Глава 42: Рилот

Грузовой отсек корабля встретил меня привычным запахом перегретого металла и смазки, но на этот раз к ним примешивался едкий, тревожный аромат химикатов. Работа началась сразу, без пауз и лишних слов. Верстак, заваленный припасами со складов Рен’тала, превратился в хирургический стол для механизмов, чьё единственное предназначение — разрушение. Передо мной в тусклом свете ламп лежали вскрытые корпуса термальных детонаторов, блоки карьерных зарядов и россыпь медных проводов. Я работал молча, подчиняясь давно отточенным рефлексам. Пальцы двигались с пугающей точностью: разобрать детонатор, извлечь активное вещество, переформировать его в конусную конфигурацию, чтобы направить энергию удара в одну точку. Контакты, изоляция, проверка цепей — каждый жест был выверен до миллиметра. Коул устроился в углу на перевернутом ящике. Он не задавал вопросов и не давал советов, просто молчаливо присутствовал в этом тесном пространстве. Его близость не тяготила; напротив, она создавала тот вакуум тишины, в котором только и можно было сосредоточиться. Я вытащил пинцетом термальный элемент из корпуса детонатора. Он был маленьким — не больше ногтя большого пальца — и светился слабым, янтарным светом. Красивая штука. Если бы не контекст, её можно было принять за ювелирное украшение. В ней было сосредоточено столько энергии, что хватило бы выжечь комнату размером с кабинет Рен’тала. Я положил её на верстак. Она перекатилась и замерла, тускло поблёскивая. Смерть, которую можно удержать на ладони. Смерть, которая не весит ничего. Коул смотрел на неё из своего угла. Мне показалось, или он действительно чуть заметно покачал головой? Я заставил себя не думать о том, на кого именно наденут этот жилет. Если бы я позволил себе хотя бы на миг представить Рен’тала и вспышку, разрывающую его тело, руки неминуемо начали бы дрожать. А дрожь здесь была непозволительной роскошью — малейшая ошибка отправила бы нас всех в небытие раньше срока. Я посмотрел на свои ладони: они оставались абсолютно спокойными. И эта холодная, механическая уверенность собственного тела пугала меня сейчас сильнее, чем сама перспектива взрыва. Я просто делал то, что умел. Починка или уничтожение — законы физики оставались прежними. Время потеряло очертания. Час, два — в грузовом отсеке не было солнца, лишь мигающий свет ламп и лязг инструментов. Когда с детонаторами было покончено, я взялся за крепления. Конструкция должна была прилегать к телу как вторая кожа: тонкая, гибкая, незаметная под широким поясом тви’лекской туники. Рен’талу предстояло носить это устройство несколько дней, не вызывая подозрений у ситха, чьи инстинкты острее бритвы. Я примерял жилет на себя, проверяя натяжение лямок и изгибы проводов. Снимал, подгонял заново, снова надевал. — Ты слишком спокоен, — голос Коула разрезал тишину, заставив меня замереть. — Я занят делом, — бросил я, не оборачиваясь. — Я наблюдал за тобой на Татуине. Там ты с таким же лицом возился с влагосборниками. Теперь ты собираешь бомбу, чтобы взорвать человека, а разницы в движениях никакой. Я остановился. В руках был наполовину разобранный детонатор — средоточие сконцентрированной смерти. На Татуине, после того первого выстрела, я ждал, что Тёмная сторона обрушится на меня, сожрет или изменит. Но ничего не произошло. Тишина. Может, потому что я уже тогда прошел полпути? — Знаешь, что по-настоящему пугает? — я наконец посмотрел на него. — Не то, что я мастерю эту штуку. А то, что мне совсем не страшно. Коул не стал меня утешать. Он не сказал, что это защитная реакция или профессионализм. Он просто смотрел на меня своим тяжелым, всезнающим взглядом. — Может, в этом и заключается главная проблема, — негромко произнес он. Я ничего не ответил. Просто вернулся к работе, вслушиваясь в сухой щелчок контактов. Может быть, так и выглядит взросление солдата? Когда убийство перестаёт быть событием и становится строчкой в отчёте. Или когда ты просто устаёшь настолько, что внутри не остаётся места для содрогания. К вечеру первого дня основа жилета была окончательно готова. Теперь предстояло самое ответственное — система активации. Я решил не полагаться на случай и собрал двойную схему: контактные датчики, если Рен’талу удастся подойти вплотную и обхватить Вексара, и дистанционный взрыватель для Коула, на случай непредвиденных осложнений. Два независимых канала, два триггера. Я сознательно отказался от сложной электроники, которую ситх мог бы почуять или заглушить помехами. Только проверенные механические реле и проводные цепи — примитивно, грубо, но надежно. Пальцы летали над схемой, выверяя каждое соединение. Я не давал себе права на промах; здесь ошибка превращала оружие возмездия в бесполезную груду хлама. Коул бесшумно подошел к верстаку, вглядываясь в хитросплетение контактов. — Думаешь, сработает? — Я сделал всё, чтобы это сработало, — ответил я, не отрываясь от пайки. — Гарантировать остальное выше моих сил. Коул коротко кивнул. Лишних подтверждений ему не требовалось. Я проверил цепь тестером и замкнул контакты. Сухой, отчетливый щелчок реле разрезал тишину отсека. Разомкнул — тишина. Снова щелчок. Маленькая победа в этой бесконечной грязной войне. Работало. Я отложил паяльник и с наслаждением вытер замасленные ладони старой ветошью. — Всё. Осталось только вшить это в подкладку. — Завтра, — отрезал Коул. — Сейчас бросай всё и иди спать. Я открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя заметил, что пальцы едва заметно подрагивают. Не от страха или нервов — от дикой, накопившейся за день усталости. Спорить не было смысла. — Завтра, — согласился я, гася свет над верстаком. *** Утро началось с тяжелых шагов по аппарели. Рен’тал пришел один, без лишнего шума и свиты. Он молча прошел в отсек, сел на тот же ящик, где вчера сидел Коул, и сбросил куртку. В его движениях не было суеты — только бесконечное, изнуряющее терпение. Я протянул ему готовый жилет. Тви’лек взял его, не задав ни единого вопроса об устройстве или силе заряда. Он просто надел его. Конструкция легла идеально: тонкая, плотная, она сливалась с телом, полностью исчезая под тканью туники. Рен’тал встал, поднял руки, развернулся — ни один выступ, ни один лишний шов не выдавал смертоносную начинку. — Удобно, — произнес он совершенно буднично. Я в последний раз проверил натяжение лямок и расположение датчиков. — Носите постоянно. До самого визита не снимайте, чтобы провода не перетерлись и не сбились настройки. — Как я узнаю, что он близко? — спросил он, глядя куда-то мимо меня. — Вы почувствуете это. Город затихнет, а сигнал с поверхности подтвердит начало. Исаламири к тому моменту уже будет на позиции. Рен’тал замер, вглядываясь в мое лицо своим тяжелым, свинцовым взглядом. — Ты уверен, что эта штука сработает? — Да, — ответил я, не моргнув. Я не стал добавлять «надеюсь» или «должно». В этой комнате больше не было места для сомнений. Ему была нужна уверенность, даже если во мне самом ее оставалось на донышке. Рен’тал кивнул, натянул куртку и вышел, не попрощавшись. Я смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Я только что надел петлю на шею человека, и она пришлась ему впору. — Он даже не спросил, как это работает, — негромко заметил Коул. — Ему это не нужно, — я отвернулся к пустому верстаку. — Ему нужно умереть. И забрать долг. В отсеке снова воцарился ровный, безразличный гул генераторов. Ночь перед последним днем подготовки выдалась душной. Я сидел в пилотском кресле, уставившись в пустой экран монитора, на котором отражалось мое собственное, осунувшееся лицо. Через час пришел Коул. Он молча занял место второго пилота, не включая свет. Тишину нарушал лишь ровный, убаюкивающий гул двигателей на холостом ходу — будто дышал огромный спящий зверь. — Мы превращаем живого человека в бомбу, — заговорил я первым, не отрывая взгляда от тьмы за фонарем кабины. — Ты ведь понимаешь, как это называется? Коул промолчал, и я продолжил: — Там, откуда я родом, это называют терроризмом. Не спецзаданием, не боевым столкновением. Просто террором. Ты обвешиваешь старика взрывчаткой и отправляешь его в комнату к другому человеку, чтобы они оба разлетелись на куски. — А там, откуда я, — тихо отозвался Коул, — это называют войной. Я повернулся к нему. — И в чем же, черт возьми, разница? — Вексар будет возвращаться снова и снова, — Коул посмотрел мне прямо в глаза. — Он будет убивать, пока Кала’ун не опустеет. Пока здесь не останется ничего, кроме камней и костей. Рен’тал решил, что он единственный, кто может это прекратить. — Это не ответ, Коул. — На войне нет правильных ответов. Есть только выбор и его последствия. Я откинулся на спинку кресла. Когда-то на Земле я смотрел выпуски новостей о терактах и содрогался. Теперь я сам спаял цепь для подрыва. Горькая ирония, от которой не хотелось смеяться. У нас действительно не было выбора, но это не делало вкус победы слаще. Тишина в кабине стала настолько густой, что, казалось, ее можно коснуться рукой. Коул сидел неподвижно, его лицо в скудном свете приборов выглядело как высеченное из камня. Я видел, что он нормально не спит уже много ночей подряд — темные круги под глазами и залегшая у рта жесткая складка выдавали его усталость. Он тоже нес это бремя, просто, в отличие от меня, не привык жаловаться. — Рен’тал не боец, Коул, — сказал я, наконец нарушив молчание. — Он просто отец, у которого вырвали сердце. А мы берем это горе и превращаем его в детонатор. Мы используем его боль как инструмент. Тебя это совсем не коробит? Коул не отвел взгляда. — Коробит. Но я вижу тридцать лет страха. Вижу детей, которых уводят в рабство, и аколита, казнящего за неверный вздох. Рен’тал сам сделал этот выбор, Марк. Не мы приставили пистолет к его виску. Не мы замуровали его сына в скалу. — Но мы дали ему эту возможность, — возразил я. — Единственную и страшную. — Да, — кивнул он. — Это не чистая работа. Здесь вообще нет ничего светлого. Но это всё, что в наших силах. Я долго смотрел в бездну за стеклом, прежде чем произнести то, что не давало мне покоя: — Мы станем другими людьми после того, как это случится. Ты ведь понимаешь? Коул опустил глаза на свои пустые ладони. — Я стал другим человеком двадцать два года назад. Добро пожаловать в мой мир, Марк. Из него нет обратного пути. — А если я не смогу нести это в себе? — спросил я тихо. — Если однажды проснусь и пойму, что мне всё равно? Что я стал как Вексар — только с другой стороны? Коул повернулся ко мне. В тусклом свете приборов его лицо выглядело старым. — Ты не станешь как Вексар. — Откуда ты знаешь? — Потому что Вексар никогда не задавал себе этот вопрос. Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Может, он был прав. Может, сама способность сомневаться и есть то, что отделяет человека от чудовища. Или это была очередная ложь, которую мы говорим себе, чтобы не сойти с ума. Я откинулся на спинку кресла, изучая неровности потолочных панелей, а Коул замер, вглядываясь в черноту за фонарем — туда, где за толщей скал Рилота прятались невидимые звезды. — Тебе страшно? — спросил я. Он помедлил с ответом. — Нет. Страх появляется там, где есть шанс что-то переиграть. А когда идешь по единственной тропе, просто делаешь шаг за шагом. — А я боюсь, — признался я, и голос мой прозвучал на удивление глухо. — Не смерти и даже не провала. Я боюсь, что когда всё закончится... мне станет плевать. Что я перестану чувствовать разницу между ремонтом дроида и убийством. Коул медленно повернулся ко мне. Его взгляд был свинцовым от усталости, но в нем еще теплилось что-то живое, человеческое. — Тогда не позволяй себе этого. — Но как? — Помни. Не ищи оправданий, не прикрывайся «высшим благом» или необходимостью. Просто запомни всё, что ты совершил. И неси это в себе. Это единственный способ не превратиться в кусок железа. Я хотел возразить, что память — это вечная боль, но промолчал. Забыть — значило окончательно потерять себя. — Спи, — Коул поднялся и положил руку мне на плечо. — Завтра последний рывок. А послезавтра всё решится. Он ушел, а я остался в темноте. Спать по-прежнему не хотелось, но я закрыл глаза, прислушиваясь к гулу корабля. *** Утро последнего дня подготовки выдалось серым и душным. Мы с Коулом поднялись в главный зал резиденции, стараясь не привлекать лишнего внимания тех немногих слуг, что еще оставались в жилых секторах. В руках я сжимал переносной контейнер — неприметный серый ящик, в котором дремало наше главное оружие. Исаламири оказалось странным существом: чешуйчатым, медлительным, с неестественно большими глазами. Оно смотрело на меня в упор, без тени страха или понимания своей роли в предстоящем безумии. Я на мгновение замер, подумав о том, что этот маленький зверек даже не подозревает, что станет эпицентром катастрофы. Он просто жил в своей клетке, вытесняя саму основу мироздания вокруг себя. Я уже задвигал контейнер в нишу, когда услышал шаги. Осторожные, почти неслышные. Я обернулся. В дверях зала стояла женщина. Не Лин’айя — другая. Кожа тёмно-фиолетовая, почти чёрная, лекку туго обмотаны вокруг шеи. Она была красива той суровой, выжженной красотой, которая остаётся у людей, переживших слишком много потерь. В руках она держала маленький свёрток — еду? Подарок? Она смотрела на Рен’тала, который стоял у стола, спиной к ней. Не окликнула. Не подошла. Просто смотрела. Рен’тал, не оборачиваясь, тихо сказал: — Уходи, Ми’ра. Не сейчас. Женщина замерла на секунду, потом развернулась и вышла. Я проводил её взглядом. В её походке не было спешки — только бесконечная, вековая усталость. Рен’тал не прокомментировал. Я не спрашивал. Я установил контейнер в глубокой нише за тяжелым пыльным гобеленом. Закрепил надежно, чтобы случайно не сдвинули, и тщательно замаскировал складками ткани. Десятиметровый радиус «пузыря» накрывал как раз ту точку, где Вексар обычно замирал, наслаждаясь собственным величием. — Как только он пересечет черту, и ящерица проснется, поле отрежет его от Силы, — негромко произнес я, обращаясь к стоявшему рядом Рен’талу. — На пару секунд он превратится в обычного смертного. Это ваш шанс. — А если он приведет конвой? — спросил тви’лек, не сводя глаз с гобелена. — Солдаты — не одаренные, на них пузырь не подействует. Но без своего лидера они — лишь люди в броне. С ними мы разберемся. Я говорил уверенно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия хаоса. Рен’тал просто кивнул, принимая мои слова как свершившийся факт. Мы покинули зал, оставив спящего зверя за гобеленом, и вышли в прохладу коридора. Теперь предстояло самое важное — распределить позиции. Нам нужно было видеть всё, оставаясь при этом призраками в тени скал. Коул облюбовал узкий боковой тоннель метрах в двадцати от входа. Оттуда зал просматривался под идеальным углом для стрелка. Я же занял место с противоположной стороны, укрывшись за массивным каменным выступом. Моя позиция была ближе к выходу: отсюда было сподручнее прикрывать отход или, если всё пойдет наперекосяк, рвануть к эпицентру. Мы тщательно выверили линии огня, следя, чтобы не зацепить друг друга. Главное условие — держаться вне радиуса исаламири. Потерять связь с Силой в разгар бойни означало подписать себе смертный приговор. — Ты с бластером? — негромко спросил Коул, проверяя затвор своей винтовки. — Да. Тот самый, татуинский, — я привычным, заученным движением проверил батарею. Рукоять легла в ладонь как влитая, напоминая о пыльных дорогах и первых ошибках. — Заряда хватит. Коул коротко кивнул. Его тяжелая винтовка — тоже привет из прошлого — выглядела внушительно. — После детонации ждем три секунды, — проинструктировал он. — Дадим пыли осесть. Если аколит уцелеет — добиваем на месте. Если нет — уходим сразу. — Понял, — отозвался я. Ставки были запредельными, но в этот момент я чувствовал лишь странную, холодную сосредоточенность. Лин’айя появилась из тени коридора бесшумно, словно сама была частью древнего камня. На ней была простая темная одежда, лишенная всяких украшений, а лицо казалось застывшей маской. Она была собрана и сосредоточена — так выглядят люди перед решающим броском. — Я займу место за пределами зала, — проговорила она, понизив голос. — Как договаривались: карты будут при мне. Сразу после взрыва я передам вам данные и уведу своих людей в нижние горизонты. — Ты представляешь, что начнется потом? — спросил я. — Дядя объяснил. Академия пришлет замену, это лишь вопрос времени. У нас будет от силы день или два, пока они осознают масштаб случившегося. За этот срок мы успеем уйти так глубоко, куда не рискнут сунуться даже аколиты Братства. Она говорила с такой ледяной уверенностью, что я невольно подумал: этой женщине место во главе штурмового отряда, а не в сырых пещерах. В ней чувствовался стержень, который не сломать ни оккупацией, ни горем. — А вы? — Лин’айя в упор посмотрела на меня. — Что ждет вас, когда пыль осядет? — Мы улетим, — ответил я. — Карты откроют путь, а цель у нас прежняя. — Какая же? Я помедлил, подбирая слова. — Выжить. И, если получится, сделать так, чтобы другим больше не приходилось прятаться в подземельях. Лин’айя долго изучала мое лицо, словно искала в нем тень лжи. Наконец она едва заметно кивнула. — Дядя в вас не ошибся. Она исчезла в темноте так же стремительно, как и пришла. Глядя ей вслед, я подумал, что теперь этим городом будет править она. И, пожалуй, Кала’ун наконец-то окажется в надежных руках. Вечер опустился на Кала’ун, принеся с собой вязкую, давящую тишину. Всё было готово. Я стоял на своей позиции за выступом скалы, в двадцати метрах от главного зала. Бластер привычно тяготил бедро, а Сила внутри ощущалась как натянутая до звона тетива — одно неловкое движение, и она сорвется. Рен’тал носил жилет с самого утра. Он провел этот день как обычно: отдавал распоряжения, говорил со старейшинами, ходил по шумным улицам города. И никто — ни единая душа — не заметил подвоха. Смерть, которую я собрал своими руками, оставалась невидимой. За гобеленом в своей клетке замерло исаламири, удерживая внутри себя мертвую зону, готовую поглотить любого, кто привык полагаться на мощь Братства. Я не видел Коула, но отчетливо чувствовал его присутствие в боковом тоннеле. Эта связь, окрепшая за долгие месяцы на Элсаре и Татуине, теперь была надежнее любого передатчика. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о Кессиле — там, на Нал Хатте, он всё еще ждет своего часа. Та война никуда не делась, просто сегодня фронт пролегал здесь, в красных песках Рилота. Завтра прибудет Вексар. Завтра случится или долгожданный финал, или новое, еще более страшное начало. Я посмотрел на свои пальцы — они были неподвижны. Я так и не понял, стоит ли мне радоваться этому спокойствию или пора ужасаться собственной пустоте. Я закрыл глаза и начал ждать. *** Поддержка дело добровольное, если захотите - добро пожаловать на https://boosty.to/stonegriffin/. Это необязательно, здесь работа в любом случае будет выложена полностью)