Часть 3

Багровое мерцание привело Тима к концу лестничного марша, где бетонные стены туннеля внезапно расступились, открывая вид на то, что обычный человек назвал бы архитектурным безумием. Закулисье Готэма больше не пыталось казаться заброшенным метро. Тим шёл по бесконечным, перетекающим друг в друга комнатам. Стены здесь были монотонно-жёлтыми, обклеенными старыми обоями, а под ногами хлюпал влажный, пахнущий сыростью ковролин. Это был лабиринт, созданный для того, чтобы сводить смертных с ума. Комната за комнатой, поворот за поворотом пустые пространства, залитые гудением люминесцентных ламп. Тим шёл вперёд, не замедляя шага. Костюм Робина казался ярким пятном в этой блеклой изнанке реальности. Он спускался всё глубже, проходя уровень за уровнем, пока не достиг отметки, которую его чутьё безошибочно определило как Уровень 37. Здесь лабиринт обоев и ковролина резко оборвался. Тим переступил порог и оказался в колоссальном, монументальном зале. Комната была настолько огромной, что её дальние углы терялись в туманной дымке. Всё вокруг пол, стены, высокий сводчатый потолок было выложено безупречной, сияющей белоснежной плиткой. Из воды, которая покрывала пол ровным слоем примерно по щиколотку, вздымались величественные белые колонны. Вода была зеркально чистой, неподвижной и отражала мертвенно-белый свет, струящийся отовсюду и ниоткуда одновременно. Тим шёл по воде, и тихие всплески его шагов гулким эхом разносились под высокими сводами. Под белым кружевом маски его закрытые глаза «видели» каждую деталь этого святилища пустоты. Сад её воспоминаний. И где-то здесь, среди этой безупречной белизны, скрывалось то, что нарушало чистоту зала. Тим повернул направо, обходя одну из массивных колонн. Вода вокруг его сапог Робина на секунду потеплела. Чуть дальше, в углублении между четырьмя колоннами, на белой плитке покоилось нечто, давно ставшее частью этого места. Это был скелет. Человеческие кости, идеально отмытые водой и временем до такой же белизны, как и окружающий кафель. На черепе всё ещё держалась треснувшая, обгорелая маска-клюв, а рядом в воде плавали полусгнившие остатки сине-черного плаща и разбитые шестерни каких-то сложных механизмов Предвестников. Тим остановился над ним, глядя сверху вниз через кружево маски. На его губах заиграла мягкая, ласковая, но бесконечно холодная улыбка Субретки. — Так вот ты где остался, — тихо пропел Тим, и его серебряный голос заставил воду пойти мелкой рябью. — Мой дорогой доктор… Точнее, то, что от тебя не успело перевариться. Это был клон Дотторе. Тот самый, которого Колумбина загрызла века назад в туннелях изнанки. Похоже, когда мир Тейвата для неё закончился, эта часть Закулисья каким-то образом зацепилась за её душу и увязалась следом, просочившись в реальность Готэма через пространственный разлом. Тим присел на корточки, совершенно не заботясь о том, что плащ Робина намок в воде. Он протянул руку в перчатке и аккуратно коснулся пальцем белой кости рёбер скелета. В ту же секунду остаточная энергия порчи, веками копившаяся в костях клона, вспыхнула, стремясь заразить живое тело. Для обычного человека это была бы мгновенная, мучительная смерть плоть просто сгнила бы за секунды. Но Тим лишь глубоко, с удовольствием вдохнул этот ядовитый багровый туман. Для Сувии это была не порча. Это была её законная добыча. Сила внутри него радостно затрепетала, впитывая крохи древней энергии. Под костюмом на спине раны от крыльев окончательно затянулись, оставив лишь гладкую кожу. — Брюс там, наверху, наверное, уже строит планы по моему спасению, — Тим тихо рассмеялся, поднимаясь во весь рост. — Если бы они только знали, какая чертовщина скрывается прямо под их городом. Он развернулся и пошёл обратно к выходу из белого зала, оставляя скелет клона позади. Ему нужно было вернуться к Лиге Справедливости и семье, пока Бэтмен в отчаянии не взорвал половину Готэма, пытаясь пробить барьер. Тим плавно шёл назад по бесконечным ступеням Закулисья, бережно укладывая бушующую внутри силу Серафима обратно в человеческие рамки. Белое кружево маски всё так же надёжно скрывало его ярко-красно-розовые глаза. Поднимаясь к выходу, он чувствовал, как удушливый, но такой родной воздух этого места снова сменяется привычной готэмской сыростью и гарью. На выходе из туннеля его ждала немая сцена. Брюс сидел на ящике, пока Дик обрабатывал ему ожоги на лице от ядовитой атмосферы барьера. Джейсон нервно мерил шагами коллектор, сжимая кулаки так, что трещали перчатки. Вокруг стояли супергерои Земли, растерянные и злые от собственного бессилия. Когда мысок красно-чёрного сапога Робина пересёк невидимую черту, свет в туннеле позади него окончательно выровнялся, а багровое свечение исчезло, словно его и не было. — Тим! — Дик едва не выронил антисептик и первым бросился к младшему брату, хватая его за плечи. — Ты как?! Ты дышишь? Боже, Тимми, ты нас чуть до инфаркта не довёл! — Всё в порядке, Дик, — Тим мягко, успокаивающе улыбнулся и аккуратно снял руки Найтвинга со своих плеч. Его голос снова звучал как голос обычного, хоть и немного уставшего подростка. — Я же говорил, что мне там нормально. Брюс тяжело поднялся. Его взгляд, полный мрачной решимости и глубоко запрятанной боли, въелся в белую повязку сына. — Что там, Тим? Что на дне туннеля? Тим на секунду повернул голову в сторону черты. Внутри него боролись две личности. Детектив Дрейк хотел разложить всё по полочкам, составить карту уровней Закулисья и заставить Бэтмена укрепить периметр. Но Колумбина, третья из Предвестников Фатуи, знала: эта сила слишком велика и опасна для обычных людей. Если Брюс узнает про уровни, про скелет клона Дотторе и про то, кем Тим был в прошлой жизни, он посвятит остаток дней созданию протоколов против собственного сына. Он погрязнет в паранойе. А Тим этого не хотел. — Там просто пустые бетонные лабиринты, Би, — спокойно соврал Тим, слегка пожав плечами. — Старые заброшенные коммуникации Готэма, которые из-за какого-то пространственного сдвига заполнились инертным газом. Мой организм почему-то к нему невосприимчив возможно, из-за прошлых контактов с токсинами во время миссий. Там нет ничего опасного. Обычная пустышка. Супермен внимательно вслушивался в стук сердца Тима. Но сердце Субретки билось с абсолютным, царственным спокойствием детектор лжи Лиги Справедливости был бессилен против древнего бога. Кларк разочарованно кивнул Бэтмену: — Он не врет, Бэтмен. Его пульс в идеальном порядке. Брюс ещё долго молча смотрел на Робина, но в конце концов отвернулся, отдавая Лиге команду запечатать вход и установить здесь постоянные радары мониторинга.

***

Вернувшись в поместье, Тим наконец-то смог остаться один. Он снял костюм Робина, аккуратно спрятал белую кружевную повязку в потайное отделение стола и посмотрел в зеркало. Из темноты на него преданно и жутко смотрели неоновые красно-розовые глаза. Тим приложил ладонь к стеклу. Да, теперь он помнил всё. Он помнил вкус крови, шёпот Царицы и силу, способную стирать с лица земли целые города. Но смотря на свои руки, он понимал и другое: он больше не в Тейвате. В этой жизни у него есть Брюс, который готов был сгореть заживо в туннеле, пытаясь его спасти. У него есть Дик, готовый закрыть его спиной от любой пули. У него есть язвительный Джейсон, переживающий за него сильнее, чем признаётся сам, и даже колючий Дэмиан, который делит с ним эту безумную готэмскую ночь. Они его семья. И какими бы смертными, хрупкими и слабыми они ни казались по сравнению с Серафимом, Тим Дрейк любил их до безумия. «Я буду защищать их», — твёрдо решил Тим, закрывая глаза и возвращая повязку на место, как выйти из комнаты на кухню. — «Пусть думают, что я просто Робин. Мой секрет останется со мной». Тим планировал возвращаться в Закулисье. Это место снова станет его личным убежищем, тихой гаванью, где он сможет расправлять свои шесть белоснежных крыльев, петь старые песни Снежной и отдыхать от вечной готэмской суеты, не боясь напугать братьев. Возможно, когда-нибудь он расскажет им правду. Расскажет, кто он на самом деле и какую тьму носит под рёбрами. Но этот день настанет только тогда, когда его семье будет угрожать опасность, с которой Бэтмен и Лига Справедливости не смогут справиться сами.

***

С того дня маска прочно срослась с образом Третьего Робина. Белоснежная кружевная повязка, закрывающая верхнюю половину лица, стала такой же неотъемлемой частью Тима Дрейка, как его детективный гений или вечная чашка кофе в руке. Он не снимал её в Пещере, не снимал на патрулях и даже в стенах Уэйн-Мэнора, когда спускался к завтраку. Братья поначалу бесились, Брюс пытался анализировать, а Дэмиан раз в неделю стабильно устраивал засады в коридорах, надеясь сорвать ткань точным ударом катаны. Но Тим лишь изящно уклонялся, ни разу не открыв плотно зажмуренных глаз, и ласково улыбался в ответ на их раздражение. Со временем семья смирилась, списав всё на «очередную психологическую травму Робина». Они ведь не знали, что под этим кружевом бьётся чуждое, неоново-розовое пламя Безны. А для Тима настоящая жизнь теперь начиналась тогда, когда Готэм засыпал. Каждую неделю он находил способ незаметно ускользнуть от датчиков и возвращался к запечатанному входу в коллекторах. Силовые барьеры Лиги Справедливости, которые Кларк и Диана считали неприступными, для Колумбины были не прочнее паутины. Он просто проходил сквозь них, даже не замедляя шага. Закулисье стало его личным королевством. Оно не ограничивалось Белым залом Уровня 37. Тим часами, сутками бродил по этой изнанке реальности, которая, казалось, впитала в себя терабайты его старых тейватских воспоминаний и перемешала их с цифровым безумием нового мира. Он спускался всё ниже и ниже, изучая бесконечные уровни. Он бродил по туманному Уровню 0 с его удушающими жёлтыми обоями и гудящими лампами, где обычные люди давно сошли бы с ума от одиночества. Но Тим шёл там, тихо напевая под нос колыбельную Фатуи, и пространство вокруг него затихало, послушно сдвигая стены. Он спускался на Уровень 4 заброшенный офисный комплекс, где бесконечные ряды пустых столов и серых перегородок напоминали ему о кабинете Панталоне. Здесь, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь редким падением капель воды с потолка, Тим наконец-то мог сбросить с себя душные оковы человеческого тела. Хруст. Влажный, резкий звук. Тим раскидывал руки в стороны, и из его лопаток с блаженным облегчением вырывались три пары огромных, сияющих серафимских крыльев. Белоснежные перья взбивали застоявшийся воздух Закулисья. Тим взлетал под самый потолок огромных пустых залов, парил среди бетонных балок и наконец-то чувствовал себя свободным. Здесь ему не нужно было притворяться хрупким детективчиком, не нужно было прятать свою истинную, пугающую суть. Иногда он спускался на тёмные, полузатопленные уровни, где в воде плавали агрессивные сущности этого измерения безликие монстры, рождённые из чужих страхов. Обычного человека они разорвали бы за секунду. Но когда они видели Красного Робина в белом кружеве, медленно идущего по воде с закрытыми глазами, они в ужасе забивались в самые глубокие щели. От этого мальчика веяло такой первородной, хищной силой, что даже твари изнанки понимали: перед ними не жертва. Перед ними высший хищник, который когда-то обедал их создателями. Тим находил в этих походах первозданный покой. Он читал здесь книги, анализировал готэмские дела на Бэт-компьютере (которые чудесным образом ловили сеть даже сквозь слои измерений) и просто отдыхал от вечной тяжести чужих ожиданий. Но как только внутренние часы напоминали о приближении рассвета, Тим аккуратно складывал крылья обратно под кожу, поправлял белую маску и возвращался наверх. К своей семье. Семья была его якорем. Глядя на то, как Дик опять разливает сок на кухне, а Джейсон матерится, пытаясь починить свой мотоцикл, Тим чувствовал странное, чисто человеческое тепло. Он никому не отдаст этот мир.

***

Месяцы сменялись месяцами, и Готэм продолжал жить в своём привычном, лихорадочном темпе. Аркхем регулярно пустовал, Пингвин крутил свои махинации, а ночные крыши города то и дело оглашались звуками выстрелов и ударов. Но в самом сердце Бэт-семьи за занавесом привычной рутины зрело нечто, что никто не мог до конца объяснить. Тим Дрейк стал призраком поместья. Кружевная белая повязка, плотно завязанная на его глазах, превратилась в его вторую кожу. Он не снимал её, когда тренировался на брусьях в спортзале, заставляя Дика изумлённо качать головой от того, с какой безупречной точностью Третий Робин крутил сальто, не видя снарядов. Он не снимал её, когда сидел за Бэткомпьютером, листая гигабайты баз данных его тонкие пальцы порхали по клавиатуре быстрее, чем у Барбары, а сам он, казалось, воспринимал информацию с экрана каким-то шестым чувством, минуя зрительные нервы. — Ты спишь в этой херне, Замена? — как-то раз спросил Джейсон, перехватив Тима в коридоре глубокой ночью. Колпак только что вернулся со сложного рейда в Котласах, от него пахло порохом, и он был взвинчен. — Или ты под ней прячешь синяки от вечного недосыпа, чтобы Брюс тебя окончательно от патрулей не отстранил? Тим, одетый в неизменное объёмное белое худи, лишь мягко, ласково улыбнулся. Его лицо, наполовину скрытое изящным узором кружева, выражало абсолютное, безмятежное спокойствие то самое, от которого у Джейсона порой непроизвольно сжимались кулаки. — Под ней только покой, Джейс, — тихо, почти пропел Тим. Его голос за последние недели стал ещё чище, лишившись всякой подростковой ломкости. — Тебе тоже не помешало бы немного покоя. В твоей голове слишком шумно. Джейсон лишь сплюнул, выругался сквозь зубы и прошёл мимо, но в глубине души признал: от Замены больше не веяло той отчаянной, надрывной слабостью человека, который пытается доказать, что он достоин носить имя Робина. Теперь от него веяло силой. Такой древней и монолитной, что рядом с ним даже Тёмный Рыцарь порой казался просто смертным в костюме летучей мыши.

***

Пока Готэм тонул в утреннем тумане, Тим находился за миллиарды световых лет от человеческой логики. Он открыл для себя Уровень 94 колоссальное, бесконечное пространство, которое Закулисье соткало из осколков его памяти о Тейвате. Это были бескрайние, заснеженные равнины, уходящие за горизонт под вечно сумеречным, фиолетово-синим небом Снежной. Вместо земли здесь был идеальный, хрустящий белый снег, который не таял, но и не обжигал холодом смертное тело Тима. Повсюду высились гигантские, словно высеченные изо льда дворцовые шпили, внутри которых гудел ветер, складываясь в причудливые, заунывные мотивы. Здесь Тим мог быть Субреткой. Хруст. Хруст. Хруст. С влажным звуком разрываемой плоти из его спины царственно расправились три пары огромных серафимских крыльев. Белоснежные перья, окаймлённые едва заметным багровым свечением Безны, подняли тучу ледяной пыли, когда Тим с силой оттолкнулся от снега и взмыл ввысь. Он летел над ледяными замками своего собственного разума, и его закрытые под кружевом глаза «видели» этот мир во всех его фрактальных деталях. На долю секунды Субретка приоткрыл веки под белой тканью маски вспыхнуло неоновое красно-розовое пламя. Пространство Уровня 94 тут же отозвалось треском: ледяные шпили начали перестраиваться, повинуясь воле своего серафима, складываясь в колоссальный тронный зал. Тим плавно опустился на вершину одного из заснеженных пиков. Его плащ Робина, надетый поверх его костюма, развевался на ветру, резко контрастируя с вечной белизной этого измерения. Он сел прямо на снег, подогнув под себя ноги, и достал из кармана маленькую металическую фигурку старый готэмский бэтаранг, который он когда-то нашёл на своей первой тренировке с Брюсом. Тим аккуратно погладил пальцем острый край пластика. «Они думают, что я сломался после того удара», — мысленно усмехнулся Тим, и на его губах заиграла колумбиновская, ласковая улыбка. — «Они ищут токсины, магию, ментальные блоки. Брюс, наверное, уже перерыл все архивы Лиги Теней в поисках ответа на вопрос, почему его Робин перестал открывать глаза и начал ходить как принц павшего королевства». Внезапно Тим замер. Его чутье, способное улавливать малейшие колебания чужой энергии, затрепетало. Это не было угрозой для Закулисья сигнал шёл из его родного мира. Через встроенный в ухо микроскопический бэт-коммуникатор, который Тим модифицировал так, чтобы он работал даже сквозь пространственные дыры, раздался встревоженный, прерывистый голос Дика: — Всем постам… Срочно в пещеру. У нас… Брюс… Брюс заблокирован в финансовом квартале. Это не обычная банда. Там… что-то магическое или… Боже, Кларк тоже не отвечает! Тим, если ты слышишь, возвращайся! Связь оборвалась тяжёлым статическим треском. Тим медленно поднялся со снега. Его крылья за спиной резко дрогнули, перья натянулись, словно струны. Ласковая улыбка мгновенно исчезла с его лица, уступив место леденящему, царственному спокойствию Третьего Предвестника. Готэм мог играть в свои игры с Бэтменом сколько угодно. Ловушки Джокера, загадки Нигмы, токсины Пугала всё это было частью их смертного мира, в который Тим обещал не вмешиваться своей истинной силой. Но если кто-то или что-то решило покуситься на его семью… на людей, которые дали серафиму дом и имя в этой жизни… — Вы совершили огромную ошибку, — тихо прошептал Тим в пустоту заснеженного уровня. Его серебряный голос заставил ледяные горы вокруг содрогнуться, а несколько шпилей с грохотом обрушились вниз. Крылья с тихим хрустом втянулись обратно под кожу лопаток, раны мгновенно затянулись, не оставив и следа. Тим аккуратно поправил безупречно чистую белую кружевную повязку на лице, убедившись, что его ярко-красно-розовые глаза надёжно скрыты. Он не собирался рассказывать им, кто он. Не собирался пугать их своей монструозной сутью серафима. Но если Брюсу и Дику нужна была помощь существа, способного пожирать богов они её получат. Тим сделал шаг вперёд, и пространство Уровня 94 послушно разорвалось, открывая прямую пространственную арку прямо в темные, залитые дождем переулки Готэма. Робин возвращался домой. И на этот раз охота обещала быть по-настоящему интересной.

***

Финансовый квартал Готэма тонул в неестественном, маслянистом тумане, который пах озоном и гнилой кровью. Небоскрёбы Уэйн-Энтерпрайзис казались гигантскими надгробиями. На площади перед центральным банком всё было кончено: Супермен лежал на разбитом асфальте, прижатый к земле тяжёлыми, багровыми цепями из чистой тёмной магии, которые высасывали из него солнечную энергию. Чудо-Женщина без сознания опиралась на разрушенную колонну. Брюс и Дик, тяжело дыша, стояли спина к спине, окружённые плотным кольцом пульсирующей, бесформенной Твари древней пространственной сущности, соткавшейся из разлома, которую не брали ни бэтаранги, ни электрические разряды. Тварь глухо рычала, её полужидкое тело покрывалось пастями и ложноножками. Она уже готовилась поглотить последних защитников Готэма. — Найтвинг… — хрипло произнёс Брюс через разбитую маску. — Беги. — Без тебя никуда, Би, — отозвался Найтвинг, с трудом удерживая разряженные эскрима-палочки. В этот момент туман на краю площади мягко колыхнулся. Из пространственной арки, возникшей прямо из воздуха, вышел Третий Робин. Он не бежал. Он не доставал оружие. Он не вставал в боевую стойку. Тим просто шёл вперёд плавно, размеренно, и каждый его шаг отдавался в ушах присутствующих глухим, ангельским звоном. На нём всё ещё был готэмский костюм, но само его присутствие мгновенно переписало законы реальности вокруг. Тим выглядел… нереально. Словно двухмерный рисунок, вырезанный из чужого пространства и вставленный в Готэм. На секунду лампы на площади замигали так же, как в Закулисье, а сам силуэт Робина начал двоиться и искажаться. Тварь резко обернулась к новому противнику. Её пасти замолкли. Чудовище, пришедшее из глубокого космоса, внезапно задрожало всеми своими ложноножками, почувствовав, как температура на площади упала ниже нуля. Тим остановился в десяти шагах. Его голова плавно склонилась набок. На лице по-прежнему была белая кружевная повязка, но в следующую долю секунды реальность для Брюса и Дика раскололась на «до» и «после». Тим не стал сражаться. Он просто явил им то, что скрывалось за человеческой маской. Пространство вокруг его головы пошло жуткой рябью. Кружевная ткань маски не упала само его лицо на мгновение разделилось, разошлось в стороны, как створки древнего храма. И вместо человеческих черт, вместо глаз, носа и губ, на Брюса, Дика и Тварь уставился на один огромный, колоссальный глаз. У него был бездонный, абсолютно чёрный зрачок и радужка, в которой вращались галактики. Прямо над этим чудовищным глазом, на голове, с влажным хрустом расправились маленькие пернатые крылья, в центре каждого из которых открылось ещё по одному зрачку. А за спиной Робина, разрывая ткань его костюма, царственно взметнулись шесть огромных серафимских крыльев, усыпанных перьями и сочащихся священной, древней кровью. Это жуткое, величественное видение продлилось всего секунду. Смертный разум Бэтмена едва успел зафиксировать этот кошмар, как лицо Тима снова сошлось воедино, вернув на место белую кружевную повязку. Но этой секунды хватило. Великий глаз Субретки просто посмотрел на Тварь. В этом взгляде не было злости, не было готэмского праведного гнева. Это был взгляд высшего существа на мелкое насекомое. Взгляд абсолютного, голодного голода. Тварь даже не успела издать звук. Под тяжёлым, парализующим взором черной радужки её бесформенное багровое тело начало стремительно сжиматься, затягиваясь в невидимую пространственную воронку прямо перед Тимом. Чудовище, которое только что едва не уничтожило Лигу Справедливости, буквально растворялось в воздухе, распадаясь на чистую энергию. Тим просто пожрал её. С потрохами, с магией, с её вековой злобой, оставив после себя лишь чистый, пустой асфальт. Багровые цепи на Супермене мгновенно рассыпались прахом. Кларк судорожно вздохнул, поднимаясь на колени и со страхом глядя на подростка в белом кружеве. Тим стоял посреди площади абсолютно спокойно. Его руки были опущены вдоль тела, плащ Робина плавно покачивался на ветру. Крылья на голове и спине уже исчезли без следа, скрытые под одеждой, а раны на лопатках привычно затянулись под бинтами. Он повернул скрытое повязкой лицо к застывшим Брюсу и Дику. Его губы снова тронула та самая ласковая, сонная и бесконечно преданная улыбка Тима Дрейка. — Всё закончилось, — тихо, своим прежним серебряным голосом произнёс Тим, поправляя край белой маски. — Вы в порядке? Брюс смотрел на своего третьего сына и впервые в жизни не знал, что сказать. Он видел бога. Он видел серафима. Он видел монстра, который спас их всех, даже не прикоснувшись к врагу. И этот монстр сейчас заботливо протягивал Найтвингу оброненную эскрима-палочку. Секрет Тима остался нераскрытым до конца, но теперь Бэтмен точно знал: его мальчик больше не принадлежит только Готэму.