letting go

— Блять. — Вики, копошащаяся в замке двери какого-то ларька, достает только половину от всунутой ранее шпильки. Глэм отходит от их поездки уже третью минуту. У него подкашиваются ноги, и кружится голова, и это так потрясающе, что даже криминальные проделки девушки в метре от него не кажутся чем-то неправильным. Рыжеволосая подскакивает, сдувая прядь волос с лица и упирая руки в бока. — И че теперь делать? Ломать что-ли... Когда Вики задорно спросила, куда они едут, Глэм понял, что, вообще-то, не знает. Он сказал, что хотел бы посмотреть пару мест подальше отсюда, но не уточнил, что понятия не имеет, каких именно, а ответ "куда-то подальше?" явно служил для Виктории весьма неважным ориентиром. Потому он попросил лучшее, что мог сгенерировать его мозг. Чтобы Вики показала самые интересные по ее мнению места, что вообще можно посмотреть подальше от клуба. И это была абсолютно плохая идея, потому что вначале они поехали "кое-куда по делам". Просьба стоять на стреме гарантировала нелегальность этих самых дел. — А это не противозаконно? — На тон выше интересуется Глэм. Сразу жалея, потому что Вики одаряет его таким взглядом, что парень мгновенно чувствует себя слабоумным. — А ты всегда тупые вопросы задавал, или только после того, как по мозгам получил? Себастьян открывает, было, рот, но девушка отворачивается обратно к замку, безрезультатно пытаясь вытащить половину шпильки. Ему интересно, откуда у Виктории столь неважные навыки взлома, но он умалчивает тактично, наученный опытом. Поднимает взгляд, вчитываясь в вывеску. Глэм не видел ларьков ни разу в жизни. Читал в книгах, но вот так, воочию — никогда. Родители всегда ездили только по брендированным, огромным магазинам, ценники которых до абсурда высокие, а за продуктами отправляли прислугу, так что он даже в теории плохо представляет, что его ждет по ту сторону — навряд ли те немногие супермаркеты, в которых он бывал, похожи на эту картонную коробку. — Если нас поймают... — Так заткнись и не делай так, чтоб поймали. — Девушка в излюбленной позе упирает руки в бока. Поднимает взгляд. — И вообще, подсади. Себастьян подвисает на пару секунд. Наклоняет голову непонимающе. — Подсадить? — Не, можно и наоборот, но ты же хуй дверь откроешь. — Подсадить на что? — Блять, ты с луны упал, или как? На руку, пальцы в замок, руки в бедро, — Девушка раздраженно иллюстрирует произнесенное. — присел, толкнулся, и без нытья. Ну, давай, или мы тут до утра простоим. Себастьян, следуя показанному, скрепляет руки, упирая их в бедро. Судя по лицу, которое кривит Виктория, увиденным она не шибко удовлетворяется. — Ладно, могло быть хуже. — Рыжеволосая ставит ногу на предоставленные руки, и Глэм едва сдерживается от того, чтобы негодующе прохрипеть. Ему в руку давит все: от веса девушки, до крайне неудачного рельефа подошвы ее обуви, дополнительно ухудшает то, что Себастьян, очевидно, к подобного рода тяжестям не был готов, и то, как его начинает качать, тоже на руку не играет. — Блять, ты можешь стоять ровно? Глэм пытается поднять голову, чтоб ответить, ведь привык видеть того, к кому обращается, но вместо лица замечает только кромку юбки в клетку. — Я стараюсь! — Ты плохо... Стараешься! — Глэм понятия не имеет, что делает девушка, судя по звукам, которые слышит. Он ударяется об дверь спиной, и каждый позвонок взрывается тупой болью, но, из плюсов, стоит он ровнее некуда. — О, вот так стой! — Если ему не чудится, он слышит звук открытого окна. — Так, теперь толкнись. Себастьян так и хочет спросить, как она это себе представляет, но колено девушки в опасной близости от его лица, и Глэму кажется, что раз та так точно бьет кулаком, то коленом она так и вовсе бьет единожды и сразу наповал. — Я не могу. — С явным намеком на претензию в голосе. Его ладони горят, а пальцы он и вовсе перестал чувствовать. Виктория шепчет недовольное "Ой, блять", и, не предупреждая, отталкивается сама. Себастьян валится на не шибко ровный асфальт, автоматически прикрываясь руками, прекрасно понимая, что будет, если такая тяжесть в виде девушки упадет на него, и, вполне возможно, размажет его череп по всей земле. Но, когда он, спустя три секунд после кромешной тишины, открывает глаза, девушки как след простыл, а все, что он видит — горизонтальное окно над дверью, что было оставлено на форточку, открыто настежь. Ну, теперь звук открытого окна хотя бы имеет смысл. — Вики? — Он негромко зовет ее по имени, и это, почему-то, кажется до жути неправильным. Да и интонация какая-то жалкая, будто он бездомный котенок, не иначе. — Все нормально? На той стороне молчат. Глэм зовет ее повторно, поднимаясь на носках и немного громче, как будто это должно сильно помочь ситуации. — Прикинь, — Приглушенно доносится из-за двери. — Я, кажется, руку сломала. Глэм напугано распахивает глаза, сразу думая, что он теперь ни за что не попадет домой. — Что?! — Истерично дергая за дверную ручку, спрашивает блондин. — Открой, пожалуйста, открой, я посмотрю... Как... Что можно... В ответ ему слышится только смех. Глэм вздыхает — отчасти от осознания, что это лишь тупорылый розыгрыш, но преимущественно от недовольства. — Да я пошутила, ну. — Все еще посмеиваясь, отвечают с той стороны. — Не смешно. — Комментирует блондин, недовольно складывая руки на груди. Девушка этого не видит, конечно. — Открой дверь. — Даже не зна-аю, заслужил ли ты. — Издевательски тянет, и Глэм выдыхает озлобленно. — А что мне за это будет? Глэм оглядывается. А действительно, что? Первым смотрит на ее байк: как никак, самое дорогое, что у нее в данный момент есть, но ключи отсутствуют, так что даже припугнуть зажжённым светом или звуком включенного мотора не получится. А больше, по сути, тут ничего и нет. Взгляд цепляется за небольшой прямоугольник белого цвета на фонарном столбе, что, в силу зрения блондина, кроме своей формы больше ничего и не дает. Глэм щурится, делая пару шагов по направлению к предмету. На секунду Себастьян забывает, как дышать. — В-вики... — До странного напугано. — Да открываю я, не ной. — С той стороны слышен скрежет. — Тут темно, нихуя не вижу. — Тут это... Камера. На фонаре. На секунду повисает тишина. Даже скрежет внутри замка прекращается. Но только на секунду. — Вообще супер. И? — Они же это... Записывают... — На полтона ниже, так, что Виктории приходится напрягать слух. — Потрясающе, Шерлок. В этом твой хваленый мужской ум? — С очевидным сарказмом, что даже Глэму становится ясно. Нет, для него не открытие, что в целом представляет из себя видеокамеры и какова их функция. Просто до этого не обращал на них внимания. В смысле, до того как он "стоял на стреме" пока рядом с ним взламывали дверной замок, и до того, как он помогал кому-то незаконно проникнуть в магазин, а сейчас еще и вертится во все стороны, прекрасно давая рассмотреть себя. А вдруг видео дойдут до отца? Глупый вопрос. Что будет, когда видео дойдут до отца — вот это более правильно — Я серьёзно. — Глэм стоит к злосчастному столбу спиной, и по его виску все равно напряженно стекает капля пота. — Нас же поймают. — Да не ссы, если там красным светит, то она лишь записывает, в темноте все равно хуй че разглядят. — Беззаботно говорит та, словно им в самом деле ничего не угрожает. Глэм пытается как можно аккуратнее оглянуться за спину. — А если ничем не светится? — О-о, ну если так, — Смешок. — То пиши пропало. Значит, сюда уже менты едут. Чем она там горит, кстати? Глэм тяжело сглатывает. — Ничем. С другой стороны хмыкают миролюбиво. — Ну, когда я смотрела, красная была. Значит, только тебе пизда. — Что?! — Жаль, конечно. Ты пусть и мудак редкостный, но не так, чтобы все семь лет на зоне гнить. Глэм яростно стучит в дверь, дергая ручку, что пугающе хрустит, но никак не ломается и не открывается. — Я-я не могу, семь лет, и... — Ну, если будешь хорошо себя вести, может, на пятый год выпустят. Себастьян чувствует, как у него подгибаются колени, а в ушах громким гулом стучит сердце. — Но кое-что может тебя спасти. Громкий щелчок заставляет Глэма подпрыгнуть, отпрянув от двери на пару шагов. Вики открывает дверь, упираясь плечом в дверную раму. — Например то, что я напиздела. Себастьян держит руку на сердце и дышит очень тяжело. Он даже не знает, рад ли, что Виктория это не увидит в столь кромешной тьме, или же нет. — Ты... — Судорожный выдох. Что-то на грани всхлипа. — Что? — Наврала, наебала, обвела тебя вокруг пальца, если хочешь. — По ее тону слышно, насколько она довольна своей выходкой. — Эта камера уже давно отключена. Она хуй знает сколько ни черта не пишет. Он молча хлопает глазами пару секунд. Не говорить же ей, что его чуть удар не хватил. — Это не смешно. — Ладно, больше не буду. — Таким тоном, что становится прекрасно понятно, что будет. И не раз. — Заходи. Только выключателем не щелкай, а то на нас сразу наряд вызовут. — Замолкает на пару секунд. — Это тоже шутка. — Я понял. — Нарочно-недовольный тон. Такой, будто ему вовсе не стало легче после этой фразы. Идет исключительно на звук, следуя за девушкой. — А зачем мы здесь? Глэм теряется, ударяясь о, кажется, полку. Виктория, каким-то образом, оказывается в другом конце магазина, открывая дверь черного хода, и свет с его стороны хоть как-то освещает пространство внутри магазина лунным светом, теперь позволяя Себастьяну не натыкаться на наставленные каждые полтора метра полки и холодильники. — Как для гения, кто только что заработал срок, ты слишком поздно задался таким вопросом. Он ждет дополнение, что про срок это тоже шутка. Надеется, но такового не следует. — Какой срок? — Теоретический. — Лукаво. Девушка прогуливается меж полок, как ни в чем не бывало. — Не будь ты со мной - уже бы в кутузку ехал. Глэм читает едва видный текст какой-то из упаковок макарон. Это она себе цену набивает, что ли? Правда в том, что не будь он с ней, Себастьян бы в такой ситуации в жизни не оказался. — Чел, что тут работает, задолжал мне кое-что. — Продолжает девушка. — Должен был ждать меня и все сам открыть. Как можешь заметить, открывать пришлось нам. — Тебе. — Поправляет ее Глэм. Все-таки, он не очень желает быть частью всей этой непродолжительной криминальной истории. Едва видное лицо Вики искажается, и та смотрит скептично из под полузакрытых век. Мол, ты серьёзно, что-ли. — Мне. — Закатывая глаза, но на удивление послушно — Ну и, в общем, просто пришла забрать свое. А вот не возвращать долг куда противозаконнее, чем требовать его обратно. — Понятно. — Глэм опускается перед одной из полок. Куча названий, и почти каждое видит впервые: удивительно, насколько разнится ассортимент в сравнении с тем, что лежит у его семьи на кухне. — Ты только не трогай особо ничего, ну, на всякий. Я серьёзно. — Говорит девушка, проходя к тому месту, где, как понял Себастьян, находится касса. Та перепрыгивает стол с кассовым аппаратом, и, весьма быстро, открывает его. Глэму всегда казалось, что там нужна какая-то карта, ключ, или что-то вроде. Негромкие звуки копошения наполняют всю комнату. Глэм впервые видит снэки, которыми изредка его угощал Чес. Именно вот так, висящими на полке, с маленькой бумажкой ценника, наклеенной прямо поверх, и не может не удивиться тому, насколько цены маленькие. Чес говорил, что даже это для него что-то роскошное, вроде деликатеса, и Себастьян, учитывая специфичный, но вполне себе приятный вкус большинства из них, думал, что стоят те втридорога. Ему даже представить сложно, какого это, когда столь копеечная цена является чем-то неподъемным. Ну а Чесу сложно представить, чтоб Глэм, живя в таком роскошном доме, не хотел туда возвращаться. Так что, в общем, у них достаточно... Взаимное непонимание. — О-о, блеск. Да ты ебаный гений, Фред. — Девушка, поднимающая купюры на блеклый свет уличного фонаря, недовольно цокает. Светлая макушка Глэма на это выглядывает из-за полок. — Что-то случилось? — Негромко. — Этот еблан принимает меня за слепую и думает, что я не умею отличать купюры банка приколов от нормальных. — Недовольно фыркает. — Пидорас. — Банк приколов? — Глэм останавливается напротив нее. — Впервые о таком слышу. Известный? Рыжеволосая переводит негодующий взгляд с купюр на парня. — Чувак, ты что, солевой? — Вполне серьёзно спрашивает девушка. — Какой нахуй банк приколов? — Но ты сказала... — Сконфуженно. — Читай. — Та едва ли не тыкает бумажкой подошедшему Глэму в нос. — Банк приколов. — До абсурда серьёзным тоном. — Ну? — Я не понимаю. — Даже несколько расстроенно. — Это валюта какой страны? Вики выпадает в осадок от таких вопросов. — Блять, Чесу теперь не с торчками вообще влом связываться? А если тебя склиф накроет, че мне с тобой делать? — Выдыхает. — Умник патлатый, предупреждал бы хоть. В отличии от Чеса, Виктория на вопросы терпеливо не отвечает. У нее, скорее, самой появляется с миллиард вопросов. — Я не торчок. — Так все торчки говорят. — Беззлобно, Виктория укладывает все вытащенные купюры обратно. Глэму правда интересно, что с ними не так, но он понимает, что Вики на это не ответит. Ее подобные вопросы настораживают скорее. Та с громким хлопком закрывает кассовый аппарат, и опирается на стол, переключаясь. — Что же, раз нет купюрами, возьмем по другому. Глэм едва успевает отшатнуться в сторону, когда девушка легко перепрыгивает тумбу, опираясь лишь одной рукой. Ему даже интересно, откуда у нее такие навыки, но, учитывая ее образ жизни, вопрос отпадает. — Посмотрим... О! — Та останавливается напротив стеллажа во всю стенку, заставленный бутылками с темным содержимым. Девушка оборачивается на Глэма, который вновь предпочел прогуливаться меж нагруженных полок. — Виски пьешь? Парень мнется. Что это вообще за неожиданная щедрость? — Нет... Ничего не пью. Вики оборачивается — Совсем? Или просто таблы мешать нельзя? — С иронией в голосе. Глэм закатывает глаза, но негромко отвечает, что совсем не пьет. — Надо же, я думала в Заводском районе все пьют. Не говорить же ей, что он не отсюда. — А ты разве не за рулем? — Нелепо пытается перевести тему Глэм. — Нетрезвым же нельзя водить. — Эй, думай, чего говоришь. — Возмущенно. — Я ужратая вожу лучше, чем трезвая. Для Глэма это так себе аргумент. — Ты же не станешь... — Да ну? — Подобное утверждение смешит девушку, и, кажется, теперь она выпьет чисто принципиально. Та поддевает пальцами одну из бутылок коньяка, чудом не заваливая весь стеллаж. — Хочешь проверить? Себастьян, по правде говоря, не хотел бы. — Точно нет... — Едва бормочет Глэм, и при первом же повороте видит открытую бутылку коньяка, содержимое которого значительно поумерилось. — Ты серьезно?! — Ну да. — Девушка звучит абсолютно трезво. Может, алкоголь просто еще не успел подействовать. — Проблемы? — Я с тобой на байк не сяду.. — Говорит Глэм, отчего девушку прямо такие распирает на смех. — Какая потеря. — Наигранно-страдально. — Тебе придется идти пешком до самого дома, я та-ак расстроюсь. Себастьян поджимает губы. И не поспоришь ведь. Учитывая отца, лучше уж разбиться об асфальт, нежели раскрыть свои ежедневные прогулки. Так хоть выйдет менее болезненно. Себастьян рассматривает холодильники и то немногое, что может увидеть внутри них в столь гнетущей темноте. Много знакомой для него вариативности продуктов, пусть и незнакомые бренды. Несмотря на это, лишь единицы подобных продуктов он пробовал — так, например, в доме Швагенвагенсов вовсе отсутствует сладкое в привычном его понимании. Себастьян видел лишь торты под потолок на празднованиях родителей, на которые, впрочем, им с Лидией нельзя было смотреть, не то, что прикасаться. Самое сладкое, что они пробовали последний десяток лет — ягоды и фрукты. Да что там, отец настоял на отказе от соли и сахара в их повседневной пище, и большинство из нее потеряло хоть какой-то вкус, став одинаково пресной. Все привыкли достаточно быстро — подобное "переосмысление" их быта для отца скорее развлечение, как для того, у кого слишком много свободного времени. Отчасти Себастьян даже верит, что избыток — плохо. У отца избыток денег — он тратит их на самые бесполезные элементы роскоши да револьверы, которыми даже не похвастаешься особо, и которые просто существуют. Избыток свободного времени, и вот он портит жизнь домочадцам. Потому Глэм жил как в сказке каждый раз, когда отец, чаще всего с большей частью прислуги и матери, уезжали куда-то, оставляя их с Лидией на растерзание друг другу. И нет, они вовсе не испытывают такой жгучей взаимной ненависти. Скорее, это уже дело принципа — найти за другим как можно больше провинностей, а затем доложить все отцу. Так хотя бы перепадет кому-то одному, пока другой целый день проживет в душевном спокойствии. Печенье с шоколадной крошкой, мармелад, упаковки конфет. Себастьян просто смотрит, не прикасаясь, как было наказано девушкой, хотя, по правде говоря, интересно. Но ничего — Чес наверняка знает кучу круглосуточных магазинов, а у Глэма никогда не было проблем с терпением. Ему не сложно подождать пару дней, учитывая, что появление кого-то вроде Чеса в своей жизни он ждал не один год, так пару дней вовсе пролетят незаметно. Девушка рассматривает пачки сигарет, думая, какую взять. Глэм присматривается ближе к ярко-розовой упаковке. — Ну, я все. Чего смотришь? — Девушка выглядывает из-за спины Глэма с целью взглянуть на объект, так сильно привлекший внимание парня — Что это? — Глэм указывает пальцем на упаковку. Почему-то поздно вспоминает, что Виктория, скорее всего, снова назовет его странным, но та берет пачку в руки, игнорируя свое же правило. — Не то, что можно скурить или занюхнуть. И по вене пустить тоже не получится, если ты об этом. — Хитро улыбается. Себастьян закатывает глаза, поднимаясь. Она ведь прекрасно понимает, что он не об этом. — Очень смешно. — Ладно-ладно, это маршмэллоу. Ты их не пробовал? — На удивление отвечает девушка. Себастьян лишь качает головой отрицательно. — Почти тот же зефир, его-то ты ел. Себастьян закусывает внутреннюю сторону щеки, негромко хмыкая. Он знает, что такое зефир, но даже если когда то и пробовал, то не помнит этого. Виктория, следящая за его выражением лица и не услышав положительного ответа, вопросительно наклоняет голову. — Нет? — Глэм мотает головой вновь. — И где ты только рос... Себастьян снова помалчивает. Если судить из ее тона, Виктория, наверное, говорит это с непониманием, мол, что должно произойти, раз не можешь себе позволить даже зефир. Глэм не знает, как сказать, что он может позволить себе скупить, наверное, тонны подобного товара, и при этом не может позволить себе абсолютно ничего одновременно. — Ладно, — Виктория, вместо того, чтоб повесить упаковку на место, протягивает ее Глэму, который вначале принимает ее, скорее автоматически, и только потом задумывается, для чего. — Бери. — Зачем? — Непонимающе, будто вариантов действительно много. Уже отступавшая к выходу девушка стопорится, чуть не спотыкаясь о свою же ногу. — Есть, зачем же еще. — Та берет начатую бутылку коньяка. Останавливается у выхода. — Слушай, я уговаривать не буду. Либо бери, либо оставляй, и пойдем, нечего тут время тратить. Глэм смотрит пару секунд на цветную упаковку с изображением единорогов, сжимая ту в руках. Обвиняет в своем решении то, что она слишком пленительно хрустит, и, не думая, суёт ее под руку, сразу после устремившись за девушкой. Рыжеволосая давит улыбку. — Правильное решение. — Комментирует она же, настолько негромко, что Себастьяну даже кажется, что это не ему. — Это разве не воровство? — Это возвращение долгов. — девушка с громким хлопком закрывает дверь, затем перепроверяя. — Его никто не заставлял пытаться меня наебать, еще и так по-идиотски. По хорошему этот магазин бы целиком разворотить, чтоб неповадно было. Глэм сглатывает шумно. От одного представления, сколько ларьков Заводского района пострадало от рыжеволосого подростка даже дурно становится. — Это его магазин? Ну, этого человека. — Не-е, он бы не брал в долг такие смешные деньги, будь у него целый магазин. — Смешок. — Он тут просто работает. — Зачем тогда грабить магазин? — Глэм подходит к байку, пока Виктория заводит тот, предварительно всучив ему коньяк. — Это же ваше личное дело. Виктория достает шлем. У нее он один, так что та отдает его Глэму, мол, так спокойнее будет. От этого они едут куда медленнее, дабы девушка не собрала у себя на лице всех мелких жуков и пыль, но перемещаются все еще быстрее, чем идущий пешком Себастьян. — Потому что сам он никогда не вернет мне деньги. Не знаю, почему ты так уверен, что все вокруг добрые, правильные, и всегда все сделают на совесть, но чем раньше ты поймешь, что таких людей очень мало, тем лучше. — Девушка кивает назад, чтоб блондин сел на транспорт. — Он идиот. И получил слишком мало, как для идиота. — Они ведь заметят пропажу утром. — Глэм рукой прижимает к себе бутылку с упаковкой сладкого, а другой обвивает талию девушки, чувствуя себя на редкость неудобно. Виктория, впрочем, на это никак не реагирует, хотя Глэм уже во второй раз нешуточно ожидает получить локтем в лицо. — Не, с утра они заметят открытое окно и поймут, что поломанная шпилька не дает им открыть дверь, и это их будет волновать куда больше пропавшего коньяка. — А у них нет, ну... Камер? Рыжеволосая оборачивается через плечо, хлестко ударяя волосами о его лицо. — Ты реально меня настолько тупой считаешь? — Глэм мотает головой. Не настолько, конечно, но думает, что уточнить не будет лишним. — Есть, но они не работают. И это точно. Глэм натягивает шлем, ремешок которого болезненно утыкается ему в подбородок, но он слишком боится говорить об этом девушке. Задушит еще. — Куда теперь? — едва открывая рот, спрашивает он. — Ну, — Виктория упирается руками в руль. — Есть одно место на примете.

***

Себастьян никогда не считал себя слишком выносливым. Забираясь пешком свыше двадцати этажей, он лишний раз в этом убедился. Резво шагающая рядом Виктория все усугубляла, поднимаясь и спускаясь с одной лестничной клетки на другую раза три, пока Себастьян, ощущая невыносимую, болезненную пульсацию в ногах, едва ли не хрипя преодолевал по этажу. Первые четыре лестницы он шел не менее бодро, чем Вики, но потом все будто в секунду обломалось. Виктория вслух ничего не говорит, только торопит время от времени, но по ее лицу видно — до ужаса хочет напомнить Себастьяну его вчерашний монолог. Глэм пару раз уже готов был парировать, но девушка не издаёт ни звука, лишь скалится. От этого еще хуже. Интересно, специально ли она выбрала высотку без лифта? Как люди тут вообще живут, представить страшно — каждый день забираться так высоко, и пешком. Это далеко не единственное, о чем думает парень, смотря, как Виктория ломает замок еще одной двери. Явно не жилой квартиры, куда-то повыше — Себастьян подумал бы, что к лифтеру, но его же тут нет. Но уверен, что спроси, куда они поднялись, снова получит словесную оплеуху и вопрос, из какой коробки вылез. Так что молчит тактично, хотя смотреть, как последняя шпилька может сломаться, потому что Виктория явно неправильно открывает дверь, очень больно. — Я думаю, что… — Своим высоким голосом, несмело поднимая указательный палец вверх. — Ты слишком громко думаешь. — Зло, будто Глэм сказал что-то оскорбительное. Он одергивает руку, неловко запуская ее в волосы. — Я помочь хочу... — Себе помоги. Настроение девушки все чаще напоминает лотерею. И лотерею явно нечестную, потому что Глэм не может понять, выигрышна ли та в принципе. Он вздыхает, но молча терпеть подобную картину не может — страшно представить, как разозлится девушка, если ее последняя шпилька сломается — та носит их в шортах под юбкой (Глэм испуганно отвернулся в первый раз, когда та без задней мысли задрала юбку, и он чуть ли не взвизгнул от неловкости, но, по правде говоря, то, что Вики носит шорты стоило ожидать гораздо сильнее, чем парень почему-то предполагал), и была очень зла, уже на момент попытки нащупать хоть одну из заколок. — Это сувальдный замок, а не цилиндрический, его так как ты никто не открывает. — Негромко говорит Глэм, на всякий случай отступая на шаг. — Слышь, умник, так может сам дверь и откроешь? Пиздеть и я горазда. — Девушка подскакивает, протягивая шпильку так, словно она пытается ею угрожать, а не передать. Себастьян аккуратно берет заколку, словно о ту действительно можно порезаться. Он поднимает с напольной плитки подъезда подобие оконной решетки, только разломанную и потрепанную временем, явно лежащая не первый год. В последнюю очередь парня волнует вопрос, откуда она, но, внешне, вполне сойдёт за составляющее отмычки. Виктория умеет вскрывать замки. Ну, как замки — скорее, один конкретный вид замков. Частый, но не то, чтобы общепринятый — и тот, что в ларьке, и в двери перед ним явно не тот типаж, что ей под силу. А в доме, где живет Глэм, (язык не поворачивается назвать его "своим домом") замков полно. И с каждым нужно уметь работать незаметно и быстро – если хочешь чтоб твое существование отдаленно напоминало жизнь. Решетку, что он использует в качестве аналога отвертки, загинает с краю, уперев ту в стену. Вики смотрит на это безэмоционально, почему-то заранее уверенная, что идея проигрышная. Шпилька загибается в подобие крючка, Себастьян припадает к двери ухом, вставляя поломанную решётку почти до упора. — Замок нельзя ломать? — Спрашивает он, на что Виктория лишь жмет плечами, мол, плевать вообще. Дома замки нужно было сохранять в идеальном состоянии, но и их вскрытие времени занимало на порядок больше, чем если бы те просто ломали. Подобный зеленый свет не может не радовать, учитывая проблемы с терпением у Виктории. Пластины внутри замка издают щелкающие звуки одна за другой. Виктория, опирающаяся на стену, судя по реакции, их тоже слышит. Глэм отворачивается ровно в ту секунду, когда внутри что-то щелкает подобно выстрелу, и пружина, с характерным только ей звуком, ломается, пока дверь абсолютно беспрепятственно открывается. Глэм бросает решетку туда, где ей место, выпрямляя шпильку, и протягивает ту Виктории. Когда он поворачивается, рыжеволосая смотрит с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом то на шпильку, то на парня. — Ты.. Это... Как... Откуда... — Себастьян не может не улыбнуться. — Охренеть. Ты где этому научился? Таким тоном, что не может не льстить. — Ну... Из фильмов? — Под прищуренный взгляд девушки, отвечает Себастьян. Словно сам спрашивает, нежели даёт ответ. Рыжеволосая давит смешок, наклоняя голову. —...Из фильмов? — Интонация не то, что говорящая, скорее кричащая о том, что она и на грамм не поверила в услышанное. — Из фильмов. — Странно ведя рукой и смотря куда-то влево, утвердительно отвечает Глэм. — Пойдем уже. Рыжеволосая убирает шпильку в шорты, толкая дверь. В ту же секунду, как Глэм делает шаг за ней, у него кружится голова. Крыша. Надо же. — Знаю, местечко не самое отвязное, но отсюда рассвет прикольный. — Себастьян слышит ее как через слой ваты, поворачиваясь вокруг своей оси. Небо сейчас темно-синее, но уже заметно переходящее в фиолетовый. — Хотя, учитывая твои выкрутасы, наверное, ты уже много рассветов видел. Ни одного. Так уж вышло, что окна комнаты Себастьяна выходят на запад, и видит он, соответственно, тоже только закаты. С родителями они бывали в разъездах очень редко, и, как бы странно это признавать, он, по сути, не видел рассветов. Это странно — казалось бы, такое обычное явление, которое можно наблюдать 364 дня в году, он за все время видел считанные разы, когда для других это и вовсе перестало быть событием. — Ага. — Кивает головой согласно, ведя плечом. — Очень много. — Вот как? — Несколько растерянная таким ответом — Ну, мы еще можем поехать куда-нибудь в... — Начинает она, но Глэм спешит перебить. — Нет! — Излишне резко. Так, что девушка даже немного дернулась. — Эм… Нет. Не надо. Я... Ну, то есть... приехали уже, зачем что-то выдумывать. Рыжеволосая хмыкает непонимающе. — Знала бы, что ты замки как семечки щелкаешь, мы бы поехали в банк. — Та делает глоток из бутылки коньяка, небрежно протирая после него губы. Бутылка пуста почти наполовину, но Виктория ведет себя на редкость адекватно. Ну, по меркам ее адекватности Глэм смеется. И шутке девушки, и своим мыслям — рыжеволосая убегает вперед, оставляя парня в компании самого себя. Он смотрит на далекие пейзажи города, но видит только мутные квадраты. Кажется, находит свою улицу — если ему не чудится, конечно, потому что уверенности у него нет абсолютно. Хотя бы рассвет точно увидит — пусть тот и будет похож на нечеткий рисунок акварелью. Он бросает взгляд на нераскрытую упаковку сладостей в своих руках, проведя ассоциативный ряд с оттенка небес и до цвета упаковки, заглядывается невольно. Его почему-то манит не сам факт того, что это нечто вкусное, сколько сам факт запретности. Оттягивает момент открытия именно из-за этого: вкус даже не столь интересен, просто осознание, что он идет наперекор отцу, греет душу. Пусть Густав и не в курсе, чем его сын занимается. От мыслей его отвлекает подходящая обратно Виктория, держа бутылку коньяка за горлышко. – Хочешь, кое-чего покажу? — Хитро улыбается Вики. Глэм понимает, что та примет только положительный ответ, так что он кивает, но на месте остается торчать как вкопанный. После такого предложения он бы и на шаг не сдвинулся: с ее чувством юмора, "кое-чем" может оказаться недолгий полет с многоэтажки, или разбитая о его голову бутылка алкоголя. Но та не подзывает Глэма к себе. Она отходит на шаг, потом второй. А затем разбегается. Прямо к соседней многоэтажке — та построена почти вплотную, и их разделяет жалких два метра, но для Себастьяна это скорее целых два метра, с небольшой завышенностью в виде кирпичной ограды. Сознание Глэма рисует с сотню сценариев того, как девушка летит вниз, как ее тело разбивается о землю, но, когда тот открывает глаза, та смотрит куда-то влево, стоя на кирпиче так твердо, что становится ясно — она тут не впервые, а подобные прыжки для нее скорее нечто бытовое. Рыжие волосы красиво развеваются на ветру — Глэм даже думает, что, все-таки, не такая уж и неприятная у нее внешность, когда та не хмурится и не размахивает кулаками, а между ними гребанная пропасть. Буквально. Такую картину запечатлеть бы — медный свет просачивается сквозь волосы, контрастный контур, это все в акварели, и... — Хули столбом стоишь? — Спрашивает Виктория. — Прыгай. Сознание Глэма, что уже на полпути к придуманной только что иллюстрации, реагирует очень медленно, потому он не удивляется и вполовину положенному. — ...Что? — Прыгай. — Повторяет девушка, пожимая плечами. Доказывая: не послышалось. — Шутишь? — Нет, конечно. — А если я упаду? — Глэм неосознанно опускает взгляд, сразу чувствуя легкое головокружение. Ему абсолютно не нравится то, что здесь происходит. — Ну, не знаю. Ебани сальтуху. — Ты не помогаешь! — С истеричными нотками в голосе отвечает парень. Часть их слов тонут в порыве ветра, но они все еще в состоянии переговариваться. — Звиняй, — Девушка делает шаг назад, в прыжок опускаясь с оградки на крышу. Улыбается лукаво. — Я не знала что парни настолько жалкие, что не могут прыгнуть пару метров. Глэм думает, что более нелепой провокации просто не существует. — Я могу. — Огрызается. — Так почему не прыгаешь? — Потому что не хочу свалиться от сюда! Девушка опирается всем телом на ограждение, упирая руки в кирпичную кладь. Глэма захлестывают сразу две эмоции: восторг и ужас, потому что та ведет себя так, будто в случае падения ей вовсе не грозит расшибиться к черту. — Если бы ты знал, что допрыгнешь, то страх убиться тебя бы не беспокоил. Глэм отрывает потерянный взгляд от темноты под ним. — Это не так просто. — Не-а, все как раз настолько просто. Ты сам все усложняешь. — Отталкивается, поднимаясь обратно на ноги. — Впрочем, дело твоё. Себастьян вздрагивает, когда Виктория разворачивается к нему спиной. — Ты уходишь?! Та не отвечает. — Вики, пожалуйста, вернись. — Глэм не сдерживает всхлипа на последнем слогу. Он совершенно в незнакомом месте, и ему жутко от одной мысли, что он останется тут один. Вики, может, и не лучший компаньон, но хоть какой-то. — Вики? Глэм оглядывается вокруг себя. Коньяк та тоже забрала, а значит, она останется на другой крыше надолго. Сколько это долго будет длиться? Час? Два? Даже больше — просто из принципа, парень не сомневается, она может. А ему через час уже нужно быть на полпути к дому. Глэм осматривается повторно. Теоретически, если он прыгнет правильно, все будет хорошо — тут сложно не допрыгнуть, проблема только в ограждении, и то — не запрыгнет на него, так зацепится, врежется телом, что, черт возьми, угодно. Нужно лишь не засомневаться в момент прыжка и набрать нужную инерцию. Простая физика, Глэм вещи и в десятки раз сложнее на занятиях с репетитором, а его рекорд в прыжке — точно более двух метров, он не может не допрыгнуть. Пакет сладостей летит на ту сторону, безукоризненно преодолевая нужное расстояние. Глэм сможет так же. Толчок. Отрыв. А там уже — как карта ляжет, но он окажется на соседней крыше. А к семи будет видеть недолгий трехминутный сон перед очередным днем сурка. Толчок — повторяет себе вслух негромко, отступая на два шага — отрыв — и он уже там. Он начинает бег, чувствуя, как сердце останавливается. Отталкивается, сразу зажмуриваясь — зрение ему сейчас не к чему, полети Себастьян вниз, вдарься животом в ограждение, он это поймет и не глядя. Его туфли разрезают воздух пару раз, словно он бежит по тому. В лицо бьет ветер, а сердце все так же затаилось, выжидая, что же случится. И когда Глэм верит, что он летит вниз, ноги встают на что-то твердое. Парень разлепляет глаза, с облегчением отмечая, как твердо стоит на месте. Допрыгнул. Потом придется спускаться, тем же путем, но сам факт — смог. Глэм поворачивается, глядя вниз, и смеется облегченно, повторяя много раз потрясенное «допрыгнул», будто не веря. А потом дует ветер. Слабый, едва треплющий его волосы, но такой резкий, что парень подпрыгивает от неожиданности, чувствуя, до чего не вовремя у него подогнулись ноги. Чувствует, как его тело медленно переходит в горизонтальное положение, и думает на секунду, что отец его из могилы достанет, и первым же делом недовольно ткнет в счет за похороны. Возникшая из ниоткуда Вики хватает его крепко за предплечье, не давая продолжить падение. Он держится исключительно за счёт того что твердо упер стопы в кирпич, и немного — из-за Вики. Последняя тут почти не играет роли: всего-то отпусти она руку и он расшибется об асфальт. — И вправду прыгнул. — Даже без намёка на поразительный восторг и восхищение в голосе, которые Глэм ожидал услышать. Причем слова те, но сказаны так буднично, что даже обидно. Ветер холодит вспотевшую от страха спину, с которой бесформенно свисает колышущаяся на ветру рубашка. Блондин ждёт, когда Виктория дернет его на себя, и он наконец-то сможет полноценно диагностировать, действительно ли у него остановилось сердце, но девушка твердо держит того, не давая упасть, но и не торопясь спасать. С таким нечитаемым лицом, что точно не поймешь, чего стоит ждать. Глэм бы сам мог попытаться подтянуться, но тело девушки не выглядит слишком уж внушительно, как бы они сразу оба вниз не полетели. — Поможешь? — Кивая на удерживающую его руку, спрашивает Себастьян. Девушка безэмоционально сверлит лицо напротив. Скрещивает ноги, и Глэм едва удерживается от того, чтоб моляще поднять глаза. — Знаешь, — Тон, который похож на Анну. Железный, несгибаемо-твердый. Себастьяну он не нравится. — Не каждый день выдается возможность устранить конкурентов. Сердце делает слабый удар и расшибается об грудные ребра. Диагностика успешна, и Глэм уверен — у него инфаркт. — Ты хочешь... — Отпустить, ага. — Лукаво. Себастьян осторожно заглядывает себе за плечо, убеждаясь, что какого-нибудь трамплина там не материализовалось. Сглатывает шумно. Затем он, наверное, говорит самое худшее, что вообще возможно сказать в данных обстоятельствах. — Не сможешь. Брови рыжеволосой удивлённо поднимается вверх, она мгновенно меняется в лице. Вот уж последняя фраза, которую та ожидала услышать. — Не смогу? — С должным негодованием в голосе. Как будто ее оскорбляет одна мысль о том, что ее недооценивают. — Да. — Перестав запинаться, и говоря слишком уверенно как для того, чья жизнь буквально держится в чужих руках, отвечает Себастьян. Виктория упирает свободную руку в бок. — Мне кажется, — Та демонстративно отгибает два своих пальца с чужого предплечья. Оставшиеся три держат его вяло, будто не желая. — Что сейчас не лучший момент чтоб брать меня на слабо. Глэм очень плохо понимает, что значит "брать на слабо", но не сомневается — Вики права. — Но ты же не отпустишь? А теперь это звучит с умолением и надеждой. И только из-за этого Виктория меняется во взгляде, создавая ощущение, что та не только отпустит, но еще и с радостью пнет, чтоб его тушка улетела подальше. А затем ее хватка резко расслабляется. На целых полсекунды, прежде чем Вики перехватывает его запястье другой рукой и дергает на себя, давая Глэму кубарем покатиться по кровле, но этой полсекунды хватает на то, чтобы у парня случилось еще минимум два микроинфаркта. — А будешь раздражать, — Пожимает плечами. — Полетишь так в другую сторону. И та не, не дожидаясь, уходит, оставляя Глэма впиваться руками в покрытие крыши и осознавать, что он живой, а за сегодня чуть было не умер уже дважды. Превышает месячный план примерно в два раза. Вики думала, чтоб его скинуть. Он это увидел во всем — в ее поведении, тоне, взгляде, выражения лица. Но не стала. Или ему просто кажется, что видел — Глэм даже не знает, чего хочет больше: убедиться в своей правоте, или же осознать, что девушка не собирается его подталкивать к смерти. Потому, когда Вики, подошедшая к краю, подзывает его, Себастьян не рвется послушно двинуться в ее сторону. Девушка машет рукой, призывая подойти ближе к краю, опираясь локтями на невысокий забор, выступающий тут ограждением. Весьма бессмысленным, стоит признать. Ладно. В конце концов, если бы она хотела, чтоб он не жил, то, должно быть, убила его еще в первый день, и точно не спасала бы сегодня. Точно. Это, определенно, имеет смысл — по крайней мере так убеждает себя Себастьян, подходя к Виктории. — Ты же не сбросишь меня с крыши, правда? — Будто в шутку, но нотки нервозности слышно слишком хорошо. Он, честно говоря, до последнего не планировал это говорить, но параноидальные мысли произносят это за него. Виктория цокает, закатывая глаза. — Очень, блять, хочется. — С переизбытком иронии. — Как бы удержаться. Глэм смеется нервно, мол, смешная шутка, но подходя впивается в хлипкий забор до побелевших костяшек пальцев. Виктория, видя это, улыбается, закатив глаза, но не комментирует. Контур зданий окрашен в красивый, красный цвет. Живописно весьма — Глэм наверняка подметил бы это с должной толикой восхищения, если бы не умирал от страха. Он не боится высоты, это точно — навряд ли тот, кто боится высоты, смог бы почти ежедневно спрыгивать со второго этажа дома и подниматься на него же. Это, конечно, не небоскреб, на которой каждый порыв ветра, будто так и грезит мыслью столкнуть его, вмазав в асфальт, но тоже что-то. А здесь... Страшно. Еще красиво ужасно, но это даже еще более устрашающе. И ставшее кроваво-алым небо его тоже пугает, хоть и захватывает дух. — Сегодня дождь будет. — Говорит девушка, доставая пачку сигарет. Глэм косится на нее, повторно думая, как зря Анна придумала ее длинный план, чтобы выявить, курит Виктория, или же нет. Девушка это даже не скрывает. — С чего ты так решила? — Хмурится, выискивая в безоблачном небе намек на дождь, где не видно даже самой жалкой тучки. — Небо красное. Как кровища. — Зажимает меж зубов сигарету, запрокидывая голову — Это… Типа примета? — Типа примета. — Спокойно кивает девушка. По этой реакции Глэм понимает, что подобная "примета" не шибко распространена, раз та не спешит назвать парня безмозглым идиотом. На удивленный взгляд Виктория спешит объясниться. — Батя рассказал. Еще ни разу не подводило. Отчего-то Глэму кажется, что он увидел нотки печали в ее голосе, потому решает тему не развивать. — Понятно. — Если станет холодно, скажи. — Та поджигает кончик сигареты, усаживаясь на перилах поудобнее. Будто ей не все равно. — И что ты сделаешь? — Тот следит за огоньком зажигалки. Улыбается своим мыслям. — Подожжешь меня? — Только если очень хорошо попросишь. — Усмехается. — Просто пойдем обратно. До скольки там тебе нужно в этот твой... Флу.... — Флэйминг-стрит. — Подсказывает Глэм. — К 6:30 где-то. Конечно, Глэм не идиот, чтоб называть адрес своего дома. Мотоцикл Виктории даже глухого достанет, а отца, что наверняка с открытыми глазами спит, обнимая револьвер, так и подавно. Застать его, забираясь по импровизированному канату из наволочек очень не хотелось бы. Особенно, если его додумка про обнимание револьвера — правда. Да и в целом демонстрировать Виктории точное место жительства кажется плохой идеей. Мало ли, что ей в голову взбредет — Глэму бы очень хотелось, чтоб даже такой близкий друг, как Чес, забыл дорогу в его дом, потому что ошивается он тут постоянно. Нарочно или нет, проблем это создает немерено, а в случае Виктории вообще катастрофа — та в десятки раз громче и нахальнее Чеса, а значит любая ее выходка будет едва ли незаметнее, скажем, гребанного цунами. Учитывая, что в ее духе будет что-то из серии «покидать камни в окна» — так и подавно. — Ага, туда. — Глубоко затягивается. — Надеюсь, ты не идешь грабить какого-то богача, что там живет, а просто не доверяешь мне, чтоб называть свой адрес. — Она стряхивает пепел с кончика сигареты, и Глэм внимательно следит за мелкими кусочками, развивающимся на ветру. — Я не мораль читаю, просто не хочу, чтоб меня записали в соучастники, знаешь. — Ты теперь против грабежей? — Посмеивается. Такие бы ее морали, да парой часов ранее проснулись. — Я против того, чтоб сесть в тюрьму, особенно с тобой на пару. — Сигарета летит вниз, и рыжеволосая провожает ее взглядом. — А у всех богачей камеры напичканы на каждый сраный квадратный метр. Глэм улыбается. Спешит ответить быстрее, чем обдумывает. — Не у всех. Вики усмехается. — Ну, тебе наверняка виднее, блондинка. — Очевидно не воспринимая его слова всерьез, девушка покачивается на скрипучем ограждении. Глэм все думает, что оно обвалится, оттого цепляется крепко: будто сможет спасти Вики, если это все-таки случится. Он подставляет лицо потокам теплого ветра, что мягко вплетаются в волосы, прикрывая глаза. Погода, прямо говоря, к дождю совсем не располагает — так что он забывает о сказанной Викторией приметой почти мгновенно. Уверенный, что его ждет весьма солнечный день, который тот увидит исключительно из кабинета отца, в те немногие моменты когда отвлечется от пульсирующей боли в руке. — Ого, школа горит. Себастьян дергается ее голосу, сразу же пытаясь найти объект ее рассказа. Не заметить горящее здание сложно даже с плохим зрением, так что Глэм утыкается в него взглядом. — Обидно, что не твоих рук дело? — Решает сострить, но девушка лишь хмурится. — Не особо, я туда не ходила почти. — Та щурится, пытаясь чего-то высмотреть в объятом пламенем здании. — Интересно, что стало причиной... — Задумчиво, а затем продолжает слишком осмысленным голосом. — Или кто. Глэм как можно незаметнее пробегается по внешнему виду девушки. Не ходила в школу? Звучит как редкостный вздор. Их городок — не шибко большое место, школа тут на всех одна, исключая тех, кто, как Себастьян, со всех сторон окружены частными репетиторами. Он не думает, что Вики из достаточно обеспеченной семьи, иначе она наверняка выглядела бы по-другому. Может, она имела в виду то, что очень часто прогуливала? Это бы многое объяснило, так что он решает уточнить. — Я там живу. — Глэм размыто тычит в какую-то из улиц, недалеко от назначенного им адреса. Девушка даже не успевает посмотреть в ту сторону, когда он уже опускает руку. — А ты где? Виктория хмурится. Где живет Себастьян, ей, очевидно, не шибко интересно, так что она не переспрашивает уточняюще. Но на вопрос отвечает. Она кладет голову на его плечо, дабы как можно ближе синхронизировать их взгляды. От нее пахнет дешевыми сигаретами, но Глэм задерживает дыхание неосознанно и вовсе не от личной неприязни к никотину. — Смотри, вот река, немного выше и левее. Вон там. — Глэм следит за направлением ее руки, напрягая все свое зрение в попытке сфокусироваться на показываемом ему здании. — Среди шурупов? — Парень это уточняет быстрее, чем думает, и Вики одаряет того непонимающим взглядом, отпрянув от него. — Шурупов?.. Он постоянно забывает, что у всех улиц есть имена, а то, что здания выглядят как гайки и точилки не меняет общепринятых названий. Чес его ход мыслей понял сразу, и он, отчего-то, подумал, что и другие поймут, но Боб и Лорди лишь спросили, что за колеса, и почему он не поделился. Виктория тоже не может похвастаться одинаковым мышлением с Чесом, оно, может, и к лучшему. Его макет до шурупов не дошел. Просто места не хватило, а если бы и хватило, выглядело бы на редкость нелепо: он, может, и видит шурупы (попробуй тут не увидеть, они же буквально огромные), но что находится вокруг в обычные будни увидеть невозможно. Какая странная архитектура, все же — такие высокие здания окружены небольшими частными домиками в один-два этажа. Зарисовать бы какой-нибудь план, что-ли, раз он тут, на крыше, но негде. Нужно быть предусмотрительнее. — Э-э, ну... У нас так называют... Некоторые здания... — Девушка немного кривит лицом, пока Глэм думает, до чего жалко он, должно быть, выглядит, оправдываясь. — И эти высотки мы называем шурупами... Девушка силится улыбнуться. Получается неважно. — А я думала я дитя улиц. Более странных словечек не слышала. — Хмыкает. — Уверен, что не долбишь? Глэм закатывает глаза. — Уверен. — Ну-ну. — Девушка отворачивается, всматриваясь в горизонт, пока Глэм решает осмотреть место ее жительства. — Я не совсем там живу, мы внизу... Э... Под шурупами, типа?.. Шурупы задолго до полноценного анализа получают ярлык бедного района. А если не бедного — то сильно ниже среднего, потому что панельки и ободранная краска, как и весь кусок города выделяются серым пятном, да настолько, что Себастьян даже имея севшее зрение может оценить их состояние. Думать, какие частные дома в этом районе даже не хочется, дай Бог такие, как у Чеса — поржавевший домик на колесах в равной степени как нравится Глэму, так и критично отвратителен Себастьяну. Дом Вики тот представляет очень конкретно — со всех сторон окружен лезвиями и шипами, которые так и норовят резануть каждого проходящего мимо человека. Это было бы весьма в ее стиле, как кажется блондину. — Вы круто сыграли. — Неожиданно говорит Глэм, девушка негромко мычит, поворачиваясь удивленно. — Ну… То есть… Ты. Ты круто сыграла. Виктория пару раз сжимает и разжимает челюсть — Для бабы? Себастьян хмурится. — Что? — Как для бабы. Ты забыл добавить. — Дополняет она, притом с явным недовольством. Сама додумывает и сама же выглядит крайне оскорбленная своим же мыслям: для Глэма подобное всегда было непонятно. Его отец вечно цокал языком, закатывая глаза и выдавая полное неприязни "женщины", Себастьян ни разу не понял, как это связано, но зачем-то соглашался. — Нет, я... Мне правда понравилось, это очень... — Подбирает слава панично. — Прикольно. — Он неловко запускает руку в волосы. — Я ошибся. Вики поднимает на него взгляд из полузакрытых век. — Да ну? — Ну да... — Мягко отвечает парень, чем заставляет Вики тихо посмеяться сквозь стиснутые зубы. — Еще бы это было не круто. — Самодовольно вздергивая подбородок, говорит рыжеволосая, поворачиваясь к краю дома спиной, присаживаясь на хлипкий заборчик что, кажется, все меньше способен уберечь ее от падения. — Вот увидишь меня через пару лет по телеку, еще друзьям хвастаться будешь, что я тебя чуть с крыши не скинула. Глэм давит смешок, полагая, что так ему стоит реагировать на шутки. — Ты настолько далеко продумала? Он каждый раз пересиливает себя, называя девушку на ты. Себастьян упорно пытается взять над ним верх, не давая вытравить из себя эту выученную вежливость и дисциплину. — Ага! — С восторгом — Я даже имя для группы придумала, и... — Разве у вас не утвержденное название? Виктория, охотно жестикулирующая секунду назад, застывает на полсекунды, явно неготовая к такому вопросу. — Ну... Типа, да... — Потирая шею отвечает рыжеволосая. — Но, типа, нет. Себастьян хмыкает. — Так да или нет? — Да что ты заладил? — Недовольно, что заставляет Глэма стушеваться — Я же сказала, ни да, ни нет. — Ты сказала наоборот... — Начинает блондин, и Виктория цокает недовольно. — Бо-оже, и этот человек называл мужской пол умным. — Я же извинился! — Даже с долей обиды в голосе. — А у меня память хорошая. — Подмигивает девушка. Себастьян не совсем понимает, как их последние реплики связаны между собой, но хотя бы видит, что Вики не обижена, а лишь пытается его поддеть. Осознание этого радует немного. — Куда ты дел зефир? Глэм оглядывается, в равной степени заинтересованный ответом на такой вопрос. Он и сам не помнит — кинул куда-то, был слишком озабочен тем, чтобы не превратиться в отбивную на асфальте, так что особо не смотрел. Помнит только, что упаковка долетела, но куда — другой вопрос. Из-за небольшой возвышенности, представляющая, вроде, выход вентиляции, выглядывает розово-сиреневая упаковка, и Глэм торопится к ней. Вики непонимающим взглядом смотрит на потуги Себастьяна открыть упаковку — дело в том, что он в целом нечасто открывает что-то подобное, вот уж точно привык получать все на блюдечке с голубой каймой. И не то чтобы он не имел представления как открывать вакуумные упаковки, как раз наоборот, да только делал это настолько нечасто в течении всей своей жизни, что негодование во взгляде девушки кажется само собой разумеющимся. Та подобные старания в борьбе с упаковкой никак не комментирует — либо Себастьян справился, и не выглядел при этом слишком странно, либо даже Вики наскучило вечное возмущение любым действиям парня. Не то, чтобы беспричинно — любые повседневные действия в его исполнении были, мягко говоря... Необычны, но невозможно же постоянно цепляться к любому его вздоху? Глэм с Вики случайно стукаются руками в попытке взять по штучке из упаковки, а затем синхронно кидают сладость каждый себе в рот, Виктория морщит свой веснушчатый нос почти мгновенно. — Черт, они три года как просрочены, или что? — Недовольно хмурится рыжеволосая, выхватывая упаковку в поиске даты производства. Глэм же жует медленно, запоминая сие мгновение по миллисекундам. — Как вкусно. — Неожиданно даже для самого себя, вслух комментирует Глэм. Вики покачивает головой. — Вкусно? Это? — Девушка протирает губы от мелких частиц сахарной пудры. — Бедолага, ты, должно быть, гравий жрал всю жизнь. Я как-нить принесу тебе нормальных мерш... маршомо... зефира, короче. Их обычно еще жарят, попробуй как-нибудь. — Жарят? — Глэм отправляет в рот еще одну сладость под странный взгляд Виктории, не представляя, как что-то подобное можно жарить. — На сковороде, что-ли? — Нет, на открытом огне, как бы тебе... о, вот! — Вики достает зажигалку, мгновенно поднося ее к очередному кусочку зефира. Глэм наблюдает, как ветер упорно задувает маленький огонек под недовольно брошенное "блядство" от Вики, а затем на то, как за долю секунды красивая пастельно-розовая оболочка маршмэллоу покрывается черной корочкой — Во, может, даже вкуснее будет. — Прямо с этим есть? — Глэм тыкает в образовавшуюся черноту поверх сладости. Отчего-то ему кажется, что Вики его снова разводит. — Ну, ее можно оторвать, но мне и с этим нравится. Оно немного горчит, но по мне так даже прикольней. — Беззаботно отвечает девушка, кажется, привыкшая к самым странным вопросам от Себастьяна, и надо же: хватило пару часов прогулки. Себастьян доверчиво кусает зажаренный зефир, почти сразу же пытаясь побороть рвотный позыв от дико невкусного привкуса гари, что был подарен набором к куда более интересной текстуре. Он плюется уже через секунду после того как сглатывает, еле сдерживаясь от того чтоб пройтись по языку чем-то вроде наждачки. — Видимо, не твое. — Говорит девушка, чем сводит возмущение Глэма на нет, заставляя его выпасть в осадок: он ждал нечто насмешливое, но по интонации кажется, что она действительно не хотела. Та передает зажигалку в чужие руки. – Контролируй тогда сам, я хуй его, че тебе нравится. Парень аккуратно чиркает зажигалкой, вечно боясь подпалить свои пальцы, аккуратно поднося зефир к краю огонька. Себастьян единственное, с чем может ассоциировать подобную сладость, и то — исключительно по текстуре, так это с пастилой, от вкуса которой Себастьян никогда не приходил в восторг. Его отношения со сладким в целом очень сложные, те, которые он пробовал с барского плеча своего отца, и на вкус, прямо говоря, были очень странные. Общественное понимание "сладкого" в целом значительно отличались от представления Себастьяна о десертах. То, что звали десертом в их доме не имело в себе и одного процента сахара, заменялось миллиардами разных сахарозаменителей, и на вкус были будто резиновые, что хоть шину жуй — разницу не заметишь. Единственный плюс — абсолютно здоровая пища, но когда ты не испытываешь минимальное удовольствие от еды, то, насколько она здоровая уже не так сильно интересует. То, что предлагал Чес, он считал вполне ничего: в виде маленьких, похожих на витамины, конфеты, большинство из которых он может назвать вкусными, пусть и не может отделаться от пластикового послевкусия, которое остро ощущал. Но мозг Себастьяна все равно выдвинула логичный тезис: раз он не может вспомнить ни единой сладости, что угодила бы его вкусам на сто процентов, то логично предположить, что такой просто не существует, а сладкое — не для него. Вкусы это все таки штука такая, разнятся от человека к человеку, так в чем смысл колоться и кусать кактус в надежде, что за этой кучей иголок будет что-то иное? Здоровее будет, в конце концов. И, честно говоря, Глэм забирает слова Себастьяна обратно. Потому что какие-то мягкие подушечки, давным-давно просроченные, и по себестоимости дешевле, чем пыль в доме его отца, стали едва ли не вкуснейшим, что он пробовал за всю жизнь. Это даже смешно в какой-то степени: он пробовал салаты от приглашённых отцом шеф-поваров, сочное мясо фазанов, супы и самые разные закуски, а лучшим стал какой-то зефир, который своей сахарной крошкой неприятно скрипит на зубах, кажется, мгновенно образуя на них кариес, и который даже для Вики — нечто просроченное. Поджаренные слегка кусочки зефира его вкусовые рецепторы принимают с еще большим восторгом. Виктория смотрит на довольное лицо Глэма удивленно, застывает с новой сигаретой у губ, думая, насколько ее шутка про гравий может быть правдива. — Это... Вкусно, очень. — Поясняет Глэм, поджаривая очередную штучку из упаковки, при этом звуча так, словно оправдывается. — Я так и поняла. — Хмыкает рыжеволосая, слегка поднимая брови. — Это потому что ворованное. — Ты говорила, что это возвращение долгов. — Напоминает ей Себастьян. — По факту да, но в целом это все еще воровство. — Мирно пожимает плечами, отворачиваясь на городские пейзажи. Глэм спускается, присаживаясь на крышу в позе лотоса: так будет куда удобнее. — Жалеешь? — Зачем-то решает уточнить Глэм, хотя ему не то, чтобы особо интересно. — Угараешь? Нет, конечно. — Расплываясь в ухмылке, говорит девушка. Глэм думает, что ему стоит почаще себе напоминать, что из себя представляет Виктория, потому что ее внешность очень обманчива. — Не спрашивай только за вчерашнее, ответ тебе не понравится. Себастьян задумчиво двигает челюстью, чувствуя, как плавленый зефир не желает отклеиваться от зубов. Брошенная фраза относительно вчерашнего удара в нос не удивляет, наоборот, кажется весьма ожиданной. Глэм куда больше удивился бы ее извинениям, искренним, конечно же, а не тем, что рыжеволосая выдавливает из себя, когда рядом Анна. Виктория в целом производит впечатление всего самого плохого, что намешали в единый коктейль, и Себастьяну очень не нравится тот факт, что Глэм заинтересован в том, что этот коктейль из себя представляет. — Нам ехать уже надо. — Негромко уведомляет Вики, кидая сигарету как можно дальше от края. — Да, знаю. — Отвечает Себастьян, но они оба не двигаются с места. Виктория всматривается в яркую малиновую полосу заката, Глэм доедает сахарную пудру, что представляет из себя остатки от зефира. Он не может понять, чувствует он себя лучше или хуже от того количества сахара что принял менее чем за час, и почти готов в купе с инфарктом диагностировать у себя диабет, и кариес, как бонус. — Завтра вы выступаете. — То ли спрашивает, то ли утверждает Вики. Глэм кивает утвердительно, а затем поворачивается к пейзажам города, вытягивая руку в попытке указать куда-то. — Когда завтра закончим, могли бы съездить вон... — О нет-нет, тормози, ковбой. — Перебивает его Виктория настолько неожиданно, что у Глэма словно отшибает все мысли. — Уговор был? Был, и я его исполнила. Работать водителем на полставки не в моих интересах. Глэм тушуется. И правда ведь, он как-то своевольно додумал их договоренности, мысленно вычерчивая план грядущих прогулок, о которых и речи не было. Он неловко растирает кисти поочередно, утыкаясь взглядом в покрытие крыши. Ему почему-то казалось, что они оба хорошо проводят время, он и забыл, что для Вики это что-то вроде обязательных трудовых работ. — Тебе настолько не понравилось? — Себастьян поднимает голубые радужки на лицо девушки, и маска высокопарной самодовольности трескается: то ли тону Себастьяна, то ли то, насколько его вопрос детский и наивный. Лицо Виктории пару секунд не выражает ничего, пока сама девушка осмысляет ответ на вопрос. Так, будто никогда и не смотрела на всю их прогулку со стороны личного интереса. — Да не то чтобы... Ну, то есть, всяко лучше, чем в клубе сидеть. — Начинает девушка, потирая подбородок. — А под коньяком твоей ебальник даже почти терпим, и... Глэм пару раз хлопает глазами. Не сказать, что это те слова, что он ожидал, но если учесть, кто это говорит, то услышанное можно считать за комплимент. — То есть ты согласна? Виктория растягивает губы в ровную полоску. — Ты действительно заставишь меня это сказать? — Недовольно буркает та, и Себастьян даже готов пойти на уступку: ее негласного соглашения уже было достаточно для того, чтобы он едва ли не подпрыгивал воодушевленно, но Вики опережает его. — Да. Согласна, похуй. Себастьян вытягивает ей сжатую руку с отогнутым мизинцем. После вопросительного взгляда рыжеволосой он задумывается, насколько правильно он поступил, выбрав именно этот жест. Отец бил Глэма по рукам, когда он протягивал кисть для рукопожатий с девушками и женщинами, говоря, что в этом жесте слишком много величия и уважения, потому он уже на второй шлепок тыльной стороны ладони отца по его пальцам перестал так делать. А с Лидией они всегда скрепляют уговор вот так — на мизинцах. Ну, то есть скрепляли: до того, как поразившее мозг чувство конкуренции, что старательно взращивал отец, разъело их эмпатию друг к другу, как к брату с сестрой и друзей детства, превратив в двух глупых болванчиков, что борются за место под солнцем. — И что это? — Небрежно интересуется Вики вопросительно наклоняя голову. — Ээ... Скрепить... Уговор... Вроде... — Начинает Глэм, медленно опуская кисть. Этот жест вырвался как нечто автоматическое, оттого еще более неловко. — Хотя знаешь, в целом... Тонкий мизинец Вики останавливает его слова, переплетая пальцы. Та улыбается одними только глазами, пару раз потряхивая их кисти в пародии на рукопожатие. — Чудной ты парень, Глэм. — Только и добавляет она, нагибаясь чтобы подобрать бутылку коньяка, и отправится в сторону, откуда они и пришли. Глэм поражённо смотрит в ее спину, пытаясь понять, впервые ли его характеристика со слов девушки звучит до такой степени безобидно. И, как она обещала — в тот день все-таки идет дождь.