Глава 6. Раньше, чем придёт рассвет

Тристан не спал. Это само по себе не было чем-то особенным, за последние недели он плохо спал почти каждую ночь, ложился поздно и просыпался раньше, чем ему хотелось бы. Но сегодняшняя ночь была другой. Сегодня он лежал с открытыми глазами и думал о Сильве — не о ней самой, а о том, что она сказала. “Его видения имеют свойство сбываться.” Он встал. Надел рубаху, сапоги, взял перевязь с мечом — не надевая, просто взял, — и вышел в коридор. Факел у двери горел ровно, без треска. Стражник у лестницы кивнул. Тристан пошёл по периметру. Это была привычка с детства, ещё с тех времён, когда начальник личной гвардии принца Дорна, обучавший военному ремеслу, впервые взял его с собой на ночной обход. Если не можешь спать, то иди смотреть. Беспокойство от лежания не убывает, зато от ходьбы иногда уходит. Он прошёл западный переход, остановился у арки, посмотрел во двор — четверо у ворот, двое у конюшни, всё как должно быть. Потом подумал. Кворгил сидел в восточном крыле. Его люди уехали три дня назад в разных направлениях, в разном составе, и это само по себе говорило достаточно. Кадар знал, где они. Но знание и контроль — это не одно и то же. Знание означает, что ты видишь фигуры на доске. Контроль означает, что ты можешь их остановить. У них пока было только первое. Тристан развернулся и пошёл к южному крылу. Там стражник у поворота дремал стоя : не спал по-настоящему, но и не бодрствовал, с тем полусонным видом, который в мирное время простителен, а сейчас нет. — Смени пост, — сказал Тристан негромко. — Разбуди резервного. Стражник дёрнулся, выпрямился, начал что-то говорить, но Тристан уже шёл дальше. Он обошёл дворец ещё раз. Нашёл три точки, где два человека разговаривали между собой вместо того, чтобы смотреть в разные стороны. Переставил одного к северной стене, там, где тень от апельсиновых деревьев давала слепое пятно, которое при дневном свете не заметишь, а ночью — легко. Передвинул двух других к хозяйственным постройкам, потому что именно там был единственный переход, через который можно было войти во двор, не пройдя мимо главных ворот. Вернулся. Обошёл снова. Нашёл ещё одно уязвимое место у восточной стены, там, где старый плющ давал возможность подняться снаружи, если знать, за какие ветви браться. Это быа резиденция построенная отцом для мамы, которая после замужества скучала по зелени Королевской гавани, а не укрепление, способное выдержать осаду. Он стоял у этой стены несколько минут, смотрел на плющ и думал. “Водные Сады горели. Вода в фонтанах не двигалась. Кровь на руках — тёплая, живая, чья-то.” Дейрон не был человеком, которому Тристан привык доверять. Не потому что считал его лжецом, просто он мало что знал о нём, а доверие на незнании не строится. Но Сильва верила ему. А Сильве Тристан доверял — молча, без объяснений, так, как доверяют людям, за которыми наблюдаешь давно и которых видишь насквозь не потому что они прозрачны, а потому что честны. Если Сильва говорит, что видения сбываются — значит, они сбываются. Он переставил ещё двух стражников. Добавил третьего к плющу на восточной стене — человека с факелом, которому велел не гасить его, сколько бы масла не ушло. Свет тут важнее. Потом остановился посреди двора, поднял голову и посмотрел на небо. Звёзды были видны отчетливо, ночь была безоблачной, тихой, с тем особым спокойствием, которое иногда предшествует грозе, а иногда просто означает хорошую погоду. Он не умел различать их заранее. “Ладно”, — подумал он. — “Ты будешь бесполезен, если не выспишься”. Это тоже было отцовское, то умение признавать ограничения не как поражение, а как условие задачи. Человек без сна делает ошибки, а ошибки нынче стоят дорого. Значит, нужно поспать. Он вернулся к себе. Снял сапоги. Лёг. Думал ещё минут двадцать: о плюще, о хозяйственных постройках, о том, что нужно будет с утра поговорить с Кадаром насчёт восточного периметра, а потом всё-таки уснул.

***

Сад в третьем часу ночи был другим, чем днём. Шаен часто приходила сюда в те часы, когда дворец уже не притязал на её время, а сон ещё не приходил. Ночные сады пахли иначе: не тем сладким апельсиновым духом, который к полудню становился почти навязчивым, а чем-то прохладным, смолистым, земляным — запахом камня и влаги, которого не слышишь, пока вокруг есть солнце. Кадар появился из-за восточной арки бесшумно, как всегда,просто вошёл в поле зрения и стал частью пространства. — Не спится? — сказал он. — Думаю. — О плане или о чём-то другом? — О плане, — ответила она чуть суше, чем намеревалась. Кадар сел на каменную скамью у фонтана сбоку, откуда видны были оба входа в этот угол сада. Старая привычка, но благодаря ей он сразу заметил гонца. Юсаль появился из тени у южной стены раньше, чем она договорила — он умел выбирать момент с той точностью, которая объяснялась не хитростью, а просто хорошим слухом и привычкой ждать. — Простите, что перебиваю, — произнёс он, переводя дыхание. — Только с дороги. Шаен и Кадар посмотрели на него. — Из Солнечного Копья, — сказал он. — Исабель просила передать. Он закрыл глаза на секунду, привычка, которая означала: ищет нужную запись, и начал говорить. Дословно, с интонациями, с паузами в тех местах, где паузы были, и без них там, где говорилось быстро. “Девушка — ключ.” — Дорога, — повторила Шаен тихо. — Янтарная, скорее всего, — сказал Кадар. — Ты ездишь по ней регулярно. Они это знают. — Значит, план у них уже есть. И люди готовы. — Она посмотрела на него. — Это не завтра и не послезавтра. Но и не через месяц. — Нет. Она кивнула Юсалю: можешь идти, хорошая работа. Тот исчез так же тихо, как появился. — Думаешь разрешить им попытаться, — произнёс Кадар. Шаен посмотрела на него с ноткой раздражения. — Ты читаешь мысли? — Нет. Просто знаю, как ты думаешь. — Он не смотрел на неё, смотрел в сторону восточного входа и усмехнулся. — Три года — достаточно. Она не ответила сразу. Ночной воздух был прохладным, с тем лёгким движением, которое в Дорне называют ветром только из вежливости — просто колебание, слабее любого дуновения. — Информация о похищении добыта не от Кворгила, — сказала она наконец. — Они не подозревают, что мы знаем. — Да. — Это преимущество. Если мы просто закроемся, усилим стражу, они уйдут и пропадут. На месяц или два, а потом попробуют снова — уже иначе, умнее. — И за это время найдут новую цель, — добавил Кадар. — И это не обязательно буду я. Следующим может оказаться кто-то из семьи, кому не объяснишь, почему не стоит ехать в гости к такому-то лорду. Кадар некоторое время молчал. Потёр большим пальцем шрам от кончика к основанию — не замечая, как всегда. — И что ты думаешь? — Я думаю, — произнесла Шаен, — что если позволить себя похитить, то появится возможность проследить, куда везут, кто встречает, что за дом, какие люди. — Она сделала паузу. — Информация, которую Кворгил нам не дал. — Рискованно. — Очень. — Ты контролируешь ситуацию ровно до того момента, пока не потеряешь контроль, — сказал он прямо. — А в таких делах этот момент всегда приходит быстрее, чем рассчитывают. Шаен понимала это. Она думала об этом всё то время, пока шла сюда из своих покоев, пока шагала по влажным плитам вдоль фонтана. Вариант с похищением был красивым в том смысле, в каком бывают красивы опасные вещи. Чистый, прямой, позволяющий одним движением вскрыть всю схему. И именно поэтому он был плохим. Потому что красивые планы делаются для людей, которые могут себе позволить ошибиться. У неё такой роскоши не было. — Нет, — сказала она. Кадар посмотрел на неё. — Нет? — Мое похищение не вариант, — произнесла Шаен. — Если меня похитят, Тристан немедленно поднимет всех на ноги, и они услышат шум ещё до того, как я доберусь до их убежища. — Она встала. — Нам нужна альтернатива, на наших условиях, в нашем месте. — Теперь нужно говорить с Тристаном, — добавила девушка. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас.

***

Тристан открыл дверь практически сразу. Вид у него был как у человека, которого разбудили, но который не держит за это обиды, потому что привык. На нём была рубаха, наспех завязанная. Он посмотрел на Шаен, потом на Кадара за её спиной, и, не говоря ни слова, отступил в сторону, давая им войти. — Воды? — спросил он. — Нет. — Шаен прошла к столу. — Сядь. Расскажу быстро. Он сел. Она рассказала быстро как умела, без лишних слов, только то, что нужно знать: похищение, Янтарная дорога, люди готовы, договорённости которые были с Кворгилом ещё в силе. Тристан слушал с тем видом, с каким слушают плохие новости — не удивляясь им, потому что уже ждал, и принимая к сведению. — Сколько у нас людей? — спросила Шаен, когда закончила. Он помолчал секунду. — Здесь, в Садах — восемьдесят. — Тристан смотрел в стол. — Ещё полторы сотни в Солнечном Копье, но им нужно время, чтобы добраться сюда. Для быстрого штурма в незнакомом месте — мало. — Я не про штурм говорила. — А про что? — Про Песчаник. Тристан поднял взгляд. — Это замок Кворгила. — Да. — Шаен сложила руки. — Их люди рассредоточились, но основная часть вернулась туда. Это их база. Оттуда они получали приказы, оттуда шли деньги, там хранится всё, что нам нужно для полной картины. — Штурм укреплённого замка силами двухсот тридцати человек, — произнёс Тристан медленно. — Это не план, Шаен. Это самоубийство. К тому же, мы не можем оставить оба дома без защиты. — Я знаю. Поэтому нам нужен человек, который умеет воевать лучше, чем я умею считать потери. Тристан смотрел на неё. — Бейлор, — сказал он. — Нет. Пауза. — Тогда кто? Шаен посмотрела на него так, как смотрят, когда ответ уже готов, но ждут, пока собеседник дойдёт до него сам. — У нас под крышей сейчас есть умелый полководец, — произнесла она. Тристан нахмурился. — Бейлор Таргариен, Десница короля, хороший воин, но более искусен в политике. Король Дейрон известен своими миролюбивыми решениями. — Он перебирал варианты, и по тому, как менялось его лицо, Шаен видела, когда именно он пришёл к тому же выводу. — Принц Мейкар. — Принц Мейкар, — подтвердила она. Тристан молчал. — Он тебе не нравится, — прокомментировала Шаен его выражение лица. — Это не вопрос того, нравится или нет, — ответил брат сдержанно. — Он резкий. Принимает решения, не спрашивая. С ним трудно. — Зато он воевал. — Она встала. — Не на турнирах. На настоящей войне. И он выиграл её не потому что ему повезло. Тристан смотрел в стол ещё немного, потом тоже встал. — Пойдем к нему утром, — сказал он.

***

Лучи солнца только начинали касаться облаков, когда пришли незваные гости. Мейкар открыл дверь быстро, как открывают люди, которые уже давно не спали, без той сонной медлительности, которая выдаёт разбуженного. Он посмотрел на них обоих. Потом — за их спины. — Если ищете Бейлора, — произнёс он, — его в замке нет. Куда ушёл — не знаю. Тристан и Шаен переглянулись. — Мы пришли к вам, — сказала Шаен. Что-то в лице Мейкара изменилось, не удивление, скорее та переоценка ситуации, которую делают быстро и без лишних слов. Он отступил в сторону. — Ну, заходите. Комната была такой же аккуратной, как всегда: ничего лишнего, ничего на полу. Карта на столе уже развёрнута. Он тоже не спал и тоже думал. — Садитесь, — сказал Мейкар. — Мы постоим, — ответила Шаен. — Это не на долго. Она изложила полученную информацию и набросок плана снова — коротко, точно, без повторений. Мейкар слушал стоя, скрестив руки, лицо его было сосредоточенным и задумчивым, он сразу продумывал, как можно улучшить план, разработанный двумя Мартеллами. Когда она закончила, он несколько секунд молчал. — Сколько у вас людей? — спросил он у Тристана. — Здесь восемьдесят. Ещё сто пятьдесят в Солнечном Копье. — Из них сколько обученных для битвы, а не только для охраны? Тристан подумал. — Пятьдесят, максимум шестьдесят. — Если я правильно помню, у Кворгила в Песчаннике в лучшем случае можно разместить две сотни, если с гарнизоном, — произнёс Мейкар. — С таким соотношением мы не возьмем замок. Мы просто потеряем людей у стен. — Мы знаем, — сказала Шаен. — Тогда зачем пришли? — Потому что есть кое-что, что может изменить ситуацию, но мне тяжело просчитать насколько это поможет — я не воин. Мейкар посмотрел на неё. — Объясни. — Один из моих людей уже несколько недель находится в Песчаннике, — сказала она. — Под видом наёмного работника. Он знает расположение помещений, знает смену стражи. И если дать ему сигнал, он может открыть задние ворота изнутри. Тишина. Мейкар смотрел на неё долго. Не скептически, не с недоверием, с тем вниманием, с каким рассматривают деталь, которая меняет всё. — Это надёжный человек? — спросил он. — Это мой человек, — с нажимом ответила Шаен. — Достаточно? Пауза. — Достаточно, — сказал он. Они стояли у стола с картой ещё около часа. Мейкар водил пальцем по линиям дорог быстро, как будто читал знакомый текст, задавал вопросы и Шаен старалась дать всю информацию, которая могла помочь. Тристан добавлял, когда речь заходила о количестве людей и о времени переброски. — Взяв задние ворота, мы не победим, — сказал Мейкар в какой-то момент. — Это только вход. Дальше нужно действовать быстро, до того как они успеют перегруппироваться внутри. — Решение за вами, — ответила Шаен. — Вы командуете. Мейкар посмотрел на неё с тем выражением, которое можно было принять за удивление, если не знать его лучше. — Я командую, — повторил он. Не вопрос. — Да. — Шаен смотрела на него прямо. — У нас нет другого человека, который может сделает это лучше вас. Отца сразу исключаем по понятным причинам. Ни у меня, ни у Тристана, ни у Левина нет достаточного опыта для такого штурма. У вас — есть. Мейкар помолчал. — Хорошо, — сказал он наконец. Коротко, без лишнего. Это не было согласием из вежливости. Это было принятым решением. Тристан осознал что-то странное для самого себя, он не смотрит на Мейкара с настороженностью, которая была ранее. — Нам понадобится ещё день на подготовку, — произнёс Тристан. — Один день — максимум, — ответил Мейкар. — Если они узнают, что мы знаем, — исчезнут и унесут с собой всё, что нам нужно. — Один день.

***

Ужин был накрыт в большой галерее с видом на сад. Это был один из тех ужинов, которые случаются, когда у людей есть что сказать и когда они наконец решаются это сказать вместе. Не праздничный, не парадный — просто стол, достаточно большой, чтобы вместить всех, и достаточно домашний, чтобы не требовать церемоний. Шаен изложила план. Она делала это так, как привыкла делать важные вещи: последовательно, без украшений, называя каждую вещь своим именем. Рассказала об информации из Солнечного Копья, рассредоточение людей Кворгила по Дорну, про задние ворота крепости, что нужен один день на подготовку и Мейкар возглавит штурм. Когда она замолчала, за столом несколько секунд было тихо. Потом заговорил король. — Объясните мне кое-что, — произнёс он не громко, но с той особенностью тихих голосов, которые слышны именно потому, что тихие. — Вы узнали об угрозе — никому не сказали. Разработали план — никому не сказали. Договорились с Мейкаром о командовании — тоже не сказали. — Пауза. — Я узнаю обо всём этом за ужином. При всех, когда всё уже решено. — Он обвёл стол взглядом. — В этом доме всё всегда происходит за спиной друг у друга? Марон принял вид человека, который умеет объяснять неудобные вещи без извинений, и открыл рот, чтобы сказать несколько слов, но Дейнерис его опередила. — Брат, — мягко произнесла она. Дейрон II посмотрел на сестру. Дейнерис Таргариен была похожа на него и не похожа одновременно: та же светлая кожа, те же серебристые волосы, та же привычка говорить тихо и ждать, пока её услышат. Но в ней было что-то, чего не было в нём, то особое спокойствие, которое достигается не характером, а опытом. Она прожила в Дорне достаточно, чтобы понять кое-что, на что у него пока не было времени. — Ты привыкнешь, — сказала она без иронии, без снисхождения. — Дорнийцы не впутывают семью в дела раньше, чем считают, что не смогут решить проблему самостоятельно. Это не недоверие. — Она немного помолчала. — Это забота. — Своеобразная забота, — неподобающе для короля, пробурчал Дейрон II. — Да, — согласилась Дейнерис. — Но настоящая. Мирия сидела рядом с мужем. Она не сказала ничего, только взяла кубок и сделала маленький глоток, и в этом движении была та тихая улыбка, которую она позволяла себе редко и которую видели немногие. Дейрон II смотрел на сестру. Потом на жену. Потом на Марона. — В следующий раз, — произнёс он, — хотелось бы знать немного раньше. — В следующий раз постараемся, — сказал Марон с тем тоном, которое в Дорне означало согласие, хотя в Королевской Гавани это могло быть принято за уклонение. За столом снова началось движение, зазвучали голоса — вопросы о плане, о времени, об отряде. Мейкар отвечал коротко и по делу. Тристан добавлял детали. Левин задавал единственный вопрос, который Шаен ждала: о людях в Солнечном Копье и Дощатом городе. Эйрион молчал почти весь ужин, что само по себе было заметно — он редко молчал за общим столом.

***

Следующий день начался до рассвета. Не потому что кто-то так договорился, а потому что все, у кого были дела, встали раньше, чем нужно, и это само по себе говорило о том, что понимали: время сейчас работает против них. Кадар отправил своих людей вперед, по дороге в обход Янтарной. Они должны были добраться до окрестностей Песчаника до того, как отряд двинется, и передать сигнал человеку внутри. Он планировал присоединиться к ним через день, отдав дополнительные распоряжения тем, кто оставался в Садах. Тристан занимался перемещением людей. Это требовало точности — не собрать всех у главных ворот, чтобы не выглядело как военный марш, небольшими группами, разными выходами, в разное время. Место сбора назначено за холмом, в трёх лигах к северо-западу. Мейкар проверял снаряжение в том порядке, в котором всегда проверял оружие. Сначала меч, потом кинжал, потом застёжки доспеха. Если не сделать этого в правильном порядке, чувствовал себя неодетым. Валлар знал об этом и не мешал. Шаен работала над картой. Она разложила её на столе в своей мастерской и ещё раз прошла по всем отмеченным точкам — где стражники, где выход из задних ворот, где двор, где основные постройки. Её человек внутри передал схему неделю назад. Мейкар смотрел на неё три раза и каждый раз с тем же вниманием, как будто надеялся увидеть что-то, чего не заметил раньше. — Хорошая работа, — сказал он во второй раз. — По другому не умеем, — ответила Шаен. Он посмотрел на неё с тем выражением, которое могло означать что угодно, и промолчал. К полудню отряд собрался за холмом. Шестьдесят два человека — меньше, чем хотелось бы, больше, чем казалось возможным ещё ночью. Дорога займёт несколько дней. Выдвигаться нужно было в темноте, чтобы успеть добраться до первого оазиса до того, как солнце зажарит солдат в их же доспехах. Шаен вернулась во дворец за час до полуночи. У неё ещё оставалось одно дело.

***

Ночь пришла раньше, чем ждали. Не потому что солнце зашло раньше положенного, а потому что облака — редкие в Дорне — пришли с востока именно в этот вечер и накрыли небо так плотно, что луна не показывалась. Хорошая ночь для тех, кто не хочет быть увиден. Плохая ночь для тех, кто хочет видеть. Первый огонь появился около второго часа ночи. Хозяйственные постройки у северного крыла горели — сначала одна, потом, почти сразу, вторая. Огонь шёл уверенно, как идёт огонь, которому помогли разгореться — не случайный, не от опрокинутого светильника. Намеренный. Стражник у северного прохода закричал первым. Тристан проснулся раньше, чем понял почему — тело успело почувствовать запах дыма раньше, чем разум успел его распознать. Он оказался на ногах с мечом в руке, у двери ещё до того, как в коридоре зазвучали шаги. — Северное крыло, — доложил стражник у лестницы. — Постройки горят. — Это отвлекающий маневр, — сказал Тристан. Не вопрос. — Где остальные? — Пока тихо. — Пока — неподходящее слово. — Он уже шёл. — Поднимай всех. Всех, слышишь? Тишина продержалась ещё около минуты. Потом её разорвали сразу в нескольких местах. Со стороны восточного крыла пришёл звон металла, короткий, резкий, прекратившийся так быстро, что можно было бы принять за случайность, если бы следом не пришли голоса. Одновременно что-то тяжёлое упало в западном коридоре — человек или предмет, трудно понять по звуку — и оттуда тоже зазвучало металлом. В покоях Мейкара стражник у двери успел среагировать за секунду до того, как в окно влетел крюк с верёвкой. Он отбил первого вошедшего, второй прошёл мимо него, и дальше уже звучал голос самого Мейкара, короткий и совершенно спокойный. Звон продолжился, но уже не так долго. Бейлор поднялся раньше, чем успел понять, что происходит. Последние недели он спал плохо, с обрывочными снами, которые не дают отдыха, и потому первый звук в комнате вошёл в сознание быстро, без той сонной задержки, которая губит людей в подобных ситуациях. Звук был неправильным: не шаги стражника, не скрип ставней, что-то другое, с той особой осторожностью, которая хуже любого шума, потому что означает, что кто-то очень не хочет быть услышанным. Бейлор скатился с кровати на пол раньше, чем первый из вошедших добрался до того места, где он только что лежал. Их было двое, он различил силуэты в темноте, оба с короткими клинками, оба двигались слаженно, как двигаются люди, которые делали это не впервые. Меч висел у изголовья, давняя привычка, над которой Мейкар иногда посмеивался. Сейчас он был благодарен ему и привычке одновременно. Первый нападавший получил рукоятью в висок раньше, чем успел замахнуться. Со вторым вышло сложнее, тот успел достать плечо, не глубоко, но достаточно, чтобы левая рука начала слушаться хуже. Бейлор прижал его к стене, и дальше всё закончилось быстро и без красоты, как заканчиваются настоящие схватки в тёмных комнатах. В покоях Марона напали иначе — через дверь, которая в Водных Садах обычно не запиралась на ночь. Двое вошли, третий остался снаружи. Марон встретил их со светильником в руке, которым и приложил первого, прежде чем рядом оказались оба его телохранителя. В покоях Дейнерис не было стражников не из-за небрежности, а потому что она сама попросила снять их несколько дней назад, сославшись на то, что плохо спит, когда за дверью ходят. Это обернулось тем, что она встретила незваного гостя в одиночку, но гость не знал, что Дейнерис Таргариен тридцать лет живёт в стране, где ножи носят все, кому есть что терять. Гость узнал об этом быстро. Тристан шёл по коридору, отдавая приказы на ходу — кому держать лестницу, кому запереть боковой проход, кому идти к покоям отца. Он слышал звуки боя в нескольких точках одновременно и считал их механически, как считают деньги: вот этот звук — там справляются, вот этот — там нужна помощь. Послал двух человек направо, одного налево. Сам пошёл прямо — к главной зале. — Собираемся там, — бросил он двум стражникам, попавшимся навстречу. — Туда всех. Там легче держать оборону. Это была правда: главная зала имела два входа, оба широких, оба просматривались. Одну точку держать сложно, две держать тоже сложно, но значительно лучше, чем отдельные покои в разных частях дворца. Они собирались неравномерно, как собираются люди в беспорядке — не одновременно, не в порядке, кто когда смог добраться. Марон вошёл одним из первых, с рассечённой бровью и видом человека, которому рана не мешает думать. За ним телохранители, один с окровавленным рукавом. Мейкар появился с другой стороны без видимых повреждений, с мечом, который ещё не вложил в ножны. Дейнерис вошла быстро, с тем выражением на лице, которое Дейрон II знал с детства и которое обычно означало, что она уже решила, что будет делать дальше. Сам Дейрон II появился вместе с Сильвой и Алиандрой — они столкнулись в коридоре, девушки бежали из своих покоев, он из своих, и дальше шли вместе, потому что в такой ситуации вместе лучше. Эйрион вошёл с Мирцеллой. Мирцелла держала в правой руке кинжал — тот, с гравировкой солнечного круга на рукояти, который носила на поясе с четырнадцати лет и который никогда не был просто украшением. Взгляд у неё был таким, что Эйрион несколько секунд не знал, за неё тревожиться или за тех, кто вошёл в её дом. — Подлецы, — произнесла Мирцелла негромко, с той сосредоточенностью человека, которому слова нужны не для выражения чувств, а для того, чтобы не дать им захлестнуть. — Напасть на наш дом. — Она посмотрела на кинжал. — Я перебью их всех. — Мирцелла, — начал было Эйрион. — Я слышу себя, — перебила она. — Я в порядке. Мирия появилась следом в накинутом поверх ночной рубашки плаще, без оружия, но с тем огнем в глазах, который сам по себе являлся оружием. Она посмотрела на племянницу, на кинжал в её руке, и что-то в её лице стало немного мягче — не спокойствие, а что-то похожее на узнавание. Она была такой же в её годы. Бейлор вышел в коридор с мечом в правой руке и прижатой к плечу левой, рукав уже потемнел, но рана была не смертельной, он это понимал по тому, как двигалась рука. В коридоре было шумно: отовсюду доносились звуки, которые он умел читать: вот там бой продолжается, вот там уже закончился. Он шёл быстро, вдоль стены, огибая углы так, чтобы видеть поворот раньше, чем кто-то мог его увидеть. Один раз наткнулся на троих у боковой лестницы, они не ждали его с этой стороны, и это решило дело. Дальше путь был чище. Главная зала была уже слышна — голоса, факельный свет под дверью. Он толкнул её плечом, вошёл и и чуть не наткнулся на мечи, его быстро узнали и пропустили внутрь. Тристан начал пересчитывать всех прибывших. — Левин, — позвал он. — Здесь, — отозвался тот из угла, он вошёл раньше всех и занял позицию у правого входа с видом человека, который уже определил, откуда скорее всего придут. — Валлар. — Здесь. — Марон. — Здесь, ты меня видишь. — Привычка. — Тристан обвёл залу взглядом. — Близнецы. Тишина. — Близнецы, — повторил он — и на этот раз в голосе было то, чего не было раньше. Никто не ответил. Мирия выпрямилась, а Дейнерис застыла в напряжении. — Найдите, — сказал Тристан немедленно и кивнул двум стражникам. — Все коридоры, все комнаты, сейчас. — Шаен, — добавил Марон. — Шаен придет, как только будет возможность, за ней присматривают, — ответил Тристан. — Сначала дети, они не смогут защититься сами. Ожидание растянулось на те несколько минут, которые в подобных обстоятельствах ощущаются совершенно иначе, чем в обычных. Мирия стояла прямо, очень прямо, как стоит человек, которому нельзя показать, насколько ему страшно, потому что рядом есть те, кому его страх навредит больше, чем их собственный. Марон подошёл и встал рядом с ней. Не сказал ничего. Просто положил руку на плечо, пытаясь хоть как-то подбодрить. Потом послышались шаги — быстрые, неровные, как бывает, когда бегут дети, которых ведут взрослые, не привыкшие к детскому шагу. Адаар вошёл в залу первым. Он был большим человеком, его нельзя было назвать великаном, но он был из тех, на кого смотришь и сразу понимаешь, что он заполняет пространство иначе, чем большинство. На его спине был двуручный топор, а рукоять торчала над правым плечом. Он вошёл, огляделся быстро и привычно, затем отступил в сторону. За ним вошли Дориан и Дерия. Дориан шёл с тем видом, с каким дети идут после испуга, который они уже пережили и теперь успели немного загордиться тем, что пережили. Дерия держала его за рукав не потому что боялась, скорее потому что так ей было спокойнее. Дейнерис сделала два шага навстречу, опустилась на колени не театрально, просто так, чтобы быть с ними на одном уровне, и обняла обоих одновременно, молча. Марон смотрел на это секунду. Потом перевёл благодарный взгляд на Адаара. — Где нашёл? — спросил Тристан. — Они сами рассказали, — сказал Адаар. Голос у него был под стать внешности — низкий, неторопливый. — Несколько недель назад показали мне одно место. Убежище, они его так называют. За старой кладовой, там ход в стене. — Лёгкая пауза. — Маленький ход. Мне не пролезть. — Мы его спрятали, — произнёс Дориан из объятий матери. — Ещё три года назад. — Хорошо спрятали, — сказал Адаар серьёзно. Дерия выбралась из-под руки матери и посмотрела на него. — Ты дрался? — спросила она. — Немного. — Топором? — Дерия, — позвала дочь Дейнерис. — Я просто спросила, — ответила та, не чувствуя себя виноватой. Адаар посмотрел на девочку с тем выражением, которое у людей его ремесла означает нечто близкое к теплу. Дейрон сидел у стены в дальнем конце залы. Он сидел так с того момента, как вошёл. Смотрел перед собой немного потерянным взглядом и выглядел при этом потерянным, Сильва уже видела его таким,в ночь, когда к нему пришло видение. Она подошла и присела рядом. Его руки лежали на коленях. На правой ладони порез, не глубокий, но достаточный, чтобы кровь успела подсохнуть по краям и остаться тёмной в середине. Он поранился где-то по дороге, скорее всего, когда пробирался в темноте через коридор, где уже шёл бой. Сам не заметил или заметил и не придал значения. — Дейрон, — сказала она тихо. Он посмотрел на руки. — Я видел это, — произнёс он. — Ровно это. Сады и огонь, и звуки, и… и кровь. Вот она. — Он поднял правую ладонь. — Я видел это. И всё равно не смог остановить. — Ты остановил многое. — Не всё. — Никто не может остановить всё, — сказала Сильва и протянула руку. — Дай посмотрю. Он протянул руку в ответ. Она взяла его руку в свои — осторожно, как берут что-то хрупкое, — повернула к свету и осмотрела порез. Неглубокий, но в таких ранах главное не глубина, а то, что успело туда попасть. — Нужно промыть, — сказала она. — Потом. — Сейчас будет лучше. Она встала, не выпуская его руки, и потянула за собой мягко, без усилия, просто обозначая направление. Он послушался. В углу залы стоял небольшой стол с кувшином воды, он стоял здесь для гостей, если вдруг захочется пить. Сильва налила воды в небольшую чашу, взяла чистую полосу ткани у одного из стражников, тот отдал без вопросов, и начала промывать рану. Дейрон смотрел, как она работает. — Ты не скажешь, что это была не моя вина, — произнёс он. — Нет, — согласилась она. — Не скажу. Это было не твоей виной просто потому что не всё зависело от тебя, а не потому что ты мог сделать больше и не сделал. — Есть разница? — Огромная. — Она промокнула рану, осмотрела ещё раз. — Ты видел. Предупредил. Люди приняли меры. Нападение хоть и было неожиданным, но никто не пострадал. Дети в безопасности. — Короткая пауза. — Это и есть то, что ты мог сделать. Дейрон смотрел на свою руку в её руках. — В видении не было конца, — сказал он. — Оно обрывалось на крике и на крови, и я не знаю, что будет дальше. Всегда думал, что это означает гибель. — Пауза. — Оказывается, не всегда. — Оказывается, — согласилась Сильва. Она перевязала руку аккуратно, двумя слоями, закрепила ткань узлом у запястья. — Теперь помоги мне, — сказала она. — Здесь есть раненые. Это было правильно. Это было то, что ему сейчас нужно было больше всего, не сидеть у стены и думать о том, что он видел, а делать что-то конкретное руками. Она это знала. Он это тоже понял, не по тому что успокоился, а потому что сосредоточился. — Что нужно? — спросил он. — Носить воду и делать то, что скажу. — Это я могу. — Тогда начнём. Мирцелла появилась рядом несколько минут спустя. Она уже убрала кинжал в ножны, он снова висел у пояса, на своём месте, как будто его и не вынимали. Смотрела на то, как Сильва обрабатывает рану стражнику с рассечённым предплечьем, и некоторое время просто стояла. — Я тоже могу помочь, — произнесла она наконец. Сильва взглянула на неё внимательно. — Видела как перевязывают раны? — У нас была лекарка. Я помогала ей два лета, пока была маленькой. — Мирцелла пожала плечом. — Мне нечем заняться прямо сейчас, а вам нужны руки. — Нужны, — сказала Сильва без лишних обсуждений. — Бери полосы ткани, вон там, и начинай резать вот такой длины. Мирцелла взяла и начала резать — точно, без лишних движений, с тем видом человека, для которого порученное дело важнее разговоров о нём. Дейрон смотрел на неё секунду, потом принес новую порцию чистой воды и поставил туда, куда показала Сильва. — Что это? — спросил Мейкар. Он сказал это без предисловий, просто замолчал посреди фразы и сказал именно это, и все, кто был рядом, тоже замолкли. Потому что звук был странным. Он шёл со двора, приглушённый стенами, но слышимый достаточно, чтобы понять: это не звон мечей, не крики, не то обычное ночное смешение звуков, которое сопровождает столкновение. Это было что-то другое. Ритмичное, с тем особым оттенком, который нельзя описать словами, не зная, что именно слышишь — резкое, свистящее, с коротким щелчком в конце каждого движения. — Все слышали? — спросил Эйрион. — Слышали, — подтвердил Левин. — Это похоже на... — начал Валлар и остановился. — Кнут, — закончил Мейкар. Его голос был ровным. — Это звук кнута. Но я такого никогда не слышал. Тристан выдохнул. Это было слышно — он выдохнул так, как выдыхают люди, когда тревога не уходит, но становится контролируемой. — Это “Щелкач”, — произнёс он. Несколько человек посмотрели на него. — Кнут с шипами, — объяснил Тристан. — Я подарил его Шаен на шестнадцатилетие. — Пауза. — Она всегда говорила, что не умеет им пользоваться. — Похоже, научилась, — заметил Левин. — Похоже. За стенами звук продолжался ещё несколько минут — не ровно, с паузами, с теми перерывами, которые бывают в движении, а не в музыке, а затем резко прекратился. Тишина длилась несколько минут и прервалась шагами у большой двери зала. Стук. Не осторожный, а нормальный, уверенный, тот, которым стучат, когда знают, что их ждут. Тристан кивнул двум стражникам у двери. Они подняли мечи и отодвинули засов. — Откройте, — произнёс голос снаружи. — Это Кадар. С нами Шаен. Дверь открылась, Шаен вошла первой. За ней шестеро её людей, среди которых Тристан узнал Юсаля и двух других, чьи имена он не помнил, но лица видел раньше. Последним вошёл Кадар, как всегда, последним, с тем невозмутимым видом, будто ничего особенного не произошло. У них были пленные: трое связаны, один прихрамывал, двое старательно смотрели в пол. Шаен выглядела так, как выглядит человек после серьёзного дела: одежда в порядке настолько, насколько возможно в подобных обстоятельствах, но не больше. Волосы частично выбились. Взгляд был ясным, сосредоточенным, немного острее обычного, который бывает, когда адреналин ещё не ушёл, но голова уже работает в обычном темпе. На правой руке у неё была перчатка. Только на правой, и Тристан, который знал сестру достаточно хорошо, чтобы замечать несоответствия, сразу это увидел. — Рука, — сказал он. — Потом. — Шаен. — Потом, Тристан. — Она уже смотрела на Кадара. — “Переговорные” полностью в твоём распоряжении. Всё, что найдёшь — сразу мне. — Кадар кивнул. — Дарра. Из-за его спины вышла высокая женщина с сумкой через плечо. Тристан видел её раньше несколько раз, знал, что она лекарь. — Начни с Юсаля, — сказала Шаен. — Ему бок распороли. Юсаль, стоявший у стены с тем видом человека, который делает вид, что ничего серьёзного, слегка поморщился, когда Дарра подошла к нему и начала осматривать, не спрашивая разрешения. — Серьёзно? — спросила она. — Неприятно, — попытался юлить Юсаль. — Это не ответ. — Глубоко, — признал он. — Но я дошёл. — Дошёл, — согласилась Дарра. — А теперь садись. Тристан следил за этой сценой краем глаза, большей частью смотря на Шаен. Она уже переговаривалась с Кадаром тихо, быстро — это был один из тех разговоров, которые происходят у людей, работающих вместе давно и понимающих друг друга без необходимости объяснять каждое слово. — Шаен, — повторил он, подходя. Она посмотрела на него. — Рука, — сказал он и кивнул на перчатку. Она помедлила секунду, потом сняла. Правая ладонь была порезана по трём пальцам не так чтобы глубоко, но достаточно, чтобы кровь успела пропитать ткань перчатки. Шипы плети. Там, где кожа не защищена, они оставляют ровно такие следы. — Некогда было думать о пальцах, — сказала Шаен с тем ровным голосом, каким говорят, когда ожидают возражений и решили их опередить. — Когда на кону стоит жизнь, пальцы — это мелочи. — Ты говорила, что не умеешь им пользоваться, — произнёс Тристан. — Я говорила, что пользуюсь им сносно. — Она чуть подняла брови. — Оказывается, в нужный момент даже сносно — достаточно. — Оружие нужно уметь держать в руках, — очередное наставление старшего брата. — Ты прав. — Шаен посмотрела на ладонь с тем выражением, с которым смотрят на что-то, что требует внимания, но сейчас стоит на четвёртом месте по срочности. — Попрошу Сильву или Дарру, когда кто-то из них освободится. — Я уже здесь, — отозвалась Сильва из глубины залы, не оборачиваясь от раненого, которым занималась. — Подходи, когда будешь готова. Шаен кивнула, хоть сестра этого и не увидит, затем повернулась к Тристану. — Нам нужно говорить с отцом, — произнесла она. — Прямо сейчас, пока не промедлили. Марон сидел в кресле у северной стены — это было его место всегда, когда зала превращалась из парадной в рабочую. Справа встал Тристан, слева Мейкар. Шаен говорила. — Они не знают, что нападение отбито. — Было произнесено быстро, чётко, без лишних слов. — Не знают, что у нас есть пленные. Не знают, что Кадар уже работает с ними. — Пауза. — Это преимущество во времени. Небольшое, но оно есть. — Песчаник, — сказал Марон. — Да, пока они ждут вестей о результате, пока думают, что мы заняты последствиями нападения, у принца Мейкара есть время добраться туда. Мейкар посмотрел на карту, которую Тристан успел принести и разложить на краю стола. — Если выйти сейчас — успеем до того, как рассветёт достаточно, — произнёс он. — Кадар уже отправил людей передать сигнал? — Отправил ещё вечером, — ответила Шаен. — Человек внутри ждёт. — Тогда нужно идти сейчас. — Возьми с собой Эйриона, Левина и Валлара, — произнёс Марон. — Мальчикам пора познать запах настоящей битвы, а не только показательных турниров. Это будет не так опасно, как любой другой возможный бой и в следующий раз они будут гоовы. Левин старше и обладает небольшим опытом, может быть помощником. Это не было предложением или просьбой. Эйрион кивнул без слов, с тем видом, с каким кивают, когда ответ очевиден. Он давно ждал возможности проявить себя. Левин уже смотрел на карту. Валлар — и Тристан это заметил — на секунду что-то мелькнуло в его лице, что-то похожее на то смешение, которое бывает у молодых людей перед первым настоящим делом: не страх, не бравада, а нечто третье, для которого трудно подобрать слово. — Я пойду с тобой, — сказал Тристан Мейкару. — Нет, — произнёс Марон. Тристан посмотрел на отца. — Здесь нужен кто-то старший, — сказал Марон спокойно. — Кворгил под стражей, но его там ещё нужно держать. Раненые, пленные, семья. Ты нужен здесь. Тристан открыл рот. Закрыл. — Я присмотрю за ними, — сказал Мейкар — и в голосе его не было покровительства, просто факт. — Твои люди знают своё дело. Этого хватит. Тристан помолчал секунду. — Хорошо. — Ещё одно, — произнесла Шаен. Все посмотрели на неё. — Корабль в гавани Солнечного Копья. — Она говорила с той скоростью, когда информация важная и ждать некогда. — Его капитан регулярно перевозит груз в Королевскую Гавань. Золото. Это не торговля. — Пауза. — Это финансирование. Пока мы будем разбираться с Песчаником, деньги уйдут из гавани. — Сколько у нас времени? — спросил Марон. — Корабль отходит с утренним приливом. — Шаен посмотрела на окно — за ним было темно, но не той темнотой, которая стоит в середине ночи, а немного другой. — Это три, максимум четыре часа. Тишина. — Значит, ты тоже уходишь, — произнёс Тристан. — Да. — Шаен… — Тристан, — сказала она. — Я знаю город. Знаю лично капитана, который достаточно предан и бесстрашен, чтобы провернуть задуманное. — Она посмотрела на брата тем взглядом в котором была не просьба, а объяснение. — Если туда отправить кого-то другого, капитан пошлёт к черту или достанет меч до того, как успеют объяснить. — У тебя порезана рука. — Три пальца. — Она снова убрала руку за спину с тем привычным движением, которым убирают что-то, что мешает аргументу. — Это не рука, это пальцы. Марон смотрел на дочь, смотрел долго и пытался понять, когда его дети повзрослели настолько, что его слова почти ничего не решают. Всё что ему оставалось — это передать бразды правления, отойти в сторону и смотреть как они делают то, что умеют лучше всего. — Сколько людей возьмёшь? — спросил он наконец. — Пятерых. Больше — слишком заметно. Меньше — рискованно. — Юсаль не пойдёт. — Знаю. Юсаль остаётся с Даррой. — Она выдержала взгляд отца. — Остальные готовы. Марон помолчал ещё секунду, потом кивнул. Тот кивок, который в их семье означал не я согласен, а я тебя слышу, и ты права, хотя мне это не нравится. — Пальцы перевяжи, — сказал он. — Уже иду к Сильве. Сильва работала быстро, пальцы двигались с той уверенностью, за которой стоят годы, а не один вечер. Порезы на руке Шаен были неглубокими, но в таких местах кожа тонкая, и, если не закрыть ее правильно, будет мешать при каждом движении. — Больно? — спросила Сильва. — Терпимо, — ответила Шаен. — Это не ответ на вопрос. — Да, — сказала Шаен. — Немного больно. Но терпимо — это тоже правда. По другую сторону комнаты Дарра занималась плечом Бейлора. Она усадила его на низкий стул — не попросила, именно усадила, с той бесцеремонностью, которую позволяют себе только очень хорошие лекари и очень старые знакомые, — разрезала рукав и осматривала рану с деловым видом, за которым, однако, пряталось кое-что ещё. — Глубже, чем хотелось бы, — произнесла она. — Но не так глубоко, как могло быть. — Она сделала паузу. — Вам везёт. — Скорее умею уклоняться, — ответил Бейлор. — Конечно, конечно. — Дарра обмакнула ткань в раствор и приложила к ране без предупреждения — так, что он едва успел не вздрогнуть и сжать челюсть. — Двое в покоях, говорите? Впечатляет. Особенно с учётом того, как вы сейчас сидите. — Как я сижу? — Очень по-геройски, — сказала она абсолютно серьёзным тоном. — Прямо, с достоинством, как будто вам совсем не больно. — Мне не больно. — Разумеется. — Она взяла иглу. — Зажмите зубы, герой. Шаен, которая до этого момента смотрела на свою руку в руках Сильвы, подняла взгляд. Подняла и не опустила. Дарра что-то говорила Бейлору, наклонившись чуть ближе, чем требовала рана, с тем выражением лица, которое у неё появлялось в определённые моменты — лёгким, чуть лукавым, совершенно необязательным в данных обстоятельствах. Бейлор отвечал спокойно, без особого внимания к подтексту, как отвечают люди, которые либо не замечают, либо делают вид. Шаен наблюдала. У нее был очень конкретный взгляд. Не злой — нет. Не растерянный. Просто очень говорящий: “Прекрати. Немедленно. И не потому что я прошу.” Дарра почувствовала что на нее смотрят, покосилась и встретилась с ней взглядом. Прочитала полностью, за одну секунду, как читают что-то короткое и написанное крупными буквами. Уголок её рта едва заметно дрогнул, как бывает, когда человек прячет улыбку не потому что ему неловко, а потому что момент того требует. Она выпрямилась, вернулась к ране, продолжила работать — аккуратно, профессионально, без лишних наклонов. “Вот как”, — подумала она. — “Девочка выросла, обзавелась зубками. И наконец-то поняла, что ей нужно.” Дарра была заботливой и понимающей женщиной, и, что важнее, опытной. — Знаете, — произнесла она, завязывая первый слой бинта, — я работаю с Кадаром уже одиннадцать лет. За это время видела многое. — Она сделала паузу, подбирая нить. — В том числе то, как люди не замечают очевидного. Прямо перед носом. Бейлор посмотрел на неё. — К чему это? — Ни к чему, — ответила Дарра наигранно невинно. — Просто наблюдение. — Она затянула узел. — Иногда то, что ищешь, стоит совсем рядом и смотрит в твою сторону. А ты смотришь в другую. Бейлор помолчал секунду. — Дарра, — кажется, он правильно запомнил имя. — Что? — Ты заканчиваешь? — Почти. — Она разгладила край повязки и отступила на шаг, оглядывая работу с профессиональным удовлетворением. — Три дня без нагрузки на плечо. И обратите внимание на то, что я сказала. На оба наблюдения. Она взяла сумку и отошла к следующему раненому, деловито и без оглядки, как человек, который сказал всё что хотел и не продолжение не требуется. Сильва между тем завязала последний узел на пальцах Шаен и отпустила её руку. — Готово, — произнесла она. — Постарайся не тревожить лишний раз. — Все сегодня говорят одно и то же, — сказала Шаен. — Потому что все сегодня правы. — Сильва убрала инструменты. — Иди. Шаен встала. Посмотрела на перевязанные пальцы. Потом совершенно случайно, без всякой причины, посмотрела в сторону Бейлора. Он как раз поднимался со стула, разглядывая повязку на плече с тем видом, с каким смотрят на вещи, которые мешают, но с которыми придётся мириться. Шаен отвела взгляд первой и вышла быстро, по делу, с тем видом человека, которому есть куда идти и незачем задерживаться.

***

Мейкар собрался быстро, это было его особенностью. Он не брал лишнего, никогда, ни в дорогу, ни в бой, только то, без чего нельзя. Меч — это само собой. Кинжал у пояса. Лёгкий нагрудник, который можно надеть без помощи оруженосца. Плащ — не для тепла, для тени. Валлар принёс его перевязь, не спрашивая. Мейкар принял её, надел, застегнул верхнюю пряжку. — Ты не должен идти, — произнёс Валлар. — Знаю. — Это не твой замок. Не твое королевство. — Да, — согласился Мейкар. — Но это мой план. — Он проверил меч в ножнах — привычным движением, большим пальцем по гарде. — Если я придумал, как его взять, — мне и брать. Валлар смотрел на дядю с тем выражением, которое Мейкар видел у него редко — в нём были одновременно понимание и что-то другое, что не было несогласием, скорее тем беспокойством, которое люди испытывают за тех, кого уважают. — Тогда я иду с тобой, — сказал Валлар. — Ты идёшь со мной, — подтвердил Мейкар. — Это не обсуждалось. Эйрион уже стоял у выхода — в доспехе, застёгнутом правильно и быстро, с тем видом человека, который не думает о том, что делает, потому что делал это много раз. Он посмотрел на отца, когда тот подошёл. — Твой человек внутри надёжен? — спросил он у Шаен, стоявшей рядом. Вот уж действительно сын своего отца. — Надёжен, — ответила она. — Хорошо. Левин появился последним, с двумя мечами, один у пояса, другой за спиной. Тристан посмотрел на него как старший брат смотрит на младшего, с молчаливой просьбой быть осторожнее. Левин, судя по тому, как коротко кивнул, это понял без слов. Они выехали за ворота и через три лиги присоединились к войнам, что ждали их со вчерашнего дня. Шестьдесят два человека. Мейкар прошёл вдоль них — не с речью, не с воодушевлением. Просто посмотрел. Этого было достаточно. — Выходим, — произнёс он. И они вышли тихо, в темноту, растворяясь в ней так, как умеют растворяться люди, которые знают, зачем идут.

***

Шаен выехала почти одновременно с ними, но другой дорогой. Пятеро её людей двигались быстро, без лишних слов, с той слаженностью, которая вырабатывается не за один день. Она ехала впереди — привычно для всех, не потому что это было обязательно, а потому что всегда была первой, а с тех пор как поняла, что бесполезно отдавать приказы из хвоста. Правая рука в перчатке. Три перевязанных пальца давали о себе знать при каждом движении кисти — тупо, не остро, скорее напоминанием, чем болью. Она не думала о пальцах. Думала о гавани, о корабле, о том, что капитан наверняка уже занят погрузкой, и значит, разговор будет коротким — он или поможет, или у него не будет выбора.

***

Рассвет наступал медленно. Дориан и Дерия спали, их устроили в покоях рядом с родительскими,в той комнате, которую обычно называли гостевой, но которая по факту давно стала их второй спальней, потому что дети имеют привычку оккупировать пространство без официального разрешения. Дориан заснул почти сразу, с тем детским умением выключаться, которому взрослые завидуют молча. Дерия лежала дольше, смотрела в потолок и думала о чем-то. Адаар сидел у двери снаружи. Он не спал. Это было не обязательно, у двери стоял стражник, но Адаар остался потому что остался, без объяснений. Стражник не спросил. Люди такого размера с двуручным топором за спиной обычно не любят двать объяснения. Примерно через час после того, как в комнате стихло, дверь приоткрылась на ладонь. Дерия просунула голову. — Ты здесь, — произнесла она тихо, без удивления. — Здесь, — подтвердил Адаар. — Зачем? — Так нужно. Она смотрела на него секунду, с тем выражением, с каким дети смотрят на взрослых, когда взрослые не дают настоящего ответа. — Ты боишься, что придут ещё раз, — сказала она. Адаар не ответил. Это само по себе было ответом. — Спасибо, — произнесла Дерия. — Спи, — ответил он. Она закрыла дверь. Адаар снова сел и снова уставился в тёмный коридор с мыслью, что это правильно.

***

Главная зала к утру опустела почти полностью. Раненые были устроены в двух комнатах у западного крыла. Сильва распорядилась перенести их туда, когда стало ясно, что главная зала в качестве лазарета неудобна: слишком большое пространство, слишком мало стен рядом, слишком много сквозняков. Дарра работала с тяжёлыми, Сильва с теми, кто требовал тонкости. Дейрон помогал. Он делал то, что ему говорили — держал, подавал, придерживал. Руки у него были правильными для такой работы: достаточно сильными, чтобы удерживать человека, которому больно и который не хочет сидеть смирно, и достаточно аккуратными, чтобы не навредить. Сильва не давала ему думать — в том смысле, что задач было достаточно, чтобы занять руки и голову одновременно, и думать о видении, о горящих садах, о крови на ладони — некогда было. Это было сделано намеренно, и он это понял, и не возражал. — Держи здесь, — сказала Сильва. Он держал. — Крепче. Он держал крепче. Раненый — стражник лет двадцати пяти, с глубоким порезом от плеча до лопатки — стиснул зубы и смотрел в противоположную стену с тем видом, который означает: я справляюсь, просто не смотрите на меня. — Почти готово, — сказала Сильва стражнику. — Ещё немного. Тот кивнул. Она работала быстро, пальцы двигались с той уверенностью, за которой стоят годы, а не один вечер. Дейрон смотрел на её руки и думал, не о видении, нет, о том, как она работает. Без страха, без сомнений. Просто делает то, что умеет. Мирцелла стояла у окна и разрезала бинты. Это было механическое занятие — длина, угол, ровный край, — и оно не требовало разговора, хотя от разговора она и не отказывалась. Она уже несколько раз отвечала на вопросы Сильвы о материалах и инструментах, один раз сходила за кувшином воды, один раз помогла поднять человека, которого нужно было перевернуть. — Ты хорошо держишься, — тихо сказал ей Дейрон, когда Сильва отошла к следующему раненому. Мирцелла посмотрела на него. — Я выросла здесь, — ответила она. — У нас не принято падать в обморок. — Даже в первый раз? — Особенно в первый. — Она разрезала бинт, сложила полосу ровно. — Папа говорил: первый раз всегда страшно. Если делаешь вид, что не страшно, тело верит. Дейрон помолчал. — Мудро. — Иногда помогает, — согласилась она. — Не всегда, но иногда достаточно. Утро заявляло свои права на этот день.