Глава 4. Ночные птицы

Водные Сады никогда по-настоящему не засыпали. Те, кто жил здесь давно, знали это без слов — просто как знают, что ночью темнее или что вода всегда найдёт путь вниз. После полуночи дворец менял дыхание: становился тише, медленнее, но не замирал. За стенами перекликалась стража, по коридорам скользили слуги с последними поручениями, на кухне кто-то гремел посудой — и это негромкое движение жизни не прекращалось. Кворгила с людьми разместили в восточном крыле. Иначе и быть не могло — все, кто имел хоть какое-то отношение к безопасности дворца, пришли к одному выводу: опасного гостя нужно держать на виду, но подальше от семьи Мартелл, от Таргариенов, от сводчатых галерей, где велись разговоры не для лишних ушей. Тристан распорядился сам: двое у главного входа в крыло, ещё двое у лестницы, смена каждые два часа без исключений. Кворгил об этом знал. Он читал пространство так же привычно, как другие читают книги: по расстановке факелов в коридоре, по тому, где слышны шаги и где они затихают, по тому, как слуга, принесший вечером воду, чуть задержал взгляд на двери, прежде чем уйти. Он не был встревожен. Скорее доволен: подобное внимание само по себе говорило о том, что его слова были услышаны. Он лежал на спине с открытыми глазами. Факел за окном бросал на потолок медленно качающийся отсвет. Убивать его здесь не станут, слишком много свидетелей, слишком много неудобных вопросов утром, когда выяснится, что лорд, приехавший на именины принцессы, не вернулся домой. Да и людей у него достаточно, чтобы тихая смерть Квентина обошлась хозяевам дворца очень дорого, особые распоряжения на этот счёт были отданы заранее. Марон не так глуп. Король тем более. Ночь можно переждать спокойно. Квентин закрыл глаза.

***

Дерия проснулась в третьем часу ночи от того, что Дориан перестал сопеть. Это было важно. Дориан всегда сопел во сне — негромко, ровно, с той особой монотонностью, которая означала: всё в порядке, спи. Когда звук пропал, Дерия открыла глаза раньше, чем успела понять, что проснулась. Брат лежал на своей стороне кровати и смотрел в потолок. — Не спишь, — сказала Дерия. — Ты тоже. — Я проснулась, потому что ты замолчал. — Я думаю. — О чём? — О том, что страшные дяди в доспехах ходят неправильно. — Он повернулся к ней. — Я слышал их сегодня вечером, в восточном крыле. Они не останавливаются у поворотов. Дерия приподнялась на локте. — В смысле? — Наши всегда смотрят, прежде чем идти дальше. А эти — нет. Идут сразу, будто уже знают, что там. — Значит, они здесь бывали раньше. Или разведали заранее. — Или, — произнёс Дориан, — у них другой приказ. Наши охраняют нас. Эти охраняют хозяина. Это разные вещи. Это был верный вывод, и оба это понимали. Дерия откинула одеяло. — Куда? — спросил брат. — Посмотреть. — Старая Яла закрыла дверь. — Как будто это проблема. С задвижкой Дерия управилась за семь секунд — длинная булавка, нужный угол, и дело сделано. Она проделывала это не один десяток раз. Дориан подхватил прикроватный светильник со свечкой внутри и накидки — одну сразу накинул на сестру. Дерии единственной из детей Мирии и Марона досталась чисто валирийская внешность: серебристые волосы с золотым отблеском и фиалковые глаза, слишком заметные даже в темноте, особенно в безоблачные ночи вроде этой. У Левина был только светлый локон над левым глазом, у Шаен — две белые пряди, обрамляющие лицо, которые она намеренно не убирала в причёску. Остальные братья и сёстры были истинными Мартеллами. Они вышли. Дворец ночью был другим. Не страшным — они изучили его слишком хорошо для этого, ещё с тех лет, когда им было по шесть и они играли в первопроходцев. Просто тихим — так тихо, как бывает, когда пространство принадлежит немногим, кто ещё не спит. Шли тайными ходами. В Водных Садах их было несколько — для слуг, для гонцов, для тех случаев, когда нужно пройти из одного крыла в другое, не появляясь в парадных галереях. Дерия и Дориан знали каждый. В тайнике в их комнате лежала большая карта — схема всех ходов, скрытых дверей и слуховых отверстий, которую они составляли несколько лет. В служебном коридоре вдоль восточного крыла пахло пылью и прогорклым маслом. Дерия нашла щель между старыми каменными блоками и прижалась к ней глазом. Коридор освещали два факела. У дальней двери неподвижно стояло двое — настоящая служба, без показного усердия. Ещё двое неторопливо прохаживались туда-обратно, именно так, как описал Дориан: без остановок на поворотах. — Четверо, — сказала Дерия вполголоса. — Шестеро, — поправил брат, найдя другую щель. — Ещё двое у лестницы. — Плюс наша стража снаружи крыла. — Тридцать четыре человека во дворе ночью — это не охрана. — Дориан помолчал. — Они к чему-то готовятся. — К чему? — Пока не знаю. Но нужно зарисовать. Они простояли ещё несколько минут. Дориан запоминал, как движутся патрульные, где на долю секунды замедляются — в точках с лучшим обзором. Дерия следила за остальным: один из стоящих у двери переступил с ноги на ногу, второй держал руку слишком близко к рукояти. Потом дверь в конце коридора отворилась. Оба замерли. Из покоев Кворгила вышел незнакомец. Не из его людей — другой: невысокий, в тёмной дорожной одежде, темные вьющиеся волосы. Шёл быстро, не останавливаясь, и стража расступилась без слова — так расступаются перед тем, кого ждали. Дерия смотрела, как он проходит мимо их убежища. Не похож на важных господ, с которыми обычно встречался отец — кто-то ниже рангом, незначительный лорд. Она видела это лицо раньше, на каком-то приёме, среди тех, кто появляется и исчезает, не оставляя следа. Он направлялся к западному выходу. Напоследок он бросил несколько слов одному из стражников. Один звук, короткая фраза. Северный выговор — почти дорнийский, но не совсем. Дверь закрылась. — Видела? — спросил Дориан. — И видела, и слышала. — Дерия отступила от щели. — Он не местный, но выглядит местным. Это важно. Брат уже не смотрел в щель. Он глядел на неё с тем выражением, которое она знала хорошо: что-то складывается в голове, выстраивается в порядок, понятный только ему. — Нужно рассказать Шаен. — Шаен на совете. Нам туда нельзя. — Тогда как? Дерия подумала несколько секунд. — Идём обратно. У тебя есть бумага и уголь. В комнате Дориан разложил большой лист прямо на полу, рядом поставил светильник. Дерия говорила, а он рисовал, не торопясь, стараясь передать всё точно: двое у двери, двое у лестницы, двое патрульных, стрелка и пометка — незнакомец, северный акцент, тёмный перстень с небольшим камнем, не родовой. — Проверь, — сказал он, поднося лист к свету. Дерия взяла схему и изучила. — Все верно. — Кадар. — Дориан убрал уголь. — Я видел его в западном проходе, когда нас вели к ужину. — Он нас остановит. — Да. Но он отнесёт схему куда надо. — Пауза. — Это лучше, чем идти самим — отец рассердится, и Тристан потом распорядится, чтобы мы и шагу не могли ступить без надзора. Возразить было нечего. Кадар нашёлся там, где сказал Дориан: в западном проходе, у малой арки. Это был мужчина, лет сорока шести, со смуглой кожей и страшным шрамом, занимавшим половину лица. Но больше всего в нём было примечательно другое — совершенно белые волосы. Одни говорили, что он провёл ночь в пустыне и увидел то, чего простым людям видеть не следует. Другие шептали по углам, что он бастард Велларионов. Сам Кадар каждый раз рассказывал разные истории и еще ни разу не повторился. Сейчас он стоял, прислонившись к стене и держа в поле зрения сразу оба конца коридора, читая что-то на маленьком клочке бумаги — судя по всему, донесение. Прочитав, убрал во внутренний карман. Он заметил близнецов раньше, чем они успели подойти. — Куда идёте? — К тебе, — сказал Дориан и протянул свёрнутый лист. — Шаен нужно это увидеть сегодня ночью. Мы видели кое-что в восточном крыле. Кадар взял схему и не стал разворачивать. — Когда? — Около получаса назад. — Вас видели? — Нет, — сказала Дерия. — Мы шли коридорами для слуг. Он помолчал несколько секунд, и прозрачно-серые глаза его были такими, что близнецы невольно смотрели чуть в сторону. — Хорошо, передам. — Никакой снисходительности, никакой похвалы — он говорил с ними как с деловыми людьми. — А теперь идите спать. У вашей двери будут дежурить до утра Нимара и Адаар. — Мы справимся сами, — сказала Дерия. — Справитесь, — не стал спорить Кадар. — Но так спокойнее для всех. — Ладно, — сдалась она. У дверей комнаты их уже ждала Нимара, подпирая откос. Аддар стоял чуть дальше по коридору с закрытыми глазами, но Дерия слишком хорошо знала таких людей, чтобы поверить, что он спит. Они легли и долго лежали в темноте. — Думаешь, он успеет? — спросила Дерия. — Кадар умеет чувствовать когда стоит поторопиться, — ответил Дориан. За стеной чуть слышно журчал фонтан. — Дориан. — Что? — Мы правильно сделали. — Да, я знаю. Через несколько минут он снова начал сопеть — ровно и тихо. Дерия закрыла глаза.

***

Кабинет Марона Мартелла был небольшим, но всех нужных людей вместил. Помещение было рабочим, без затей — никаких высоких потолков или дорогих ковров. Стол, несколько кресел, карты развешены по стенам, факелы в кованых держателях. Окно смотрело в сад, откуда доносился только плеск фонтана и редкий ночной птичий голос. Марон сидел во главе стола. Плечо ныло, в такие ночи рана напоминала о себе настойчивее обычного, но он не подавал виду. Рядом стояли Тристан и Левин. Шаен заняла место у окна, чуть в стороне от всех, откуда просматривался весь стол. Дейрон II расположился напротив Марона, лицо у него было такое, будтоон одновременно обдумывает несколько вещей и не спешит высказываться ни о какой из них. Мирия рядом с мужем, молчаливо поддерживая его. Алиандра присела у стены, с прямой спиной и сложенными на животе руками: её муж остался со старшими детьми. Мирцелла тоже здесь, делает вид, что её это мало касается, но слушает внимательнее всех. Мейкар занял место у дальней стены, отдельно от остальных, как всегда. Бейлор устроился рядом с Мароном. Валлар стоял у стены, бок о бок с братьями Мартелл. — Итак, — произнёс Дейрон II, и в тихом голосе было что-то такое, отчего хотелось слушать. — Объясни мне, шурин, что именно ты скрывал последние дни. Марон смотрел на него прямо, с лёгкой ноткой уязвлённой гордости. — Не скрывал. Собирал сведения, чтобы картина была полной, а не строилась на слухах. — Разницу между этими словами можно обсуждать долго. — Дейрон II был невозмутим. — Но сейчас у нас в восточном крыле сидит человек, который при свидетелях предложил купить мою свояченицу в обмен всего-лишь на воду. Поэтому расскажи всё, что ты знаешь. И расскажи сейчас. Тристан дёрнул плечом то ли на слова короля, то ли на положение дел в целом. Левин заметил и положил ему руку на это самое плечо: сейчас не время. — Переворота ещё не было, — сказал Тристан. — Нет, — согласился Дейрон II. — Пока что — нет. Марон начал говорить. Последовательно, без пропусков, без лишнего: покушение было профессиональным, стрелок — нездешним. Стрела шла в плечо, не в горло, не в грудь, а именно туда, где рана будет мучительной и ограничивающей, но не смертельной. Это не было убийством. — Вас хотели сделать уязвимым, — негромко заметил Бейлор, когда Марон замолчал. Тот поднял на него взгляд и кивнул. — Именно. Мейкар отлип от стены, к которой уже казалось прирос. — Тогда чего тут думать, — бросил он. — Убрать Кворгила. Сегодня ночью. Тихо. Тишина. — Нет, — сказала Шаен от окна. Мейкар повернулся к ней медленно, без злобы, с одним только вопросом во взгляде. — Объясни. — Если он умрёт здесь, вина ляжет на Мартеллов. — В голосе не было ни нажима, ни горячности — только факты. — Не потому что мы виновны. Потому что он приехал при свидетелях, высказал ультиматум при свидетелях, и, если его найдут мёртвым, вопрос будет один: кому выгодно? — Нам, — договорил за неё Мейкар. — Именно. Этого достаточно. — Пауза. — К тому же он сам по себе не так страшен. Страшны те, кто за ним стоит. А кто именно, мы пока не знаем. — У него тридцать шесть человек во дворе. — Только здесь. А ещё у него есть связи в каждом доме вдоль Янтарной дороги. Если он не вернётся, эти дома начнут задавать вопросы. Когда знатный лорд гибнет в гостях, остальные знатные лорды делают один вывод: их тоже могут убить. Это как поджечь хворост мятежа. Мейкар помолчал. — Тогда какой выход? — спросил он — не соглашаясь, но и не споря. — Замужество, — сказала Шаен. Слово упало в тишину, как камень в воду. Мирцелла резко выпрямилась. — Нет. — Голос вышел острее, чем она, пожалуй, намеревалась. — Это не выход. Это уступка человеку, который явился с угрозой. Ты умная. Ты лучшая из нас в таких тонких играх. Именно поэтому я не понимаю, как ты говоришь об этом, словно это просто ещё одна фигура на доске. Воздух в кабинете стал тяжелее. Шаен смотрела на сестру без обиды, без холода, с усталостью во взгляде и ещё с чем-то, чему трудно подобрать название. — Я понимаю, что предлагаю, — сказала она. — Именно поэтому и говорю. Но этот шаг также позволит нам приблизиться к его людям — узнать имена, связи, следующие ходы до того, как они будут сделаны. — Это слабость, — не сдавалась Мирцелла. — Принять его условия… — Это прагматика, — перебил Эйрион, почти небрежно. Несколько человек покосились на него. Мирцелла — последней, и взгляд её был недобрым. В своём углу Левин тихо хмыкнул. Все повернулись. — Хочешь что-то добавить, братец? — произнёс Тристан с лёгким раздражением. Левин изобразил лёгкое удивление или сделал вид, что удивлён, что было примерно одним и тем же. — Да ничего особенного, — сказал он. — Просто думаю, что именно этого они и добивались. — Что ты имеешь в виду? — спросил Дейрон II. — Мы здесь уже полчаса и успели чуть не поссориться три раза: из-за того, кто что должен был раньше рассказать, из-за того, чем жертвовать, и из-за того, что считать слабостью. — Левин обвёл взглядом комнату. — Змеи и Драконы в одном кабинете, и обе семьи смотрят друг на друга немного косо. Думаю, в этом и был план. Тишина. — Он прав, — произнёс Марон. — Знаю, — коротко ответил Дейрон II и обернулся к жене — к Мирии, которая всё это время молчала и наблюдала за людьми, каждый из которых был частью её семьи, такой пёстрой и такой непростой. — Что думаешь? — Думаю, — сказала Мирия, — что Левин сказал сейчас важнее всего, что здесь прозвучало за последние полчаса. И думаю, нам нужно перестать делать именно то, чего от нас ждут. Бейлор мысленно отследил расположение людей в комнате, кто где стоит, куда смотрит и понял то, что, вероятно, поняли ещё двое-трое: разговор только что сдвинулся с мёртвой точки. В дверь постучали. Не просто так — три коротких, пауза, два длинных. Условный знак. Тристан взглянул на Шаен. Та кивнула. На пороге стоял Кадар в дорожной одежде, с видом человека, у которого есть что сказать и который намерен сказать это без предисловий. — Прошу прощения за поздний час, — произнёс он, оглядев собравшихся. — Есть новости. Дверь за ним закрылась прежде, чем он успел договорить. — Перехватил близнецов по дороге сюда, — сказал он Шаен. — Отправил спать. Нимара и Аддар при них. Шаен на секунду прикрыла глаза, скрывая облегчение и что-то похожее на благодарность, которую она не стала показывать дольше этой секунды. — Они что-то видели? Кадар положил на стол свёрнутый лист. — Схема расположения людей Кворгила в восточном крыле. Дориан зарисовал со слов Дерии. — Пауза. — Точная. И ещё: из покоев Кворгила выходил человек. Не из его свиты — гость. Темные вьющиеся волосы, северный говор, черный перстень с небольшим камнем. Не родовой. Тристан развернул схему, Бейлор наклонился рядом, Марон — следом. Одиннадцатилетние дети зарисовали расположение охраны так, как это делают опытные разведчики. — Северный говор, — повторил Марон. — Лорд Тарт, — тихо сказал Тристан. — Он был на приёме. Вассал Баратеонов, у него три корабля на Солёном Берегу и ещё с десяток у западного побережья острова. — Итого дюжина или чуть больше, — подытожил Марон, и это прозвучало иначе, чем просто цифры. — У Кворгила связи и с другими лордами, у которых есть флот, — продолжил Кадар. — Это мы знали раньше. — Он помолчал. — Но есть нити, которые тянутся в Королевскую Гавань. Не тонкие. — Взгляд на Дейрона II — прямой, без обиняков. — И ещё: нашлись двое, которые видели встречу Кворгила с наёмниками за три недели до нападения на Марона. Оба готовы говорить. В кабинете стало по-другому тихо — плотнее. — Он заплатил за нападение, — Марон озвучил единственную на всех мысль в этот момент. — Да. Дейрон II встал. Движение было небольшим, просто поднялся из кресла, но в комнате что-то переменилось, как меняется воздух, когда открывают окно в духоте. — Тогда скажу вам кое-что. — в голосе не было сомнения, а было уже принятое решение. — Мы с Мартеллами не поссоримся из-за этого человека. — Он смотрел на Марона. — Таргариены своих не бросают. Это не красивые слова. Мы должны показать, что клятвы не просто пустая формальность. Да, Дорн лишь недавно присоединился к королевству, но оттого и уязвим сейчас больше всего. — Мы сделаем все возможное, чтобы мир между нашими королевствами и домами продлился веками, — сказал Марон. Мейкар у стены промолчал, но и не возразил, что само по себе было ответом. Шаен отвела Бейлора в угол, где факел давал меньше света. Остальные продолжали обсуждать план — Тристан водил пальцем по схеме Дориана, Кадар отвечал на вопросы Марона, Левин стоял рядом и молчал с видом человека, который слушает сразу несколько разговоров. — Принц, скажите мне кое-что, — произнесла Шаен вполголоса. — Вы чужеземец и не знаете местных лордов, смотрите на ситуацию иначе, чем мы все. Что вы видите? Бейлор не торопился с ответом. Он думал не о том, как сказать, а о том, что именно сказать, потому что разница между вежливым ответом и честным здесь была принципиальной, и оба это знали. — Схему, — сказал он. — Марона не хотели убивать. Хотели, чтобы он принимал решения в боли и с ограничениями. Раненый человек — совершенно другой человек за столом. Ультиматум при свидетелях, в нужный момент — это не горячность. Это расчёт: либо уступите публично, либо откажетесь публично, и оба варианта что-то разрушают. — Доверие, — сказала Шаен. — Да. — Он смотрел на неё ровно. — Кворгил — инструмент, не цель. За ним люди, которым нужно одно: чтобы Дорн и корона смотрели друг на друга с подозрением. Им не нужна победа сегодня. Им нужно, чтобы следующий раз было легче — потому что доверие уже пошатнулось. Впрочем, Левин уже это сказал. Шаен слушала молча. — Вы, — продолжил он, — не просто политический инструмент для Кворгила. Вы — ключ. Ваши люди занимаются разведкой, и они это знают. Замужество для них не цель. Это доступ к ресурсам или к их контролю. — Он не хочет меня, — тихо сказала Шаен. — Он хочет то, что я знаю. — Да. Пауза. — Это не делает выбор с замужеством безопаснее, — произнёс Бейлор. Она посмотрела на него. — Нет, — согласилась девушка. За их спинами продолжался разговор у стола — голоса, шаги, чьё-то движение. Шаен смотрела в окно, где темнота сада была плотной и непрозрачной. — Значит, замужество не выход, — произнесла она. — Оно даёт шанс, — сказал Бейлор. — Но не даёт гарантий. Получив желаемое, такие люди не соблюдают условий, не потому что бесчестны, хотя и это тоже, а потому что для них договорённости всегда временны. Инструмент до следующего хода. Шаен медленно кивнула. — Тогда нам нужно действовать по другому, так как от нас не ждут. — Нам нужны имена, — поправил Бейлор. — Его имена. Всё остальное — следствие. Алиандра заговорила в ту паузу, которая бывает после того, как все факты изложены и все выводы сделаны, но решение ещё не принято — пространство между знанием и действием, которое иногда длится минуту, а иногда час. — Мне нужно кое-что сказать, — произнесла она. Голос был другим, чем обычно. Те, кто знал её давно, увидели это сразу: что-то изменилось — не в том, как она сидела, не в положении рук, а в том неуловимом ощущении присутсвия, которое меняется у человека, привыкшего быть мудрым и спокойным, только тогда, когда он по-настоящему напуган. Не той тревогой, которую можно держать в узде, — той, которая касается не себя. Марон смотрел на неё. — Говори. — Я знала об этом уже неделю, — произнесла Алиандра. Тишина. — Не всё, но достаточно. За три дня до его приезда один из слуг передал мне сообщение. Без прямых угроз, только напоминание о том, где мы живём, какой дорогой детей возят на прогулки, в каком доме гостит племянница. Голос оставался ровным, она не опускала взгляда. Это достоинство давалось ей с усилием, и именно поэтому говорило о многом. — Я решила сначала собрать хоть крупицы информации, — продолжила она. — Думала: приду с пустыми руками, скажу просто, что меня запугали. Это ничем не поможет, только вызовет панику. — Пауза. — Теперь есть всё. Она достала из рукава несколько плотно исписанных листов и положила на стол. — Имена, которые я знаю. Связи, которые видела. Деньги, что проходили через наши рынки. Мы с мужем отследили их до источника. — Она подняла взгляд на Марона. — Прошу прощения, что не пришла раньше. Марон взял листы. Тристан встал рядом — молча, плечо к плечу. Левин смотрел на Алиандру без осуждения или жалости, он понимал, что ее решение было трудным, но правильным, хоть под угрозой и оказались ее дети. Мирия встала и подошла к ней не чтобы что-то сказать, просто встала рядом. Этого было достаточно. Дейрон II смотрел на листы в руках Марона. — Нити идут в Королевскую Гавань, — произнёс он тихо. — Значит, не только в Дорне не согласны с присоединением. — Нет, — сказал Марон. — Не только. Впервые за этот вечер в голосе его было что-то похожее на усталость, которая приходит, когда картина наконец складывается целиком и полнота её оказывается тяжелее, чем ожидалось. Дейрон II снова заговорил и теперь в его голосе была та непоколебимая твёрдость, которая не нуждается ни в повышенных тонах, ни в жестах: — Таргариены своих не оставляют. Я уже сказал это сегодня, и скажу ещё раз для тех, кто не расслышал с первого. Это не слова. Это то, как мы живём. Мейкар у стены промолчал. Но на этот раз в его молчании не было прежней закрытости, скорее что-то, что в другом человеке назвали бы согласием.

***

Утро пришло незаметно. Сначала темнота за окном стала чуть менее плотной, потом небо над садом приобрело тот неназываемый цвет — уже не чёрный, ещё не синий. Птицы начали щебетать раньше, чем рассвело: сперва одна, потом несколько, потом все остальные. Мирцелла вышла из кабинета последней. Коридор был пустым. Она шла медленно, прижав руки к себе, с тем ощущением человека, который долго просидел в закрытом пространстве и теперь воздух кажется другим. Она думала о том, что видела ночью. Это случилось в один из промежутков совета — когда Шаен говорила тихо с Бейлором в углу, а Тристан и Марон склонились над картой. Мирцелла вышла в коридор подышать, просто на минуту, — и в конце галереи, там где она поворачивала к восточному крылу, увидела Эйриона, который ускользнул из кабинета в какой-то момент, якобы по нужде. Он разговаривал с каким-то человеком. Не из свиты, и не со слугой. Невысокий, в тёмном, она видела только спину и жест руки, слышала обрывок голоса. Эйрион говорил тихо. Это само по себе не было странным. Люди говорят тихо по многим причинам. Странным был и тон, не тот, каким он разговаривал с ней в саду — с той лёгкостью, которая выглядела как непринуждённость и которая, Мирцелла теперь понимала, была чем-то иным. Сейчас голос был другим — короче, точнее, холоднее. Не враждебно, нет. Просто это был голос человека, занятого делом, а не разговором. Первое настоящее лицо вместо красивого. Она вернулась в кабинет прежде, чем он её заметил. Или прежде, чем она решила, что он её заметил — и эта неточность тоже её беспокоила. Той ночью она не сказала ничего, просто не знала ещё, что именно говорить, а говорить то, в чём не уверен, было хуже, чем промолчать. Утром она пошла к Шаен. Сестра стояла у открытого окна, лицом к саду, спиной к двери. Накидка поверх ночного платья, волосы не убраны. Мирцелла остановилась на пороге. — Ты хотела что-то сказать? — произнесла Шаен, не оборачиваясь. Мирцелла вошла. Она рассказала коротко и точно, без предисловий: где видела, когда, что именно было другим в том разговоре. Шаен слушала, не перебивая. Когда Мирцелла замолчала, в комнате установилась тишина — та, в которой один ждёт, пока другой думает. — Ты знала? — спросила Мирцелла. — Подозревала в другом, — произнесла Шаен наконец, всё ещё не оборачиваясь. Пауза. — Я глупо выглядела, — сказала Мирцелла. Не жалоба, просто вещь, которую она впервые произносила вслух. Тогда Шаен обернулась. — Ты видела то, что хотела видеть, — сказала она. Без осуждения. Без жалости. просто обняла за плечи. — Это не глупость, таковы люди. Мирцелла смотрела на неё. — Все так делают? — Все, — подтвердила Шаен. — Некоторые останавливаются раньше. Некоторые позже. Ты успела вовремя. — Пауза. — И пришла ко мне, хоть нас и тяжело назвать лучшими подругами. Это прозвучало без похвалы — просто как факт. Именно поэтому весило больше любой похвалы. Мирцелла кивнула. — Что теперь? — Теперь я знаю, что нужно присматривать за Эйрионом. — Шаен снова посмотрела в окно. — Это не меняет план, но меняет некоторые детали. — Какой план? Короткая пауза. — Бейлор воспользуется титулом Защитника державы и вызовет Кворгила на поединок от имени короля.

***

Это случилось в главном дворе, при людях, при солнце. Бейлор произнёс вызов без лишних слов и без театра — именем Дейрона, Второго этого имени, короля Семи Королевств, лорд Квентин Кворгил обвиняется в организации нападения на принца Дорна Марона Мартелла, в угрозах вассалам Дорна, в попытке использовать политический шантаж для разрушения мира между Дорном и короной. По законам, подтверждённым при присоединении Дорна, обвиняемый вправе ответить поединком. Кворгил не мог отказаться. Отказ от поединка был не трусостью — он был равен признанию вины. Перед теми же свидетелями, теми же лордами, которые присутствовали на вчерашнем балу и теперь стояли во дворе с видом людей, понимающих: то, что они сейчас увидят, они будут помнить долго. Кворгил принял вызов с той улыбкой, которую Шаен уже знала. Улыбка человека, убеждённого, что карт у него больше, чем показывает. Место выбрали во внутреннем дворе — достаточно широком, чтобы было где двигаться, достаточно закрытом, чтобы не превращать происходящее в зрелище для всех. Из оружия дозволялись только мечи, никаких щитов, по дорнийскому обычаю. Марон сидел у стены в кресле, плечо давало о себе знать, и стоять долго было трудно, но виду он не подавал. Дейрон II также сидел рядом, ему полагалось по статусу. Тристан стоял чуть в стороне с каменным лицом. Шаен встала там, откуда просматривался весь двор — у невысокой арки, в тени. Рядом оказался Левин, сложил руки на груди, привалился плечом к камню, смотрел на людей Кворгила с другой стороны двора так, будто считает их поимённо. Шаен не попросила его подойти и ничего не сказала, просто взяла его под локоть, как берут, когда нужна точка опоры, которую не нужно объяснять. Левин покосился на неё краем глаза и ничего не спросил. Люди Кворгила наблюдали со своей стороны спокойно, с видом тех, кто не допускает плохого исхода для своего хозяина. Трое в видимости двора, остальные где-то поодаль. Кадар знал, где именно, остальные Тени тоже были на своих местах. Бейлор и Кворгил вышли в центр одновременно. Разница между ними бросалась в глаза сразу, ещё до начала. Бейлор был выше и шире в плечах, движения говорили, что бои ему знакомы только по турнирам. Кворгил же был компактным, лёгким на ногах, с той особой подвижностью, которая иногда обманывает: кажется, что это просто человек, умеющий двигаться, а потом оказывается, что умеющий ждать. Они встали напротив друг друга. Та секунда перед началом, когда читают противника: осанку, постановку ног, то, как держит оружие. Потом началось. Первые обмены ударами были проверочными — оба осторожны, без больших рисков. Кворгил атаковал дважды первым — оба раза его оружиет отвели в сторону. Бейлор ответил так же — один раз точно, второй раз противник ушёл лучше, чем ожидалось. Пальцы Шаен чуть сжались на локте Левина. Он не обернулся, только отметил. Кворгил заговорил — между обменами, ровно, как будто разговаривает за ужином: — Далеко же вы от дома, принц. Должно быть непривычно наше солнце, да? — Он ушёл от удара и шагнул в сторону. — Да и земля другая, смотрите, как бы не ушла из под ног чужака. Бейлор не ответил. — Вы сюда приехали, только чтобы потанцевать? — Кворгил снова атаковал, чуть изменив угол. — Или для более приятных забав? Следующая атака пришла в то же место, и в движении Бейлора на долю секунды появилось что-то, чего там не было раньше. Кворгил это увидел. Пальцы Шаен сжались сильнее, Левин ощутил это отчётливо, ему не было больно, скорее тревожно. Он покосился на сестру, лицо её было совершенно спокойным — правильный угол губ, правильный взгляд, всё выверено, ничего лишнего. Только пальцы. Он мысленно усмехнулся, без насмешки, скорее с тем удивлением, которое бывает, когда давно знакомый человек вдруг оказывается чуточку другим. Надо же, от кого угодно он ожидал подобного — от Мирцеллы, которая влюблялась в красивых мужчин примерно раз в полгода и каждый раз с полной убеждённостью, что вот этот — навсегда. От Аллиандры, которая в своё время чуть не сбежала с каким-то наёмником из Браавоса, и им с Тристаном стоило немалых трудов её остановить. От любой из сестёр, пожалуй. Только не от Шаен, которая на любого нового человека смотрела примерно полгода прежде, чем допустить его чуть ближе, чем на расстояние вытянутой руки, и которую Левин в своё время поймал на том, что она вела записи о характере потенциальных женихов — не о чувствах, не о впечатлениях, а именно наблюдения, выписанные аккуратным столбцом. И вот тебе — пальцы на локте. Кворгил ударил снова. Рукоять меча — не лезвие, рукоять — пришлась по переносице принца. У Десницы на мгновение потемнело в глазах, затем пришла та острая, мгновенная боль, которая бьёт сразу куда-то в затылок, эта боль ему была уже не единожды знакома. Бейлор сделал шаг назад, уходя из под возможного удара следом. Шаен не шевельнулась, лицо оставалось прежним, только дыхание на четверть секунды стало другим. Левин почувствовал это по тому, как чуть изменилось давление пальцев: не отпустили, а наоборот, застыли — как застывают, когда хотят не упустить то, что происходит. Левин тихо произнёс, не поворачивая головы: — С ним всё будет в порядке. Шаен не ответила. Но пальцы самую малость ослабли, а за ними последовал длинный и медленный выдох. Кворгил не стал преследовать противника немедленно. Выждал секунду — умный боец не бросается, если не уверен в следующем шаге. И это была его ошибка. Потому что Бейлор не упал и не замер, он моргнул раз, другой, нашёл горизонт. Кровь шла по губе, солёная и тёплая. Неприятно, но это не проблема. Проблемой было бы, если бы он ничего не видел. И когда Кворгил наконец шагнул вперёд уверенно, с видом человека, который уже видит, как заканчивается поединок, Бейлор был готов. То, что произошло дальше, заняло меньше минуты. Кворгил был грязным и умным бойцом — это подтвердили несколько следующих обменов. Но грязный боец предсказуем в одном: он бьёт в слабое место снова. Это работает один раз, иногда два. После третьего это уже не слабое место. Это приманка. Когда Кворгил попробовал снова — тот же угол, та же точка — Бейлор не ушёл. Просто сделал не то, чего ждали. Чужой клинок ушёл в пустоту, туда, где должен был быть противник, а потом запястье Кворгила оказалось в захвате, и это был захват, из которого не выходят красиво. Меч упал на камень. Бейлор держал запястье противника, прижимая того к земле, и ждал. Кворгил был напряжён, просчитывая варианты и понимая, что вариантов нет. — Назови людей, — произнёс Бейлор тихо. Не приказ — следующий шаг, после которого будет другой шаг. Кворгил помолчал секунду. — Это ничего не изменит, — сказал он. — Нет, — согласился Бейлор. — Но это изменит то, что будет с тобой. Ещё секунда. Потом Кворгил заговорил. Без лишнего сопротивления — почти методично, как говорит человек, давно знавший, что рано или поздно этот момент наступит: лорд такой-то в Королевской Гавани, купец такой-то в Ланниспорте, капитан такой-то на Солёном Берегу. Деньги шли через три источника. Связь держалась через посредника, которого Кворгил ни разу не видел лично — только слышал голос. Бейлор слушал. Запоминал. Когда Кворгил умолк, во дворе было совсем тихо. Шаен отпустила руку Левина. Он не сказал ничего. Просто переложил руки иначе, как будто ничего и не было. Хороший брат умеет вовремя не замечать. Марон поднялся с кресла медленно, с усилием, которое постарался не показывать и прошёл к центру двора. — Лорд Кворгил, — произнёс он ровно. — До приговора Дейрона, Второго этого имени, ты остаёшься в Водных Садах под стражей. Тебя не тронут. Тебя будут кормить. — Пауза. — И ты напишешь всё, что сказал сейчас, на бумаге. С именами, с датами, с суммами. Кворгил посмотрел на него. — Это всё? — Это всё, — подтвердил Марон. Люди Кворгила на другой стороне двора не двигались, смотрели на своего господина с тем выражением, которое бывает у людей, когда план, которому они верили, перестаёт существовать. Тристан кивнул своим стражникам, Квентина Кворгила увели. Вечер пришёл постепенно, как всегда в Водных Садах, без резкой границы: свет сначала стал другим, потом тени легли длиннее, потом воздух похолодел, и где-то в промежутке между всем этим солнце оказалось уже за горизонтом, и никто не мог бы сказать точно, в какой именно момент. Бейлор нашёл Шаен в узком переходе между восточной галереей и внешней стеной — там, откуда через каменный проём была видна дорога. Она узнала его шаги. — Как нос? — спросила она, не оборачиваясь. — Терпимо, благо не впервой. — Больно было? — Секунду. Она обернулась и посмотрела на него — на то, как именно ему было эту секунду больно, и что от неё осталось. — Присядете? — и указала рукой на парапет рядом. Он сел рядом на широкий каменный выступ. Дорога внизу была пустой, рыжая пыль в вечернем свете казалась почти золотой. Они помолчали. Не тем молчанием, что в кабинете — там оно было напряжённым, заполненным. Здесь — просто двое людей после долгого дня, и ни один не торопится его нарушать. — Он назвал семерых, — сказал Бейлор наконец. — Знаю, Кадар уже работает. — Двое в Королевской Гавани — это проблема. — Дейрон возьмёт на себя, он обещал. — Ему вы верите? Она подумала секунду. — Королю — да. — А Мейкару? — Я верю, что Мейкар сделает то, что считает правильным. — Небольшая пауза. — Это не всегда то, что нужно мне, но это правильно. Помолчали снова. — Прошу прощения за вольность, но может перейдем на ты? Так будет проще общаться, без всей этой светской фальши. — предложил Бейлор. — После всего, что вы сделали для нас… для меня, это было бы само собой разумеющимся. — с улыбкой ответила Шаен, а в глазах появилась капелько теплоты. Дорога внизу была пустой. Далеко-далеко двигалась какая-то точка — не разобрать, человек или повозка. — Ты бы согласилась? — спросил Бейлор. — На замужество, если бы это был единственный выход. Шаен не ответила сразу, обдумывая подобный исход еще раз. — Не знаю, — произнесла она наконец. — Думала, что знаю. Что скажу да, потому что нужно, потому что правильно, потому что я умею просчитывать варианты. — Пауза. — А потом Мирцелла сказала, что я говорю об этом как об очередной партии в игре. И я подумала, может, иногда я так и делаю — забываю, что это не просто ходы, а жизнь. Бейлор смотрел на дорогу. — Считать варианты — не плохое качество, — произнёс он. — Нет, но иногда это получается раньше, чем осознание всего остального. — Что — остального? Она посмотрела на него. — Пока разбираюсь, — сказала она без кокетства и без уклонения. Бейлор кивнул. Они сидели долго, пока дорога внизу совсем не потемнела и первые звёзды не появились над водой. Говорили без шифров, без политики, без того осторожного взвешивания каждого слова, которое было нужно весь этот день. О том, как выглядит Солнечное копье в тумане ранним утром. О том, какой вкус у дорнийского вина — если привыкнуть. О том, что Дориан, когда вырастет, будет либо опасным стратегом, либо опасным архитектором, и в обоих случаях человеком, которого не стоит недооценивать. О том, что Дерию уже сейчас недооценивают почти все, кто её видит. Шаен смеялась негромко, коротко, и совсем не тем смехом, который надевают на приёмах. Бейлор смотрел на дорогу. Потом на неё, ничего не сказал. Она тоже. Но это молчание было, пожалуй, честнее всего, что было сказано за этот долгий день. Водные Сады никогда не засыпали по-настоящему. Но в такие ночи — когда большое заканчивалось, а малое ещё не начиналось — они позволяли себе просто дышать. Медленно. Без посторонних.