Глава 41: Рилот

Утро следующего дня не принесло облегчения. Когда я спустился с поверхности обратно в душное чрево Кала’уна, у меня возникло странное ощущение, будто я вхожу в склеп, который забыли запечатать. Город проснулся — но не ото сна. Та тяжелая тишина, что воцарилась после визита Вексара, никуда не исчезла; она лишь уплотнилась, став почти осязаемой, как многотонный скальный массив над нашими головами. Я остановился на полпути к нижним ярусам, прислонившись плечом к холодной скале. Внизу, на террасах, женщина в застиранном синем комбинезоне мыла пол перед своей лавкой. Она делала это механически, круговыми движениями, снова и снова, хотя камень под её тряпкой уже сиял безупречной чистотой. Чуть дальше двое мужчин чинили перила — вбивали новые скобы в древние, выщербленные ступени. Их молоты стучали вразнобой, без обычного рабочего ритма, и в этом хаотичном перестуке слышалась та же бессмысленная попытка занять руки, чтобы не думать. Город не работал. Город делал вид, что работает. И эта фальшь была страшнее любой паники. Торговцы послушно открыли свои лавки, но торговля не шла. Люди стояли за прилавками, глядя в пустоту, а редкие прохожие проходили мимо, не поворачивая головы. Дети снова появились на ярусах, но их звонкого смеха не было слышно — они сидели у стен, испуганно прижимаясь к коленям взрослых. Стражники на постах замерли в неестественных позах, сжимая винтовки так осторожно, словно те были сделаны из хрупкого стекла и могли взорваться в любой момент. Я шел по лестницам, и толпа беззвучно расступалась передо мной. В их глазах не было страха или уважения — меня просто не замечали. Я оставался частью фона, чужаком, которого здесь лишь терпели по привычке. На верхних ярусах вовсю шла подготовка к погребению. Тви’леки в темных, пыльных одеждах освобождали ниши в скале, вынося истлевшие останки далеких предков, чтобы уступить место новой жертве. Сегодня Кел’тана должны были замуровать в камень. Глядя на ряды этих ниш, я понял, что он далеко не первый, кого поглотила эта стена. И, судя по тому холоду, что исходил от аколита, Кел’тан точно не станет в ней последним. Среди этой серой, приглушённой толпы я заметил ту, янтарную, из таверны. Сегодня на ней не было блестящих нитей в лекку — только грубая, тёмная ткань, закрывающая плечи и голову. Она стояла чуть поодаль от основной массы, и её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Такое спокойствие бывает у людей, которые выплакали всё ещё ночью, в одиночестве, и теперь в них не осталось ничего, кроме тишины. Она почувствовала мой взгляд. Подняла голову, и наши глаза встретились. В её взгляде не было ни боли, ни мольбы — только пустота, зеркально отразившая мою собственную. Я отвернулся первым. Смотреть на неё было невыносимо. К полудню Кала’ун окончательно преобразился. Пять тысяч тви’леков заполнили верхний ярус, рассредоточившись по каменным уступам и карнизам. От стариков, едва державшихся на ногах, до младенцев, притихших на руках матерей — все они превратились в единый, замерший организм, устремивший взор в одну точку. Тви’лекский обряд оглушал своей аскетичной простотой. Тело Кел’тана, обернутое в тяжелую ткань цвета запекшейся крови, поместили в узкую нишу, вырубленную в коренной породе. Раздался сухой скрежет: проем закрыли каменной плитой и начали замуровывать. Не было ни торжественных проповедей, ни пышных речей. Вместо них родилась песня — низкий, вибрирующий гул множества голосов. В ней не было слов, только первобытный звук, который не стремился ввысь, а стелился по полу, заполняя каждую трещину в скале. Через Силу я чувствовал этот рокот не ушами, а ребрами и позвоночником. Это было горе, которое перестало быть эмоцией и стало самим воздухом. Рен’тал стоял у самой ниши, неподвижный и серый, словно сам превратился в часть той скалы, что поглотила его сына. Рядом с ним я заметил молодую женщину, которую не видел прежде. Ее кожа была того же глубокого фиолетового оттенка, что и у главы клана, а твердое, красивое лицо казалось отлитым из металла. Она не поддерживала Рен’тала, лишь положила ладонь ему на плечо — жест равного, а не слабого. В какой-то момент ее взгляд скользнул по толпе и наткнулся на мой. В нем не было прямой ненависти или обвинения, но я почувствовал такую свинцовую тяжесть, что отвел глаза первым. Позже я узнал, что это Лин’айя, его племянница и новая наследница. Но тогда я видел лишь воина, который уже начал отсчитывать время до расплаты. Когда песня окончательно истаяла в каменных лабиринтах, толпа начала рассеиваться. Люди уходили молча, опустив плечи, стараясь не пересекаться взглядами — в Кала’уне каждый нес собственное бремя, и делиться им было не принято. Я спустился на нижние ярусы, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Коул ждал меня в привычном углу таверны. Он делал вид, что погружен в чтение датапада, но я заметил, что экран не обновлялся уже давно. — Тяжело прошло? — спросил он, не поднимая головы. Я опустился на стул напротив. — Они поют так, будто это вошло в привычку. Как будто знают, что за этой нишей в стене скоро понадобится следующая. Коул лишь едва заметно кивнул. Он видел подобные церемонии на десятках планет, разоренных Братством, и знал цену этому спокойствию. Бармен, все с тем же серым от усталости лицом, подошел к нашему столу и молча поставил передо мной кружку. — Рен’тал… — начал я и запнулся, не в силах подобрать верное слово. — Держится, — закончил за меня бармен, вытирая руки о несвежий фартук. — Пока что. Но вы же сами видели — старик надломлен. Такие либо тихо угасают в углу, либо поднимаются и идут резать глотки. Третьего здесь не дано. Бармен уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг замер. Не оборачиваясь, бросил через плечо: — У меня самого сын. Двадцать два года. Работает на третьем ярусе, грузчиком. Знаете, что я сделал сегодня утром? Сказал ему, чтобы он ни в коем случае не смотрел ситху в глаза. И чтобы не высовывался. И чтобы… — его голос дрогнул. — Чтобы был готов ко всему. Он замолчал, потом резко дёрнул плечом и ушёл к стойке, так и не закончив фразу. Коул проводил его взглядом, потом перевёл его на меня. Ничего не сказал. И не нужно было. Он вернулся к стойке, оставив нас в густой тишине. Я сделал глоток — горечь напитка уже не обжигала рецепторы. Не потому, что чай стал лучше, а потому, что я окончательно к ней привык. — Он прав, — тихо произнес Коул. — Рен’тал сломан изнутри. Вопрос не в том, жаждет ли он мести. Вопрос лишь в том, дадим ли мы ему в руки инструмент, чтобы ее осуществить. Ночь тянулась бесконечно. Я перебирал в голове варианты. Мы могли улететь. Просто взять и уйти, пока Рен’тал не опомнился, пока Вексар не вернулся за новой данью. Карты — не проблема, найдём другого торговца, другую планету, другую войну. Коул, наверное, так и сделал бы на моём месте. Но я снова видел лицо Кел’тана. Не мёртвое — живое. Каким он был в кабинете отца: горячий, нетерпеливый, отчаянно желающий доказать, что он чего-то стоит. И ещё я видел лицо его отца, когда тот опустился на колени в рилл. И лица тви’леков, замерших на ярусах. И женщину в оранжевом, которая смотрела на звёзды. Когда я наконец решился произнести свои мысли вслух, голос показался мне непривычно жестким. — Ты это серьезно? — спросил Коул. Он стоял в дверном проеме, и свет из коридора обрисовывал его резкий силуэт. — Вполне. Коул зашел в кабину и сел на место штурмана. — Рен’тал тридцать лет покупал жизни своего народа покорностью. Он не боец, он хранитель. Если мы предложим ему способ достать Вексара, он пойдет на это не из-за нашей веры в правое дело. Ему просто больше нечего терять. — Я это понимаю, — отозвался я. — А понимаешь ли ты цену? — Коул подался вперед. — Он не выйдет из этой комнаты. Никто не выйдет, если заряд сработает как нужно. Я повернулся к нему. Внутри было странное, ледяное спокойствие. На Татуине я убил человека выстрелом в упор; здесь метод будет иным, но суть не изменится. — Он уже мертв, Коул. Ты видел его сегодня у ниши. Он смотрел на камень так, будто сам хотел оказаться по ту сторону. Мы не толкаем его на смерть. Мы даем ему возможность уйти, забрав с собой того, кто разрушил его жизнь. Способ умереть не напрасно. В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь ровным, убаюкивающим гулом двигателя на холостом ходу. Коул долго изучал мое лицо, прежде чем коротко кивнуть. — Хорошо. Тогда завтра идем к нему. С утра. Утром мы снова начали подъем. Кала’ун еще не оправился от похорон; город замер в ожидании чего-то неизбежного. Стражники у входа в резиденцию лишь мазнули по нам равнодушными взглядами и расступились — Рен’тал предупредил, что мы придем. Его кабинет разительно изменился. Внешне всё оставалось прежним: тот же стол из корабельного металла, те же карты на стенах. Но сама атмосфера стала иной — воздух словно загустел и потяжелел, как перед грозой, в которой не будет очищающего дождя. Рен’тал постарел всего за два дня. Это не проявилось в новых морщинах, но его осанка выдавала невыносимый груз. Плечи ссутулились, голова поникла, а руки лежали на столешнице абсолютно неподвижно, напоминая два куска серого камня. Я смотрел на эти руки и понимал: они больше ничего не держат. Ни власти, ни будущего, ни даже надежды. В них осталась только ненависть, выжженная добела. Я перевёл взгляд выше. На его лице не было слёз. Вообще никаких следов влаги — ни на щеках, ни в уголках глаз. Будто организм, понимая бесполезность этого жеста, просто отключил функцию плача. Зато я заметил другое: на правой скуле, у самого виска, мелко пульсировала жилка. Она билась в бешеном, нечеловеческом ритме — единственное живое, что осталось в этом окаменевшем лице. Он был жив. Но только физически. И это знание было тяжелее любого крика. Когда он наконец поднял глаза, я увидел в них ту самую абсолютную пустоту, которую когда-то ловил в собственном отражении после Татуина. Это был взгляд человека, который уже пересек черту. — Говорите, — произнес он. Голос звучал ровно и глухо, словно из колодца. Я сел напротив, Коул устроился рядом. Я не стал тратить время на соболезнования или сложные заходы. Здесь это было ни к чему. — Мы можем убить Вексара, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. Коротко. Без экивоков. Как приговор. Рен’тал не вздрогнул. В его взгляде не промелькнуло ни тени сомнения или испуга — лишь тяжелое, давящее ожидание. Казалось, он заранее знал, что этот разговор неизбежен, и просто ждал, когда мы наберемся смелости его начать. — Вы — не те, за кого себя выдаете, — произнес он наконец. Это не было вопросом, он просто констатировал очевидное. — Контрабандисты так не смотрят. И так не молчат. — Нет, — коротко отозвался Коул, не считая нужным что-то добавлять. Тви’лек перевел взгляд на меня. В его глазах отражалась такая бездна, что мне стало не по себе. — Мне плевать, кто вы. Плевать, что случится со мной через час или через день. Кел’тан был единственным, ради чего я еще держался за этот камень. Теперь всё, что мне нужно — это возможность утащить этого ублюдка за собой в могилу. В кабинете повисла плотная, почти физически ощутимая тишина. — Какова ваша цена? — спросил он. — Актуальные навигационные карты до Центральных миров, — ответил я. — Чистые маршруты, по которым можно проскочить мимо имперских патрулей. Рен’тал издал короткий звук, отдаленно похожий на смешок, но в нем не было ни капли тепла. — Карты в обмен на голову аколита. Размах у вас серьезный. — Я просто прагматичен, — сказал я. Я мог бы рассуждать о справедливости или мести, но это было бы ложью. Прагматизм в нашем положении выглядел честнее. Рен’тал медленно кивнул, принимая условия. Сделка была заключена. Он медленно откинулся на спинку кресла, и этот жест стоил ему видимых усилий. Рен’тал долго разглядывал неровные своды потолка, прежде чем снова перевести взгляд на меня. — Как вы планируете это сделать? — спросил он глухо. — Ситх читает намерения. Он быстрее любого выстрела и сильнее десятка обученных бойцов. Вы не успеете даже нажать на спуск. — Именно поэтому мы не станем стрелять, — ответил я, сохраняя внешнее спокойствие. — И не будем думать о нападении. Тви’лек ждал продолжения, не сводя с меня тяжелых глаз. — Вексар совершает ошибку всякий раз, когда приходит к вам лично, — продолжил я. — Ему нравится смаковать свою власть. Он подходит вплотную, чтобы унизить, чтобы почувствовать ваш страх. Это позволяет подвести его на расстояние одного точного удара. — Какого именно? — голос Рен’тала упал до шепота. Я посмотрел ему прямо в глаза, не позволяя себе ни малейшего колебания. — Удара, от которого Сила не спасает. Радиальный охват не оставит шансов даже ему. Наступила тишина. Я ожидал споров, сомнений или уточняющих вопросов, но старик не задал ни одного. Он просто смотрел сквозь меня, взвешивая на невидимых весах остаток своей жизни и гибель врага. — Вы осознаете, о чем просите? — наконец спросил он. — Осознаю. — Я не выживу. Это будет конец. — Да. Рен’тал коротко кивнул. В его лице не дрогнул ни один мускул; он принял это известие так же просто, как прогноз погоды на завтра. — Хорошо. Я согласен. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Рен’тал не шевелился, рассматривая свои ладони, лежащие на металле столешницы. В этих натруженных руках, казавшихся сейчас тяжелыми и неподвижными, таилась угроза — неявная, но ощутимая, словно у оружия, которое десятилетиями хранили в чехле. — Вы получите свои карты, — произнес он, наконец подняв взгляд. Голос его был тверд. — Но только после того, как дело будет сделано. Не раньше. И не вздумайте хитрить. Если вы решите нас обмануть, Лин’айя позаботится, чтобы ваш корабль никогда не покинул Рилот. — Мы не обманем, — коротко ответил я. Рен’тал кивнул, и в его глазах промелькнула решимость — холодная, выжигающая, от которой по коже пробежал мороз. Это не была надежда на спасение; это была готовность к финалу. — Как вас зовут на самом деле? — спросил он неожиданно. — Марк. А его — Коул. Этого достаточно. Тви’лек медленно протянул руку через стол. Наше рукопожатие вышло коротким и сухим. Его ладонь была горячей, покрытой жесткими мозолями от тридцати лет изматывающего труда. Я коснулся руки человека, который уже всё для себя решил и добровольно шагнул в небытие. Это ощущалось как щелчок тумблера, запускающего механизм, у которого не предусмотрено обратного хода. Сделка была скреплена. — Когда мы приступим к подготовке? — спросил Рен’тал. — Сейчас, — ответил я. Я излагал детали нашего замысла спокойно и методично. В моей голове это уже не было убийством — скорее сложной инженерной задачей, где ликвидация цели являлась единственным верным решением уравнения. Рен’тал слушал, не шевелясь, впитывая каждое слово. — Главная проблема в том, что Вексар слишком полагается на Силу, — объяснял я. — Он заранее чувствует угрозу и читает ваши намерения еще до того, как вы о них подумаете. Чтобы убить его, нужно лишить его этого преимущества. Сделать слепым. — Каким образом? — коротко спросил Рен’тал. — Исаламири. Это создание блокирует Силу в радиусе десяти метров. Внутри этого пузыря Вексар станет обычным человеком. Ни предвидения, ни телекинеза, ни контроля. Просто напуганный аколит. Тви’лек на мгновение прикрыл глаза. — У меня есть такое существо, — произнес он глухо. — Пять лет назад купил у контрабандистов с Миркра. Держал в клетке за фальшпанелью как страховку на крайний случай. Не пригодилось. До этого момента. Я невольно подумал о горькой иронии ситуации: пять лет он хранил клетку с существом, которое могло стать его спасением. Но ситх ударил не по нему, а по Кел’тану, и исаламири осталась лишь бесполезным живым трофеем. Рен’тал не спрашивал, откуда у нас такие специфические знания, а мы не спешили объясняться. Лишнее любопытство в этой комнате давно умерло вместе с надеждой. — Значит, пора доставать клетку, — подытожил я. — Время пришло. Разговор перешел к самой опасной части плана. Рен’тал слушал меня, не меняясь в лице, словно мы обсуждали поставку продовольствия, а не устройство его собственной гибели. — Второй компонент — взрывчатка, — произнес я. — Мне нужен направленный заряд. Мы закрепим его на теле, под одеждой. Активация — либо контактным замыкателем, либо по сигналу с моего пульта. Когда Вексар окажется в поле исаламири и лишится своего предвидения, вы должны будете сократить дистанцию. Обнять его. В этот момент заряд сработает. Конус энергии уйдет вперед и внутрь, прямо в него. Ситх не успеет даже понять, что произошло. Рен’тал нахмурился, барабаня пальцами по столу. — Откуда вы возьмете взрывчатку такого класса? На корабле? — У нас ее нет, — честно ответил я. — Зато она есть у вас. Карьерные заряды для проходки туннелей, старые термальные детонаторы — подойдет любое активное вещество. Я соберу устройство из того, что удастся найти на складах. Тви’лек окинул меня коротким, безрадостным взглядом. — Ты уверен, что справишься? Ошибки здесь исключены. — Справлюсь, — отрезал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я не стал уточнять, что никогда раньше не собирал пояс смертника. Но я чинил системы, где потоки энергии подчинялись тем же неумолимым законам. Я помнил холод металла на Нал Хатте, когда моих знаний не хватило, чтобы взломать ошейник Кессила. Та неудача до сих пор жгла изнутри, требуя реванша. Теперь я чувствовал структуру материалов, понимал, как заставить нестабильный элемент сработать именно так, как мне нужно. Этого должно было хватить — или Рилот станет для нас последней остановкой. Рен’тал долго хранил молчание, переваривая услышанное. Взрывчатка, направленный конус энергии, исаламири — всё это складывалось в четкую, смертоносную схему. Когда он наконец заговорил, его интересовала не механика детонации, а то единственное мгновение, от которого зависел успех. — Когда Вексар окажется в этом поле, он поймет, что связь с Силой оборвалась. Это ошеломит его, но ненадолго. Секунда, не больше. Он может отпрянуть или выхватить меч. Успею ли я сократить дистанцию? — У вас будет пара секунд, — ответил я, не пытаясь приукрасить действительность. — Этого хватит, чтобы сделать шаг и сцепить руки. Больше он вам не даст. Тви’лек нахмурился, обдумывая ответ. — Жилет будет скрыт? — Да, под туникой. Тонкий, максимально прилегающий. Никто ничего не заподозрит. — А если он останется в дверях? Если не захочет подходить вплотную? Я покосился на Коула. Тот подался вперед, его голос звучал низко и уверенно: — Тогда мы активируем заряд дистанционно. Мы будем снаружи, вне зоны действия исаламири. С Силой и оружием в руках. Это менее надежно, чем ваш шаг, но шанс останется. Рен’тал еще раз взглянул на свои пустые ладони. В его осанке не было и тени героического порыва, лишь холодная, выжженная пустота. — Я сделаю этот шаг, — произнес он тихо. Это не было обещанием или попыткой подбодрить себя. Это было простое знание. В тот момент я понял, что в этом нет никакой храбрости — просто когда ты уже потерял всё, страх исчезает вместе со смыслом жизни. Остается только цель. Рен’тал тяжело поднялся из-за стола. Каждое движение давалось ему с трудом, словно кости налились свинцом, но взгляд оставался пугающе ясным. В нем больше не было метаний — только холодный расчет человека, избравшего свой финал. — Я предоставлю всё, что потребуется, — произнес он, и в его голосе прозвучал металл. — Взрывчатку, инструменты, доступ к закрытым мастерским. Исаламири заберете сегодня же. Он обвел нас взглядом, задержавшись на мне чуть дольше, чем на Коуле. — Помните: если решите исчезнуть с материалами, Лин’айя вывернет Рилот наизнанку, но найдет вас. Не потому, что я прикажу, а потому, что в ее жилах течет моя кровь. Она не умеет прощать предательство. — Мы не обманем, — повторил я, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Рен’тал снова протянул руку. Второе рукопожатие за день было таким же сухим и коротким — фиксация контракта, в котором ставкой была жизнь. Когда мы вышли в коридор, я ощутил на плечах пугающую тяжесть. Я только что купил навигационные карты ценой чужой смерти, и в душе не было ни гордости, ни ужаса. Только осознание веса, к которому теперь предстояло привыкнуть. У стены, в тени сводов, нас ждала Лин’айя. Она не сводила с нас изучающего взгляда, в котором читалось нечто большее, чем простое подозрение. — Дядя ввел меня в курс дела, — тихо проговорила она. — И каков план с твоей стороны? — спросил я, остановившись. — Я буду ждать снаружи, за дверями зала. С готовыми инфокристаллами. Сразу после детонации передам данные вам и уведу клан в нижние горизонты. Она на мгновение обернулась на закрытую дверь кабинета. Ее голос дрогнул — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы увидеть живого человека за маской воина. — Сделайте так, чтобы всё это было не напрасно. Чтобы он умер не зря. Я хотел что-то ответить, подобрать какие-то веские, правильные слова, но горло словно забило сухой рилотской пылью. Я лишь молча кивнул и пошел прочь по коридору. На полпути к лестнице я обернулся. Лин’айя всё ещё стояла у стены, скрестив руки на груди. Теперь она смотрела не на меня — в пол, на неровные плиты. Её лекку, туго обмотанные вокруг шеи, подрагивали — единственный признак того, что она вообще дышит. Рядом с ней, прижавшись к бедру, замерла маленькая девочка с кожей цвета утренней зари. Лет пяти, не больше. Она сжимала край тёткиной куртки и таращилась на меня огромными, испуганными глазами. Я отвернулся и зашагал быстрее. Дети не должны видеть то, что мы только что задумали. Но на Рилоте у них не было выбора. Сзади слышались размеренные шаги Коула. Впереди ждала работа. *** Поддержка дело добровольное, если захотите - добро пожаловать на https://boosty.to/stonegriffin/. Это необязательно, здесь работа в любом случае будет выложена полностью)