой прогулке речь, но к счастью для него, быстро вспоминает, что это прошенная им услуга. — Мило. — Что ты хочешь? — Он оборачивается, сжимая раковину с такой силой, что у него белеют костяшки пальцев. — Я? Ничего. — Улыбается, делая шаг. Девушка, не спрашивая, залезает к нему в карман джинс, после – рубашки, и спешно похлопывая того вдоль всего туловища тыльной стороной руки и не скрывая неприязни. — Вопрос в том, чего ты хочешь. — Та хитро смотрит из-за полуприкрытых ресниц, и Глэму это абсолютно не нравится. — Развернись. Тот послушно разворачивается не столько потому, что понимает, зачем, скорее наоборот — он абсолютно не понимает происходящего и чувствует себя униженным на нескольких уровнях. Заканчивая быстрый осмотр, Анна делает шаг назад. Глэм стоит застывше еще пару секунд, только потом рискуя повернуться обратно. У той в руках – пачка сигарет мятного цвета и зажигалка такого же. — Хотя, знаешь. Кое-что хочу. — Та затягивается, скрещивая ноги. Себастьяну неловко – по многим причинам. Хотелось бы, чтоб кто-то зашел, а если совсем повезет, попытался спугнуть Анну, но сколько бы Глэм не поглядывал в сторону выхода, дверь не открывалась. — Предложи Вики вот это, — Та отталкивается от кабинок, снова подходя ближе. Блондин всем телом вжимается в раковину, да с такой силой, что, кажется, мог бы ее даже сдвинуть. Девушка вкладывает две сигареты в карман его рубашки, максимально избегая касаний. — А завтра расскажешь, согласилась ли. И ни слова об этом разговоре. — Клубок ментолово-пахнущего дыма выпускается прямо в лицо парня. Эти сигареты мягче, чем обычные, но Глэм все равно заходится таким кашлем, что почти выплевывает трахею. — Ясно? Казалось, что это ему предложили получить услугу, а не оказать какую-то из них Анне. Отказаться хочется ужасно, но почему-то кажется, что ни к чему хорошему это не приведет. Парень кивает активно, в параллель своей жалкой попытке прокашляться. — Замечательно. — По голосу слышно ехидную улыбку, что расцветает на губах синеволосой. — Ебальник умыть не забудь. С ее уходом дышать становится легче, может, из-за сигарет, а может само присутствие Анны душило куда сильнее любого никотина, Глэм об этом не думает пока умывает лицо — кровь окрашивает воду в розовый цвет, а консилер, черт его дери, даже ногтями содрать не получается, а учитывая как болят кости носа в процессе, так и вовсе кажется непосильной задачей. Глэм смотрит в сторону жалкого остатка от когда-то куска мыла, но взять его не решается – отчего-то кажется, что одним только прикосновением тот получит десяток болячек, от герписа и далее по алфавиту. Дверь открывается, и Глэму даже в какой-то степени хочется, чтоб там был наркоман, что убьет его за дозу. — Фух, пиздец, я уж думал, куда тебя унесло, — Чес подлетает с целой пачкой салфеток. — С твоей любовью найти приключений себе на задницу, я думал, тебя как конструктор собирать придется. Глэм поворачивает голову, чтоб поздороваться, но вместо этого встречает лицом не менее пяти салфеток. — Вправляй свою мордашку, а я отолью пока что. Себастьян не может не сморщиться – от брезгливости и боли одновременно, но послушно протирает лицо. Кровь остановилась почти — и Глэм прилипает к зеркалу в попытке понять, перелом это или что-то иное. Решает спросить у эксперта. — Как думаешь, я действительно ударился? — Тю, да нет, че распереживался-то. Музло ебашило только так, конечно, но ты реально думаешь... — Запинается. — Подай салфеточку, пожал... О, спасибо, так ты реально думаешь, что уебаться об край этой сцены можно незаметно? Да у тебя бы пол башки отвалилось, какой там нос. — Лязг пряжки ремня, и Чес выходит из туалеты, подтягивая джинсы за шлевки по бокам. — Ты вчера стоять прямо не мог из-за какого-то ушиба, при переломе ты бы тут пластом уже валялся, а не скакал. В этих словах, несомненно, есть доля правды. Организм Себастьяна, несмотря на изнурительные тренировки и здоровое питание, очень сложно назвать стойким, так что сломай он нос, наверное, чувство эйфории не перекрыло бы такую сильную боль. — А что это тогда? — Блондин хмыкает, внимательно всматриваясь в свое отражение, будто там действительно могло что-то измениться. — Давление? У меня не было с ним проблем... Чес, стоящий рядом, поднимает указательный палец верх – как часто делает, когда думает, что вот-вот скажет что-то невероятно умное. — Перевозбуждение. — Перевозбуждение? Ты имеешь в виду, от активности? — Непонимающе. — Не, ты не понял. Перевозбужде-ение. — Тянет гласные в своей привычной манере, будто Себастьяну это в самом деле что-то должно дать. Блондин смотрит на друга, приподняв бровь, и всем видом давая знать, что понятнее не стало. Чес мирно поднимает руки. — Не осуждаю есче, могу понять. Только напомни тебе никогда мамкины кассеты не показывать, а то совсем крышу прорвет. Глэм закатывает глаза. Перманентный – ебись он в рот – пубертат. У третьеклассников с самым извращенным сознанием не такая зацикленность на подобном, как у Чеса. — Как зрело. — С ощутимым переизбытком сарказма в голосе. — Как зре-ело. — Повторно подтверждая свое звание, говорит Чес, гиперболизируя нравоучительный тон друга, и Себастьян не может сдержать улыбку. Шатен достает мобильник, и утыкается носком ботинка в плитку. — Я тебе че, качан капустный, или еще овощ какой, чтоб зрелым быть? — Скорее побег чеснока. — Промакивая над губой чистой салфеткой, Глэм с радостью замечает отсутствие новых пятен крови. Вздыхает. — Ага, кончай давай, в темпе вальса, а то Вики из тебя овощное рагу сделает. — Парень усмехается. — Тогда и узнаешь, кто тут побег чеснока. Глэм замирает. Это почему еще? — Из меня? — Ну дак не из меня же. Не я ее на эти твои свиданки вызволяю. — Улыбается. — Даже жаль. Отчасти. Себастьян думает, что знай Чес их с Анной короткий разговор пятиминутный давности, последние капли жалости отпали бы, но решает, все же, промолчать — мало ли, куда эта история может вылиться, если Глэм не будет держать язык за зубами, а прыгать несколько раз на одни и те же грабли, разве что разного дизайна, желания как-то не имеется. — Это не "свиданка". Конкретное место. И она в качестве водителя. — Конечно-конечно, ловелас, расскажешь это ее подружкам, а то они уже ножи точат. — Чес, игнорируя висящий прямо у него под носом постер о запрете смывания мусора в унитаз, демонстративно кидает все кровавые салфетки именно в него, нажимая на смыв. Глэм сглатывает шумно, надеясь, что ножи – это очередная неудачная метафора. — Че за место-то? Я бы и сам сводил, да ты чет молчал. — Да есть… Одно. — Глэм поднимает взгляд на потолок, пытаясь придумать, что же это за место. Он просто бы хотел уехать как можно дальше, посмотреть, что там, но большей конкретики нет. И если он даже другу с самым абстрактным мышлением из возможных не в состоянии это объяснить, то что он скажет недовольной каждым его действием Виктории, право, хороший вопрос. — Ну вот кому-нибудь другому про свои сказки об обычной «услуге водителя» и рассказывай, а мне мозг дурить не надо. — Парень толкает дверь санузла, и Глэм мгновенно освежает в памяти каков запах перегара, благодаря кучке пьяниц, что встречаются каждые три метра. — Не хочешь говорить – так и скажи, а не отмазы лепи. Глэм после этих слов, силится извиниться. Он знал, что не врал, но вот со стороны Чеса это, наверняка, выглядело весьма жалко. Будь Глэм на его месте – наверняка бы обиделся, но шатен идет с невозмутимым лицом, без намека на обиду. И все равно стоило бы попросить прощения. Чес толкает дверь черного хода, но лишь придерживает ее, а не выходит в сторону парковки. — Идешь? — Мгновенно спрашивает застопорившегося друга Чес. По голосу понятно – случившееся прошло прямиком сквозь него. Забыл уже даже, наверное. — Вики месяц ждать не будет. И пыль может заставить жрать, это в ее стиле. Слово «извини» царапает горло изнутри, цепляясь колючей оболочкой, застревает комом. — Да. Я пошел. — На тон выше. Чес показывает "класс" большим пальцем, и говорит что-то про инстинкты самосохранения в случае чего. Глэм выдыхает, услышав, как закрылась дверь. Парковка – как обычно – пустует, за исключением пары машин, разбросанных по весьма огромной территории для столь немногочисленного транспорта. Но это волнует меньше всего – в свете тусклого, желтого фонаря, байков нигде не видно. Неужели уехала? И что тогда делать? Возвращаться к Чесу? Нелепо как-то, а если наткнется на Анну так и вовсе есть вероятность уйти досыпать с открученной головой. Глэм вертится вокруг своей оси – он уверен, что задержался, но и времени ведь точного не было, так ведь? А Себастьян все по совести сделал – первым делом пошел на парковку. С наставления Чеса, конечно – иначе бы вполне серьезно ждал бы целый месяц, но тем не менее. Уехала. Глэм понимает это, когда оглядывает все парковочные места повторно – будто бы не найти байк среди пары легковушек действительно было так легко. Понуривает плечи, и уже представляет поддерживающий голос Чеса, мол, хрен с ним, нашел из-за чего расстроиться, а так же насмешки Лорди, которые тот так любит. — Слышь, блондинка. Глэм оборачивается вовремя, скорее рефлекторно вытягивает руки, видя как в него летит огромный булыжник. Когда же рефлекс отступает, отдавая управление сознанию, в полутьме тот первым делом видит свое отражение, понимая, что в его руках не булыжник, а шлем. Виктория докуривает сигарету, не глядя потушив ту об кирпичную стену клуба. Это забавно — Анна так настойчиво требовала уломать Вики на сигарету в процессе прогулки, а в итоге девушка курила без чьей-то подсказки еще до того как они хоть что-то обсудили относительно планов. Поверх топа та накинула какой-то вязанный джемпер, и Глэм может понять, почему: на улице весьма прохладно. Вики выглядит более чем удовлетворенно, она делает шаг к далекому фонарному столбу. В ее руках поблескивают ключи, звона которых с недавних пор стоит у Себастьяна примерно на том же уровне, что и любимые композиции с пластинок. Игнорирует даже столь небрежную кличку, как «блондинка», и смотрит завороженно. Вики хмыкает, улыбаясь. — Прокатимся, значит? — Та зачесывает мешающие пряди назад и жмет плечами, видя, как Глэм активно кивает после ее предложения. Эта ночь ничего не обещает, но абсолютно точно интригует.