Часть 5: "Второй более громче звоночек"

Четверный случай до

исчезновения

Четвертый случай: 2 марта 2021 года Прошло несколько месяцев. Осень сменилась зимой, зима — весной. Маршалл снова бегал на вызовы с ребятами, снова надевал форму, снова чувствовал себя полезным. Почти. Синяки на шее давно зажили — от них не осталось и следа, будто их никогда и не было. Но память о тех ночах осталась. О трёх монстрах. О крови. О том, как они смотрели на него пустыми глазницами и говорили: «Ты наш». Они стали приходить чаще. Не каждую ночь — Маршалл смог бы выдержать каждую ночь. Они приходили выборочно, как будто выбирали момент, когда он был слабее всего. После тяжёлой миссии, когда мышцы ныли, а голова шла кругом от усталости. В дождливые вечера, когда за окном выло и стучало, и тишина в комнате становилась плотной, как вода. Иногда он видел их краем глаза — высокого, стоящего на перекрёстке, когда Маршалл вёз машину на вызов. Иногда — маленького, мелькающего в толпе на рыночной площади, когда Маршалл ходил за продуктами. А третий — тот в крови — являлся в снах. Каждую ночь. Маршалл перестал запоминать свои сны, потому что они были одинаковыми: трое, огонь, пустота, которая смотрит на него из их лиц, все переходило в лес, черный густой, с туманом, в котором ничего не было видно и это пугало больше всего. Он не говорил никому. Он молчал. Ни Эверест, которая каждое утро встречала его на кухне и спрашивала, хорошо ли он спал. Ни Райдеру, который смотрел на него тем самым цепким взглядом, но так и не задал прямого вопроса. Ни Рокки. С Рокки они почти не общались — после того случая, один раз он принёс фигурку и молча ушёл, между ними выросла стена. Не злая. Не враждебная. Просто — пустота. Рокки здоровался, когда они сталкивались в коридоре, иногда кидал короткие фразы за обедом. Но они больше не сидели рядом. Не смеялись вместе. Не вспоминали старые истории. Маршалл скучал по нему — остро, по-настоящему, но не знал, как сделать первый шаг. А Рокки, кажется, тоже не знал. Или не хотел. Маршалл решил молчать, чтобы ребята не волновались. Это была его главная мысль каждое утро, когда он надевал футболку с высоким воротником, пряча шею, на которой иногда проступали новые синяки — следы от пальцев, которые душили его во сне. Он не хотел, чтобы они смотрели на него как на больного. Не хотел, чтобы Райдер отстранил его от миссий. Не хотел, чтобы Скай плакала по ночам, как плакала в те первые недели после комы, когда думала, что он не слышит. «Я справлюсь сам», — говорил он себе. — «Я всегда справлялся» Весеннее утро выдалось тёплым и солнечным. Маршалл сидел на веранде с кружкой кофе, жмурился от света и почти чувствовал себя нормальным. Почти. Из дома доносились голоса — Гонщик спорил с Зумой о том, кто быстрее объедет озеро, если стартовать одновременно. Скай пыталась их рассудить, но безуспешно — её голос тонул в общем гомоне. Крепыш молчал, как всегда, но Маршалл слышал его тяжёлые шаги на кухне — Крепыш помогал Эверест накрывать на стол. Обычное утро. Обычный день. Маршалл почти расслабился, когда завыла сирена — пожарная тревога. Он вскочил раньше, чем успел подумать. Рефлексы, выработанные годами, не спрашивали разрешения. Райдер выбежал из дома с планшетом в руках, уже в курсе. — Склад на окраине, — сказал он коротко. — Горит сильно. Есть информация, что внутри могут быть люди. — Я еду — сказал Маршалл, натягивая куртку. Он уже надел футболку с высоким воротом — всегда теперь надевал, даже под форму. Никто не должен был видеть синяков. Никто не должен узнать. — Маршалл, — Райдер поймал его за плечо. — Ты только три недели как вернулся к полным нагрузкам. Может, сначала лёгкие вызовы? — Райдер, там люди, — ответил Маршалл. Голос его был твёрже, чем он сам ожидал. — Я справлюсь. Ты же знаешь. Райдер посмотрел на него. В его глазах была тревога — не только за будущих спасённых, но и за самого Маршалла. Он видел тени под его глазами. Замечал, как иногда дрожат его руки. Но Маршалл каждый раз отводил взгляд, улыбался, говорил «всё нормально». И Райдер — умный, наблюдательный Райдер — выбирал верить. Потому что не верить было страшнее. — Будь осторожен, — сказал он наконец. Машина неслась по улицам города, мигая проблесковыми маячками. Рядом с Маршаллом сел Гонщик — он всегда напрашивался на вызовы, где нужно было быстро принимать решения. — Слышал, там склад старый, — сказал Гонщик, проверяя своё снаряжение. — Балки деревянные. Если огонь дойдёт до несущих — всё рухнет к чертям. — Поэтому мы должны успеть, — ответил Маршалл. На заднем сиденье Зума молчал — непривычно для него. Он всегда был говорливым, но перед серьёзными вызовами замолкал, собирался с мыслями. Скай сидела рядом с ним, сжимая в руках шлем. Она не летела сегодня — ветер был слишком сильный, — но отказывалась оставаться в стороне. — Я буду снаружи, координировать эвакуацию, — сказала она. — Если что — загоню народ подальше. — Хорошо, — кивнул Маршалл. Крепыш ехал на отдельной машине — его специальность была нужна, если придётся разбирать завалы. Маршалл видел в зеркале заднего вида тяжёлый грузовик, следующий за ними. Крепыш за рулём был сосредоточен и спокоен — как скала, как стена, как что-то нерушимое. Никто из них не знал про монстров. Никто не знал, что Маршалл видит их всё чаще. Что они являются ему не только ночью, но и днём — мелькают на периферии, прячутся за углами, ждут. Что он научился не вздрагивать, когда тень на стене оказывалась слишком длинной. Что он научился улыбаться, когда внутри всё сжималось от холода. «Я справлюсь», — повторил он про себя, когда машина остановилась у пылающего склада. Настоящее началось. Когда они приехали, склад уже был объят пламенем. Огромное здание из красного кирпича пылало, как гигантский костёр. Чёрный дым поднимался к небу, закрывая солнце. Вокруг суетились люди — работники соседних складов, зеваки. Кто-то кричал, кто-то плакал. Маршалл выпрыгнул из машины, не дожидаясь полной остановки. — Есть кто внутри? — крикнул он подбежавшему охраннику. — Девочка! — закричал тот в ответ, и лицо у него было белое как мел. — Маленькая девочка! Играла на складе, родители не доглядели! Она в дальней комнате, за стеллажами! Райдер схватил Маршалла за рукав. — Стой. Сначала оценим обстановку. Дым идёт слишком густо, конструкция может рухнуть. — У нас нет времени, — сказал Маршалл, вырывая руку. — Пока мы оцениваем, она задохнётся. — Маршалл! Но Маршалл уже бежал к зданию. Гонщик рванул за ним — не чтобы остановить, а чтобы прикрыть спину. Зума остался с Райдером — его задачей было организовать подачу воды. Скай уже разгоняла зевак, её звонкий голос перекрывал шум огня. Крепыш доставал из грузовика гидравлические ножницы — на случай, если придётся резать конструкции. — Я с тобой! — крикнул Гонщик, догоняя Маршалла. — Нет! — ответил Маршалл. — Оставайся снаружи, прикрывай выход! Я один быстрее. Гонщик хотел спорить, но Маршалл уже влетел в дверь. Надел маску, включил баллон с кислородом — короткая проверка, всё работает. Пламя лизало стены, жар был невыносимым даже снаружи. Внутри было хуже, чем он ожидал. Огонь пожирал всё — деревянные поддоны, картонные коробки, пластиковые ёмкости. Дым висел плотной завесой, скрывая потолок, стены, пол. Маршалл пригнулся, стараясь держаться ближе к полу, где было хоть немного воздуха. В ушах трещал радио-шум. — Я внутри, — сказал он. — Ищу девочку. Дальняя комната, за стеллажами. — Понял, — голос Райдера звучал напряжённо. — Давай координаты, как найдёшь. И будь осторожен — потолочные балки могут рухнуть. — Гонщик — сказал Райдер в другую рацию, — будь наготове. Если через пять минут не выйдет — идёшь за ним. — Уже наготове — ответил Гонщик. В его голосе не было обычной бравады — только холодная решимость. Скай снаружи развернула оцепление. К ней подбежала женщина в халате — мать девочки, наверное, — и закричала что-то про дочку, про то, что она не хотела, что она отвернулась на минуту. Скай обняла её, прижала к себе, что-то шептала успокаивающее, но глаза её смотрели на горящее здание. Она ждала. Все ждали. Зума запустил насосы — вода пошла по рукавам, но пламя было слишком сильным. Он ругался сквозь зубы, регулируя напор, но не отступал. Крепыш стоял рядом, молчаливый и огромный, готовый в любой момент броситься в огонь следом за Маршаллом. Он не умел выражать тревогу словами, но его сжатые кулаки говорили громче любых фраз. Маршалл шёл. Перешагивал через горящие обломки, обходил лужи воспламеняющейся жидкости. Жар пробирался даже сквозь защитный костюм. Он кричал: — Ау! Есть кто живой? Я пожарный! Отзовитесь! Тишина. Только треск огня и гул падающих конструкций. И где-то на границе слышимости — знакомый запах. Сладковато-гнилостный. С металлической ноткой. Маршалл мотнул головой, отгоняя панику. «Не сейчас, — сказал он себе. — Сначала девочка. Потом — всё остальное». Он нашёл её в самой дальней комнате. Маленькую девочку, лет пяти, с косичками и в розовом платье. Она сидела за перевёрнутым столом, обхватив колени руками, и тихо плакала. Когда Маршалл вбежал в комнату, она подняла на него огромные испуганные глаза. — Ты пришёл, — прошептала она дрожащими губами. — Мама сказала, кто-то придёт. — Конечно пришёл, — сказал Маршалл, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я здесь, чтобы забрать тебя. Как тебя зовут? — Лиля — Красивое имя. Лиля, я сейчас возьму тебя на руки, и мы быстро выбежим наружу. Ты не боишься? — Немного, — призналась она. — И я немного, — улыбнулся Маршалл, протягивая руки. — Но мы же храбрые, правда? Она кивнула и потянулась к нему. Он натянул на нее маску с кислородом и в этот момент Маршалл почувствовал это. Сначала просто холод — там, где было невыносимо жарко. Холод, который не имел права существовать в горящем здании. Потом запах стал сильнее — тот самый, от которого сводило желудок. Маршалл замер. Руки его, протянутые к девочке, задрожали. «Только не сейчас, — взмолился он мысленно. — Пожалуйста. Только не сейчас». — Дядя? — Лиля смотрела на него с испугом. — Дядя, что случилось? Он хотел ответить, но не смог. Потому что увидел их. Трое вышли из огня. Из самого пламени, которое расступилось перед ними, как живое. Высокий шёл первым — его тонкие руки, дрожащие в привычном ритме, тянулись к Маршаллу. Маленький полз следом на четвереньках, его вывернутая голова поворачивалась то вправо, то влево, пустые кровавые глазницы ощупывали комнату. А третий — тот, в крови — выступал в центре, как солнце своей чёрной орбиты. Кровь на нём была свежей. Стекала с пальцев, капала с подбородка, оставляла за ним кровавый след на выгоревшем полу. «Ты наш», — сказала пустота. Голос, который не был голосом, заполнил голову Маршалла, вытесняя мысли. — «Ты всегда был наш. И ты вернёшься к нам» Маршалл попытался встать. Не смог. Тело перестало слушаться — тот самый паралич, который он помнил по первым ночам. Ноги стали ватными, руки — чужими, тяжёлыми, налитыми свинцом. Он не мог пошевелить даже пальцем. Смотрел на троих и не мог отвести взгляд. Краем глаза он видел Лили — девочка смотрела на него, не понимая, почему дядя, который пришёл её спасать, вдруг застыл как статуя. — Дядя? — её голос был тонким, как ниточка. — Дядя, мне страшно. Высокий наклонился. Его длинные пальцы легли на плечи Маршалла — ледяные, сухие, шершавые. Маленький подполз к ногам Лили и замер, уткнувшись вывернутой головой в её розовые туфельки. Девочка не видела их. Маршалл понял это по её глазам — она смотрела сквозь монстров, видела только его и пожар. Для неё их не существовало. Только для него. Третий подошёл вплотную. Кровавое лицо наклонилось к лицу Маршалла, и из пустоты пахнуло смертью — старой, застарелой, той, что не выветривается веками. Кровь с его подбородка капнула на щёку Маршалла — горячая, липкая, живая. «Ты хотел спасти её – пришла мысль. — Но не сможешь. Ты даже себя не можешь спасти. Ты наш. Ты всегда был наш. Ещё до того, как упал. Ещё до того, как родился. Мы ждали тебя. Теперь ты готов» — Нет, — прошептал Маршалл. Один звук. Единственное слово, которое он смог выдавить из пересохшего горла. — Не готов. И не ваш. Третий улыбнулся. Маршалл впервые видел улыбку на этом кровавом лице — чёрную прорезь, растянувшуюся от уха до уха. Внутри не было зубов, языка, ничего. Только та же пустота, которая смотрела на него теперь из улыбки. «Скоро ты станешь нашим. Обещаю» Паралич держал его железной хваткой. Маршалл смотрел на Лили, которая дрожала в двух шагах от него, на огонь, который подбирался всё ближе, на троих, которые окружили их, как хищники добычу. Слеза скатилась по его щеке — смешалась с каплей крови, упавшей с лица третьего. И вдруг — сквозь треск пламени, сквозь тихий скрежет маленького, сквозь ритмичную дрожь высокого — он услышал голос. Далекий, но знакомый. — Маршалл! Где ты?! Отзовись! Райдер. Маршалл попытался крикнуть. Не смог. — Маршалл! Радио не работает! Я иду по звуку! Голос приближался. Трое замерли. Головы их повернулись к двери — туда, откуда доносился крик. Высокий отдёрнул руки с плеч Маршалла. Маленький откатился от ног Лили. Третий сделал шаг назад, и его кровавая улыбка погасла, сменившись чем-то похожим на… тревогу? — Маршалл! Райдер ворвался в комнату — в маске, с топориком в руке, весь в саже и копоти. Увидел Маршалла, замершего на корточках, увидел девочку, увидел огонь, подступающий со всех сторон. Не увидел троих. Для него в комнате были только Маршалл, Лиля и смертельная опасность. — Ты чего застыл? — крикнул он, хватая Маршалла за плечо. — Хватай её и бегом! Сейчас потолок рухнет! Прикосновение Райдера сломало чары. Паралич отпустил — резко, как пружина, разжавшаяся после долгого сжатия. Маршалл схватил Лили на руки, вскочил. Ноги подкашивались, но он бежал. Бежал за Райдером, который прокладывал путь сквозь дым и пламя. Бежал, чувствуя на спине взгляды троих. Бежал, слыша за спиной треск огня — и тихий, почти неразличимый скрежет маленьких когтей по выгоревшему полу. Как рушилась конструкция склада зади ребят. Они вылетели наружу, когда позади рухнула балка. С грохотом, с тучей искр, с облаком чёрного дыма. Маршалл упал на колени, всё ещё прижимая к себе Лили. Девочка плакала, но была жива. Цела. Дышала. — Живы, — сказал Райдер, тяжело дыша. — Чёрт, Маршалл, живы. К ним бежали медики, пожарные, люди. Кто-то забрал Лили, кто-то накинул на Маршалла одеяло. Скай — она была здесь, она всегда оказывалась здесь, когда нужна — опустилась рядом, обхватила его лицо руками. — Ты в порядке? — спросила она, вглядываясь в его глаза. — Ты как? Гонщик подбежал с другой стороны, хлопнул Маршалла по плечу — крепко, по-дружески. — Ты, блин, герой, — сказал он. — Но если ещё раз пойдёшь в пекло один, я тебя сам придушу. Понял? Маршалл слабо улыбнулся. Зума подошёл с бутылкой воды, протянул, не говоря ни слова. Эверест придерживала за плечи рыдающую мать Лили, но глаза её были устремлены на Маршалла — благодарные, встревоженные. Крепыш стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и просто смотрел. Его молчание было тяжелее любых слов — в нём читалось всё: и облегчение, и гордость, и страх за друга. Рокки тоже был здесь. Маршалл заметил его краем глаза — тот стоял в стороне, у своей машины, и смотрел на Маршалла. Не приближался. Не говорил. Просто смотрел — и в его взгляде было что-то, чего Маршалл не мог разобрать. Боль? Облегчение? Ревность к тому, что Райдер был рядом, а он — нет? Маршалл хотел помахать ему, позвать, но не стал. Стена между ними была слишком высокой. И он не знал, как её разрушить. Может быть, Рокки тоже не знал. — Ты как? — снова спросила Скай. Маршалл посмотрел на чёрный дым, поднимающийся к небу. На огонь, который медленно утихал под напором пожарных рукавов. На людей, которые суетились вокруг, радуясь спасению маленькой девочки в розовом платье. Он открыл рот, чтобы сказать. Рассказать про троих. Про то, как они вышли из огня. Про то, что они сказали. Про то, что он снова их видел. И закрыл рот. «Не сейчас — подумал он. — Не здесь. Не при них» — Всё нормально, — сказал он. Голос был ровным, спокойным — слишком спокойным для человека, который минуту назад был в горящем здании. — Просто дым. Надышался. Немного голова закружилась. Гонщик хмыкнул, но спорить не стал. Зума молча похлопал Маршалла по плечу. Скай улыбнулась ему через плечо матери Лили. Крепыш кивнул — один раз, коротко, но Маршалл понял: это значит «молодец». Эверест посмотрела на него. Долго. Пристально. Её глаза искали что-то — правду, боль, следы того, что он не договаривал. Маршалл выдержал её взгляд. Не моргнул. Не отвёл глаза. Улыбнулся — той самой улыбкой, которую репетировал перед зеркалом уже много месяцев. Спокойной. Уверенной. Ничего не случилось. Всё хорошо. — Точно? — спросила Эверест, и в голосе её сомнение боролось с желанием поверить. — Точно, — ответил Маршалл. — Просто устал. Давно не было таких тяжёлых вызовов. Райдер подошёл сзади, положил руку на плечо Маршалла. Тот не вздрогнул. Научился не вздрагивать. — Молодец, — сказал Райдер. — Быстро среагировал. Если бы не ты, девочка могла бы не выбраться. Но в следующий раз, ты не пойдёшь в пекло! — Я просто делал свою работу — ответил Маршалл. Он улыбнулся, криво, устало, может даже наигранно. – Посмотрим... Он встал, отряхнул колени. Посмотрел на догорающий склад. На чёрное небо. На людей, которые обнимали спасённую Лили — мать плакала, отец трясущимися руками гладил дочку по голове и крепко обнимал ее. Маршалл смотрел на это и чувствовал пустоту. Не ту, из которой говорили монстры. Другую. Свою. Которая разрасталась внутри каждый раз, когда он молчал. Он перевёл взгляд на Рокки. Тот всё так же стоял у своей машины, не двигаясь. Их глаза встретились на секунду — и Рокки первым отвёл взгляд. Отвернулся, сел в машину, закрыл дверь. Не подошёл. Не обнял. Не спросил, жив ли. Просто уехал. Маршалл смотрел вслед удаляющейся машине и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Но он привык к этому чувству. Оно стало таким же обычным, как запах дыма после пожара. — Поехали домой — сказал Райдер. — Тебе нужно отдохнуть. — Да — кивнул Маршалл. — Поехали. Он сел в машину, закрыл глаза, прислонился головой к стеклу. За стеклом проплывал город — обычный, весенний, ничего не подозревающий. Люди шли по своим делам, смеялись, спорили, спешили. Никто из них не знал, что в горящем складе трое монстров вышли из огня. Никто из них не знал, что они сказали Маршаллу. Никто не знал, что он видел их снова. И никто не узнает. — Ты молоде, — сказал Гонщик, сидящий рядом. Обычно он не говорил таких слов — не умел. Но сегодня сказал. Серьёзно, без подколов. — Серьёзно. Ты спас её. — Спасибо — ответил Маршалл. Он хотел добавить что-то ещё. Про монстров. Про страх. Про то, что когда он смотрел в пустые глазницы третьего, он видел там что-то знакомое. Что-то, что имело отношение к Рокки. К тому дню в зале. К падению. К коме. К тому, почему Рокки не приходил в больницу. Но он промолчал. Слова застряли в горле, как тогда, в параличе. Машина въехала на базу. Маршалл вышел, побрёл в дом, поднялся к себе. Не ужинал. Не включал свет. Лёг на кровать в одежде, сжал в кулаке кулон — серебряную каплю — и уставился в потолок. В углу было пусто. Но он знал, что это ненадолго. Они вернутся. Они всегда возвращались. Вопрос был только в том, когда. Маршалл закрыл глаза и прошептал в темноту: — Почему я? Почему вы выбрали меня? Никто не ответил. Тишина была плотной, живой, но безмолвной. В воздухе пахло, гнилью, чем-то приторно сладким, и кровью. Этот запах давал понять что они тут, совсем рядом и всегда будут. Он повернулся на бок, подтянул колени к груди, как делал в детстве, когда боялся грозы. Только теперь гроза была внутри. И снаружи. И везде. И он не мог рассказать об этом никому. Потому что если расскажешь — станет по-настоящему. А по-настоящему было слишком страшно. Сквозь тонкую стену доносились голоса — Эверест, Райдер, Гонщик, Зума, Скай, Крепыш. Живые, тёплые, настоящие. Они обсуждали сегодняшний вызов, хвалили Маршалла, радовались, что всё обошлось. Гонщик рассказывал, как он волновался за Маршалла, что он тупо поступил отправившись туда один, без подмоги, без помощи, один. Зума вставлял свои пять копеек про напор воды и то что у нему приставали люди. Скай говорила, что мать Лили обещала принести пирог в благодарность. Крепыш молчал, но его присутствие чувствовалось — тяжёлое, надёжное, успокаивающее. Они говорили о нём — смелом, решительном, спасшем девочку. А он лежал здесь, в темноте, и знал, что настоящий он — это тот, кто видит монстров в огне. Кто парализован страхом. Кто не может сказать правду самым близким. Никто не упомянул Рокки. Никто не спросил, почему он уехал, не попрощавшись. Никто не заметил, что его не было рядом, когда Маршалл выходил из огня. Стена, выросшая между ними, стала такой высокой, что даже самые близкие перестали её замечать. Она просто была. Как воздух. Как тишина. Может это было и к лучшему. Маршалл сжал кулон сильнее. Металл впился в ладонь, но он не разжал пальцев. Боль была лучше, чем пустота. Она хотя бы была настоящей. — Я никому не скажу — прошептал он в подушку. — Никогда. И в этой тишине, где-то на границе сна и яви, ему показалось, что он слышит ответ. Три голоса, слитые в один. Не слова — обещание. «Мы знаем» Маршалл закрыл глаза и не открывал их до самого утра. А когда рассвело, он встал, умылся, надел чистую футболку с высоким воротом и спустился на кухню. Эверест пекла блины. Райдер пил кофе. Гонщик спорил с Зумой о вчерашнем вызове. Скай рассказывала Крепышу про новый поход в магазин и что нужно будет купить для дома, гаража и сада. Всё было как всегда. И никто не спросил, почему у Маршалла под глазами тени. И никто не заметил, как дрожат его руки, когда он берёт кружку. Это даже сыграло на руку Маршаллу. Рокки на кухне не было. Он вообще редко теперь приходил к завтраку. Маршалл смотрел на пустой стул напротив и думал: «Может быть, он тоже что-то видит. Может быть, мы оба видим. Просто молчим» Но это была глупая мысль. Рокки не видел монстров. Рокки просто не хотел его видеть. Рокки его ненавидел, возможно и правильно сделал. Маршалл допил кофе, улыбнулся Эверест, сказал, что всё вкусно, и пошёл собираться на очередной вызов. Обычный день. Обычная жизнь. С монстрами в углах и молчанием вместо разговоров. Потому что Маршалл научился скрывать. Улыбаться. Говорить «нормально», когда внутри всё горит. И он будет делать это до тех пор, пока может. А когда не сможет — тогда посмотрим. Но сегодня он мог. Сегодня он снова промолчал. А в углах комнаты, куда никто не смотрел, тени были чуть гуще, чем положено весенним утром. И если бы кто-то пригляделся, он мог бы заметить три тёмных пятна на полу кухни. Похожих на капли крови. Которые не смывались. И не исчезали. Но никто не приглядывался. Никто не смотрел туда. Кроме Маршалла.