Часть 3

Люциус сидел в кабинете своего особняка в Уилтшире, когда на подоконник тяжело опустилась потрёпанная коричневая сова. Он сразу узнал её — это была не его птица. На лапке висел небольшой конверт. Он сломал печать и достал письмо. Прочитал дважды. Особенно долго задержался взглядом на приписке «Эмма Джин (Г)». Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. — Смелая, — пробормотал он себе под нос. В конверте лежал билет. Люциус провёл пальцами по золотому тиснению и неожиданно для себя почувствовал лёгкое предвкушение. Он не стал отвечать письмом. Вместо этого просто отметил дату в своём календаре. 12 мая. Следующий спектакль. Люциус пришёл заранее. На этот раз он был в ложе бельэтажа — в полумраке, где его почти никто не мог хорошо разглядеть. Чёрный костюм, серебряная булавка в галстуке, трость с серебряным набалдашником. Когда на сцену вышла Гермиона в образе Нины, он уже не удивлялся тому, как сильно она изменилась. Он просто смотрел. Впитывал каждую интонацию, каждый жест, каждую паузу. В этот раз она играла особенно сильно — словно знала, что он здесь. Когда после финала актёры вышли на поклоны, Гермиона невольно посмотрела в сторону его ложи. Их взгляды встретились даже на расстоянии. Она слегка улыбнулась — едва заметно, только для него. Люциус не аплодировал. Он просто медленно поднялся и кивнул ей — коротко, с достоинством. После спектакля он не ждал её в фойе. Не стал искать встречи. Просто передал через капельдиннера небольшой конверт для «Эммы Джин». Внутри была одна-единственная карточка кремового цвета и короткая записка: Вы были великолепны сегодня. Благодарю за билет. Л. М. А под запиской — один единственный алый бутон розы, идеально свежий, заколдованный так, чтобы не завянуть ещё неделю. Гермиона нашла конверт в своей гримёрке. Когда она увидела розу и почерк, по её спине пробежали мурашки. Она поднесла цветок к лицу и тихо прошептала: — Что ты задумал, Малфой… Но в её голосе уже не было прежней настороженности. Только интерес. И лёгкое, опасное волнение.