Глава 2.Люди не смотрят так на тех,кого ненавидят

После той конфеты всё стало слишком настоящим. До этого между нами будто существовала безопасная дистанция. Взгляды можно было списать на случайность. На игру воображения. На глупые подростковые фантазии. Но теперь я знала точно: Иван Литотов смотрел на меня не просто так. И, кажется, это знала уже половина школы. — Он опять здесь, — тихо сказала Лера, толкая меня локтем. Я подняла голову от тетради. Иван действительно стоял возле автомата с кофе вместе со своими друзьями. На нём снова была эта чёрная кожаная куртка, из-за которой он выглядел не как ученик одиннадцатого класса, а как музыкант, случайно застрявший в школе. Он смеялся над чем-то, что рассказывал его друг. А потом вдруг поднял глаза. И посмотрел на меня. Сердце привычно дёрнулось. Господи. Я уже устала от самой себя. — Ника, если ты ещё хоть немного покраснеешь, тебя можно будет использовать вместо пожарной сигнализации, — пробормотала Лера. — Замолчи. — Он реально не может перестать на тебя смотреть. — Ты преувеличиваешь. — Синицына, он сейчас кружку кофе держит вверх ногами. Я резко посмотрела в сторону Ивана. И правда. Крышка стаканчика была снизу. Я не выдержала и тихо засмеялась. Иван заметил. И замер. Буквально. На секунду мне показалось, что весь коридор вдруг стал тише. Он смотрел на меня так, будто мой смех был чем-то очень важным. А потом его друг что-то сказал, и момент исчез. Как всегда.

***

Следующие недели превратились в какое-то странное безумие. Мы всё ещё не разговаривали. Вообще. Но между нами происходило слишком много того, что нельзя было объяснить обычной симпатией. Он ждал меня возле кабинетов. Я специально задерживалась у зеркала на втором этаже. Он поднимал голову, когда я появлялась. Я чувствовала его взгляд даже спиной. Иногда мне казалось, что мы уже давно встречаемся — просто забыли начать разговаривать. Это было смешно. И немного страшно. Потому что чем сильнее становились мои чувства, тем больше я понимала одну ужасную вещь: Иван никогда не сделает первый шаг. Он боялся. Я видела это слишком ясно. Каждый раз, когда наши взгляды сталкивались слишком надолго, он первым отворачивался. Каждый раз, когда я проходила слишком близко, он напрягался так, будто сейчас потеряет сознание. Иногда мне даже хотелось подойти самой. Сказать что-нибудь. Хоть что-то. Но я тоже боялась. Наверное, именно поэтому мы оба застряли в этом молчании.

***

— Ты ему нравишься, — сказала мама однажды вечером. Я чуть не подавилась чаем. — Что?! Она спокойно продолжала резать яблоки, будто только что не разрушила мою психику. — Этот кудрявый мальчик из одиннадцатого. Я медленно поставила кружку на стол. — Откуда ты... — Вероника, я учительница. Я замечаю такие вещи быстрее, чем вы думаете. Господи. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. — Мам, там ничего нет. — Конечно, — невозмутимо сказала она. — Именно поэтому он смотрит на тебя так, будто ты последняя нормальная вещь в его жизни. Я закрыла лицо руками. — Пожалуйста, прекрати. Мама тихо засмеялась. — Он хороший мальчик. — Мы даже не разговариваем. — Иногда люди говорят глазами больше, чем словами. После этого разговора мне стало ещё хуже. Потому что теперь всё казалось слишком очевидным. Слишком настоящим. И слишком невозможным одновременно.

***

В тот день я снова сидела на своей любимой лавочке возле стены. В руках — учебник химии. В голове — Иван. Как обычно. За окном шёл дождь. В школе пахло мокрыми куртками и кофе. Я подняла глаза к зеркалу. И почти сразу увидела его. Он сидел на кушетке неподалёку вместе с друзьями. В чёрной футболке. С растрёпанными кудрями. Красивый настолько, что это уже начинало раздражать. Иван посмотрел на меня. Я — на него. И в этот момент один из его друзей вдруг громко сказал: — Литотов, да подойди ты уже к ней! У меня внутри всё оборвалось. Иван резко напрягся. Я увидела, как изменилось его лицо. Будто кто-то поймал его на чём-то очень личном. — Завались, — процедил он. Но было поздно. Несколько человек рядом уже начали смеяться. Кто-то обернулся на меня. Кто-то — на него. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Господи.Нет.Только не это.Иван резко встал. А потом... Посмотрел прямо на меня и холодно сказал: — Да она вообще не в моём вкусе. Мир остановился. Я даже не сразу поняла, что именно почувствовала. Будто меня ударили. Сильно. Неожиданно. Лера рядом тихо выругалась. А друзья Ивана заржали ещё громче. Я смотрела на него и не узнавала. Он стоял напряжённый, злой и будто напуганный одновременно. Но хуже всего были его глаза. Потому что в них было что угодно... Кроме равнодушия. И всё равно это было больно. Очень. Я медленно закрыла учебник. Поднялась с лавочки. И, проходя мимо него, впервые за всё время посмотрела холодно. По-настоящему холодно. — Не переживай, Литотов, — тихо сказала я. — Это взаимно. Лера потом клялась, что после этих слов у него было лицо человека, который только что сам себе выстрелил в сердце. Но тогда мне было всё равно. Почти. — Ника... — Не хочу об этом говорить. Мы сидели у меня дома, и Лера уже минут десять пыталась заставить меня перестать смотреть в одну точку. Безуспешно. — Он просто испугался. — Отлично. Тогда пусть боится дальше. — Ты же понимаешь, что он соврал? Я нервно усмехнулась. — А какая разница? Но разница была. И огромная. Потому что после его слов внутри что-то сломалось. Нет, чувства никуда не исчезли. Это было бы слишком легко. Я всё ещё думала о нём. Всё ещё замечала его первым в толпе. Всё ещё чувствовала этот проклятый трепет, когда он был рядом. Но теперь к этому добавилась обида.Глупая.Горькая.Детская. И именно она заставила меня сделать то, о чём я позже пожалею. На следующий день я начала его игнорировать. Демонстративно. Если раньше я хотя бы случайно смотрела в его сторону — теперь отворачивалась первой. Если он появлялся рядом — уходила. Если наши взгляды сталкивались — я делала вид, что мне всё равно. Это оказалось больнее, чем я думала. Потому что Иван заметил сразу. Я видела. Видела, как он ищет мой взгляд. Как напрягается, когда я прохожу мимо. Как становится тише рядом со мной. Но теперь уже я делала то, что раньше делал он. Сбегала.

***

Через неделю вся школа была уверена, что мы терпеть друг друга не можем. И, кажется, мы сами начали в это верить. — Синицына опять посмотрела на Литотова так, будто хочет его убить, — сказал кто-то в столовой. — Да они оба странные, — ответил другой голос. Лера тяжело вздохнула. — Поздравляю. Вы официально стали enemies to lovers,как в моих самых любимых книгах.-и правда,как Лера и сказала, троп «От ненависти до любви» был её самым любимым,а ещё ага всегда его говорит на Английском языке. — До lovers нам как до Китая пешком. Именно в этот момент я заметила Ивана. Он сидел через несколько столов. И смотрел на меня. Снова. Господи. Даже сейчас. После всего. И в этом взгляде было столько усталости и чего-то почти болезненного, что мне на секунду стало трудно дышать. Но потом он заметил, что я смотрю в ответ. И мгновенно надел свою новую маску. Холодную. Равнодушную. Почти злую. Я почувствовала укол где-то под рёбрами. Ну хорошо. Раз он хочет войну — будет война. Только вот одна проблема: люди не смотрят так на тех, кого ненавидят.