Часть 4

Гермиона получила от него ещё одну записку. На этот раз без цветов — только плотная кремовая карточка с изящным почерком: Завтра в 20:30. Кафе «The Lantern» на St. James’s Street. Столик заказан на имя Эммы Джин. Если не придёте — я пойму. Л. М. Она долго смотрела на записку. Сердце стучало непривычно быстро. Часть её кричала, что это безумие. Другая часть, та, что устала от одиночества и масок, шептала: «Почему бы и нет? Узнай, что ему от тебя нужно». Она решилась. Кафе «The Lantern» было тихим, дорогим и полутёмным — идеальное место для тех, кто не хочет, чтобы их видели. Люциус уже сидел за столиком у окна, когда она вошла. Чёрный костюм, серебряные запонки, волосы идеально уложены. Он выглядел так, будто принадлежал этому месту по праву рождения. Когда Гермиона подошла, он встал. Настоящий старомодный поклон — едва заметный, но безупречный. — Мисс Грейнджер, — тихо произнёс он. — Или всё-таки Эмма Джин сегодня? — Меня вы знаете, как Гермиону Грейнджер, — ответила она, садясь напротив. — Назовем вещи своими именами. Я устала от масок за пределами сцены. Люциус слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Он сделал заказ — красное вино для неё, виски для себя. Когда официант отошёл, между ними повисла тяжёлая, но не неприятная тишина. — Я не думал, что вы придёте, — наконец сказал он. — Я тоже, — она посмотрела ему прямо в глаза, — и всё-таки пришла. Зачем вы пригласили меня, Малфой? Люциус медленно покрутил стакан в руке, глядя на янтарную жидкость. — Потому что на сцене вы были настоящей. Не героиней войны. Не «самой умной ведьмой своего поколения». Просто… женщиной. И мне стало любопытно, где заканчивается Нина и начинается вы. Гермиона чуть улыбнулась уголком губ. — А разве вы меня не знаете? Война ясно нас всех показала со всех сторон. Что привело вас в магловский театр? Вам же всё это чуждо. Неужели узнали, что я там работаю и решили посмотреть, как «грязнокровка» позорится в магловском театре. Люциус усмехнулся — сухо, но без прежней язвительности. — Сначала — да. Признаю. Но потом… — Он сделал паузу. — Потом я увидел, как вы умираете на руках у Арбенина. И понял, что за последние годы вы научились чувствовать глубже, чем большинство чистокровных аристократов, которых я знаю. Гермиона опустила взгляд на бокал. — Война многому учит. В том числе тому, что жизнь коротка и глупо тратить её на старые обиды. — Вы изменились, — тихо сказал он, — Вы тоже. — Она подняла на него глаза. — Раньше вы бы никогда не прислали мне розы. И уж точно не пригласили бы на вино в магловское кафе. Люциус наклонился чуть ближе. В полумраке его серые глаза казались почти серебряными. — Возможно, я тоже устал от масок. Или просто… мне стало интересно, что будет, если мы перестанем играть роли, которые нам навязали когда-то. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Между ними витало напряжение — смесь недоверия, любопытства и чего-то гораздо более опасного. Гермиона первой отвела взгляд. — Вы понимаете, что это безумие? Мы с вами — по разные стороны всего. — Были, — поправил он. — Война закончилась. А вы сейчас сидите напротив меня и пьёте вино, которое выбрал я. Так что, возможно, стороны уже не так чётко разделены. Он поднял свой стакан. — За Нину. И за женщину, которая смогла сыграть её так, что даже я поверил. Гермиона тоже подняла бокал и тихо чокнулась с ним. — За тех, кто осмеливается снимать маски. Они пили медленно. Разговор тек дальше — неровно, осторожно. — Я не знал, что вы теперь служите в театре. Это была случайность, меня позвал коллега по работе, с которым я веду общие дела. Именно тогда я и нашёл вас. Почему вы ушли из магического мира? После всего, что вы сделали… После войны вас бы встречали как героиню. Орден Мерлина, слава, влияние. А вы выбрали магловский театр и чужое имя. Почему? Гермиона на мгновение опустила взгляд на свой бокал с вином. Она провела пальцем по тонкой ножке, собираясь с мыслями. — Потому что я устала быть символом, — ответила она наконец. — Устала от того, что каждый мой шаг обсуждают. «Гермиона Грейнджер снова в Министерстве», «Гермиона Грейнджер выступила с речью»… Я хотела жить своей жизнью. Не для газет, не для истории. Просто… быть собой. Делать то, что я люблю: играть на сцене, чувствовать, плакать, любить — без того, чтобы за мной следили тысячи глаз. Она подняла на него взгляд. — В магическом мире я всегда оставалась «маглорожденная, которая всех спасла». А здесь меня никто не знает, здесь я просто Эмма Джин, которая играет Нину из "Маскарада". Меня это вполне устраивает. И это… освобождает. Люциус молчал несколько секунд, обдумывая её слова. В его лице не было привычного презрения — только искренний интерес. — Странно, — сказал он наконец. — Я всегда думал, что такие, как вы, жаждут признания. А вы бежали от него. — Не от признания — мягко поправила она. — А вы, Малфой? Вы ведь тоже не совсем такой, каким были раньше. Что изменилось в вас? — Азкабан. Он изменил меня. Иногда, чтобы понять цену вещей, нужно всё потерять. И я потерял. Между ними снова повисла тишина, но теперь она была менее напряжённой. Они продолжили разговор — о театре, о прошлом, о том, как странно встретились два человека, которые когда-то ненавидели друг друга. Когда они вышли из кафе в прохладную лондонскую ночь, Люциус предложил проводить её до такси. Они шли рядом, не касаясь друг друга, но ощущая присутствие очень остро. У машины он остановился. — Я хочу прийти на следующий спектакль, — сказал он тихо. — И после него… если вы позволите, я бы хотел снова увидеть вас. Уже не как зрителя. Гермиона посмотрела на него долгим взглядом. — Это ваше право, Мистер Малфой. Если хотите - приходите. А после… посмотрим. Она села в такси и уехала. Люциус стоял на тротуаре, пока машина не скрылась за поворотом. На его лице играла едва заметная, задумчивая улыбка.