Глава 1. Разломы

Три года назад Гермиона едва смогла открыть глаза, как невообразимая боль пронзила позвоночник от основания шеи до копчика. Она жадно вдохнула, и мелкие песчинки, витавшие в воздухе, заставили ее легкие судорожно сокращаться. Кругом разрушение: огромные глыбы камней, валявшиеся на земле, — все, что осталось от стен Хогвартса. Рядом никого. Она лежала одна на выжженной, но абсолютно холодной земле. Все закончилось? Или еще не началось? Когда она отрубилась? Она в ужасе взглянула наверх — огромная черная трещина рассекала небо, ее края мерцали голубым ледяным сиянием. Гермиона, как завороженная, смотрела на поглощающую черноту, она так манила и пугала одновременно. Отчаянный вопль вывел ее из транса, и она обернулась в направлении звука. — Гермиона! — Рон бежал к ней с вытянутой палочкой. Направленной на нее? Она попыталась выдавить из себя хоть какой-то звук, но горло стянуло тугим узлом, даже вздохнуть полной грудью не удалось. — Гермиона! — раздался испуганный голос Гарри с другой стороны, и она перевела взгляд на него. Его палочка тоже направлена на нее? Нет, не может быть. Мелкая дрожь била изнутри, она из последних сил попыталась встать, но получилось лишь с трудом подняться на колени, упираясь руками в землю. Бездонная пустота становилась все больше и больше, притягивая внимание к себе все сильнее. Гермиона заставила себя оторвать взгляд от расщелины и посмотрела на свои руки. То же холодное свечение, что и по краям трещины. Нет-нет-нет. Пожалуйста, нет. Мысли роились, путались в огромный клубок, она ни за одну не могла зацепиться. Она ведь обычная. Как они там говорили: «просто Бета»? Гарри и Рон тоже. Их способности не проявились ни в пятнадцать, ни в шестнадцать. Да черт побери, ей уже почти восемнадцать. Лунные Омеги и то, что они до сих пор существуют — сказки, которыми отчаянно хотели напугать тех, кто мог хотя бы допустить мысль присоединиться к Волдеморту снова. Всех Лунных Омег уничтожили еще во время Первой Магической войны, они якорили, стабилизировали и подпитывали темную силу, что была в магическом ядре Тома Реддла, не давая его разросшейся магии разорвать собственное тело на куски. Это было абсолютно верным решением — избавиться от тех, кто принадлежал ему и душой, и телом. Позже уничтожили и его самого, но чертовы крестражи. Он ведь перестраховался, чтобы не только Лунные Омеги были источником силы и возможности возвращения, но и частички души. Она прочитала огромное количество книг на эту тему. И, сука, ни в одной из них не было написано: «Что делать, если вы обнаружили в себе силу Лунной Омеги». Гермиона ощущала безграничную силу внутри себя и в то же время чувствовала безмерную слабость. Магия на кончиках пальцев потрескивала, переливаясь серебристо-синим светом. Она прикрыла глаза, стараясь унять волну цунами, накрывающую ее изнутри и жаждущую поглотить с головой. Она сама вершительница своей судьбы, а не идиотские разделения на каких-то Альф, Омег и Бет. Она обычная девушка и ни за что не поддастся низменным инстинктам. И если хоть один человек на планете скажет, что ей нужен Альфа — она лично кинет в него Силенцио, затем Инкарцеро и так и оставит лежать беспомощным. Гарри и Рон замерли прямо перед ней. Гермиона судорожно сверлила взглядом свои пальцы, что никак не переставали сиять. Их палочки и правда были направлены на нее. Трещина в небе загудела, издавая противный, звенящий треск. Она разрасталась, становясь невообразимо огромной, поглощая практически весь небосвод. — Гермиона, успокойся… — осторожно начал Гарри, едва дотронувшись до ее содрогающихся плеч. — Все хорошо… Рон упал рядом с ней на колени и крепко прижал к себе. Гермиона чувствовала, как его сердце бешено колотится, а кожа, где их тела соприкасались, горит так, что температура сравнима с Адским пламенем. Она с особым благоговением втянула его запах, и ее глаза закрылись в удовлетворении. Он пах идеально, почти идеально, ей хотелось зарыться в его шею и тереться о разгоряченную кожу. Ей жизненно было необходимо раствориться в нем, отдаться ему полностью, без остатка. Рон попытался отстраниться, но она сильно вцепилась ногтями в его плечи. Кончики пальцев перестало покалывать, и она нехотя бросила взгляд на свои руки — мерцание исчезло. Гермиона обхватила его лицо ладонями и жадно впилась в губы Рона. Она никогда в жизни не чувствовала подобного. Их языки сплелись, зубы сталкивались, клацая друг о друга. Она уже почти забралась на его колени, чувствуя как внутри нее все сжимается в предвкушении. — Гермиона… — Рон вырвался из ее цепких рук и, тяжело дыша, хрипло произнес: — Я не могу. Сердце. Она бросила взгляд на небо — разлом стал почти в два раза меньше, но снова начал расширяться, издавая при этом страшное дребезжание. Я точно Лунная Омега, — мысль ударила так сильно, как будто ей на голову скинули и молот, и наковальню. — А Рон Альфа, но он меня не выдерживает. Но когда его силы пробудились?.. Боль снова откликнулась своим жгучим зовом, но уже внизу живота. Она ведь может убить его. Но если он не коснется ее еще хоть раз, она умрет сама. Закусив щеку до крови, она спрятала лицо в ладонях. Лучше она — это будет правильно. — Гермиона, — едва слышно позвал ее Гарри. — Волдеморт… После того, как ты… Он умер. Она не верила своим ушам. Будучи уверенной, что она провалялась всю битву в отключке, ей заявляют, что именно она и стала причиной гибели самого могущественного волшебника всех времен. Чушь. А может и не чушь… Разлом тем временем жутко гудел, становясь все шире, искры вокруг него стали ярче. — Мы обязательно найдем решение, — немного бодрее начал Гарри, пока Рон все еще пытался отдышаться, крепко прижимая руку к левой стороне груди. — Уходите, — бросила она, сильно вдавливая ладони в лицо. Рон схватил ее и рывком потянул на себя, она упала на его грудь, и Гермиона снова почувствовала, как ей становится легче дышать. Он крепко сжимал ее талию, не переставая шептать: «Все будет хорошо, не бойся». Его руки скользили по ее спине, ягодицам и плечам, оставляя отметины. Все мысли из головы стремились куда-то исчезнуть, была лишь одна, которая била набатом: «Он не твой Альфа». Гермиона отмахнулась, поглощенная лишь тем, что боль, разрывавшая ее на куски, наконец отступила, и позволила себе растаять в его объятиях. — Разлом закрылся! — воскликнул Гарри. Она отпрянула от Рона и, развалившись на земле, пытаясь отдышаться, тихо сказала: — Простите. Простите меня, — Гермиона стиснула зубы, прогоняя жжение в глазах. — Мы обязательно со всем справимся, — еле дыша, протянул Рон. Год назад — Я делаю все возможное, чтобы тебе стало легче! Ее любимая кружка с недопитым чаем уже полетела на пол и разбилась вдребезги. Рон стоял рядом с ее столом, одной рукой хватаясь за сердце, другой тяжело опираясь на деревянную столешницу, пока она крепко сжимала его предплечье. — Я не могу так больше, Гермиона, — прошептал он, прежде чем рухнул на пол. — Я обязательно усовершенствую подавители, Рон, пожалуйста! — Отпусти меня, — все, что он успел сказать, и его глаза закатились. По ее щеке скатилась слеза, скользя до линий губ, и она ощутила солоноватый вкус на языке. Гермиона устало выдохнула, приступы у Рона случались все чаще, хоть она и была на подавляющих зельях, но, видимо, у нее выработалась к ним резистентность. Черт. Разломы и так стали появляться слишком часто, если она не найдет решение, ее отправят на принудительное клеймение. Но Альфы, который сможет выдержать ее силу, попросту не существует. Значит, ее запрут в четырех стенах, соорудив вокруг нее самый мощный ограждающий купол, а может просто сразу убьют. Хотя нет, не убьют. Ее изучение природы Лунной магии и опыты на самой себе слишком важны, учитывая сколько наследников оставил после себя Том Реддл. В мире слишком много носителей остатков такой разрушительной энергии. И пусть их нельзя было назвать Лунными Омегами, Разломы третьего уровня появлялись постоянно. А что если ее будут передавать из рук в руки каждому Альфе, пока она не истончит их магическое ядро до минимума, при этом не убив? Они восстановятся, а ее так и будут пускать по кругу раз в месяц, когда случается Течка. Она ведь почти уничтожила своей силой Рона тогда, сразу после битвы за Хогвартс, когда все только началось и пробудилась ее вторая сущность. Позже, перерыв сотни медицинских свитков в Отделе Тайн, Гермиона осознала, насколько эгоистична и страшна ее природа. Лунная Омега, задыхающаяся без заземления, способна насильно вскрывать глубоко затаившиеся ядра тех, кто находится рядом. В тот день у стен замка ее магия металась в агонии и буквально вытолкнула наружу скрытую сущность Уизли, экстренно вызвав его Альфу. Она сама сделала его таким. Вытащила то, что, возможно, и никогда бы не пробудилось, но все это лишь для того, чтобы использовать как громоотвод и выжить. И теперь за это выживание приходилось платить. Раз в месяц у них стабильно происходил акт заземления с целью избежания открытия Разломов. Гермиона принципиально не называла это сексом или занятием любовью, воспринимая происходящее исключительно как механический контроль Лунной Омеги путем коитуса. Рон просто забирал излишки Лунной магии через сношение, не позволяя ей уничтожить весь мир. Каждый раз, когда он брал ее, она видела, как бледнеет его лицо, как учащается пульс и как его собственное Альфа-ядро трещит по швам, пытаясь переварить ее серебристо-синие искры на кончиках пальцев. Любить того, кого ты медленно, методично убиваешь ради собственного спасения? Невозможная, извращенная роскошь. За все эти два года, что они были вместе, она так и не смогла полюбить его. Учитывая, какие страдания она ему доставляет, о каких чувствах может быть речь? Ему плохо и больно рядом с ней, а она… Она просто хотела бы жить с тем, кто бы принял ее такой, какая она есть. Без этой вечной, выжигающей душу вины перед человеком, который жертвовал ради нее собой. Рон постоянно держался за место в груди, где сердце, но на самом деле там находилось магическое ядро. Вся суть волшебника сосредотачивалась в этом месте. Нет ядра — тебя тоже нет. Гермиона отошла на достаточное расстояние, чтобы больше не изводить Рона своим присутствием и магией, что исходила от нее. Течка через неделю, а он уже рассыпался на глазах, сдаваясь под ее мощью. Гермиона обязательно найдет решение, возможность, да что угодно, чтобы избавиться от этой силы, которая разрушала ее изнутри. Или хотя бы запереть глубоко внутри себя, больше не причиняя никому страданий. *** Следующие полгода прошли в отчаянных попытках отыскать хоть что-то, что могло бы облегчить жизнь Рона, и в то же время помогло бы не оказаться под другим Альфой. Она перепробовала все: новые формулы подавляющих зелий, от которых ее сутками рвало желчью, рунические цепи на запястьях, врезавшиеся в кожу до кровавых отметин, и даже пыталась прижигать собственное магическое ядро, чтобы насильно перекрыть потоки. Единственное, что хоть как-то сработало — металлический корсет, выкованный из сплава гоблинской стали и серебра. Он стягивал ее ребра так, что каждый вздох давался с хрипом, но тугая клетка отлично справлялась со своей задачей — полная блокировка ее магического ядра Лунной Омеги путем запечатывания внутри себя. Даже в периоды Течки Разломы не открывались, а сношения были не нужны. Рон наконец-то начал жить. Его лицо снова окрасилось румянцем, а глаза приобрели тот самый оттенок, который ей нравился — цвет летнего ясного неба. Они болтали по вечерам обо всем на свете. Потягивая сливочное пиво на диване, Гермиона мастерски притворялась, будто все отлично. Она громко смеялась над его шутками, и иногда он даже касался ее — исключительно по-дружески похлопывая по плечу. Запертая сила бешено бурлила внутри нее. Выжигала внутренности, плавила вены и артерии. Стиснув зубы, Гермиона рыдала по ночам в подушку от невыносимой боли, что испытывала постоянно — отныне она ее спутница до конца дней. Но ей было плевать. Главное, что больше она никого не заставляла мучаться. Никого не убивала. Ее хватило еще на полгода. Цвет лица стал блеклым, безжизненным, огромные тени кругами залегли под глазами. Руки ходили ходуном. Вся та магия, которую она пыталась заточить и обуздать, рвалась наружу, с глухим треском ломая ее ребра под корсетом. Гермиона жила на Костеросте и обезболивающих, как магических, так и магловских. Рон сдался первым. Видя, как она убивает себя, он на коленях умолял ее пойти в Министерство. Он кричал, что готов снова окунуться в те два года личного ада, лишь бы она сняла с себя эту металлическую клетку, но Гермиона оставалась непреклонна. Она скорее позволила бы силе разорвать себя, чем снова наблюдала за тем, как убивает его. Он просил отпустить его, и она сделает это. Ей осталось совсем немного, нужно просто больше времени и возможностей, а точнее защитные купола Отдела Тайн. Больше она не станет гробить Рона, не позволит его Альфе трещать по швам. Уничтожать мир тоже не входило в ее планы, а значит, оставался один рациональный, пугающий, но верный шаг. Гермиона добровольно отдаст себя на растерзание Министерства. Пусть собирают комиссии, заседания, принимают какое угодно решение, строят ограждающие барьеры — ей плевать. Лишь бы ей позволили продолжить изучение природы не только ее собственных сил, но и того, как окончательно запечатать Разломы. Спрятав все свои наработки в сумку, она в последний раз окинула взглядом их гостиную, ставшую для нее одновременно спасением и заточением, и шагнула в зеленый огонь, четко называя место назначения.