Часть 8

Глава 8: Трение  Текст главы В ту ночь мне было нелегко уснуть. Эрен лежал на узкой койке в казарме, сложив руки на животе и уставившись на темные балки над головой, словно от напряженного взгляда на потолок его мысли могли прийти в порядок. Вокруг него в штаб-квартире уже воцарилась многослойная тишина, характерная только для позднего вечера в военных зданиях: где-то в коридоре тихо закрылась дверь, в соседней комнате по половицам проскрежетал стул, за внешней стеной послышалось беспокойное ржание лошадей. Каждый тихий звук возникал, задерживался на секунду, а затем снова растворялся в тишине. Он должен был устать настолько, чтобы ему было все равно. Все его тело ныло от усталости после целого дня тренировок. Плечи болели от постоянных падений, запястья — от того, что Леви раз за разом показывал, как не надо делать, а позвоночник — от того, что его постоянно заставляли принимать неестественные позы, которые казались естественными ровно до того момента, как это внезапно перестало быть таковым. Даже бедра болели от вынужденного равновесия и восстановления. С этим все было в порядке. Тренировки давались тяжело. Что было ненормально, так это то, что его мысли постоянно возвращались к одному и тому же — не к самим броскам, не к тому, как неловко было так легко потерять равновесие, и даже не к тихому удовлетворению от того, что он наконец понял, что имел в виду Леви, говоря о рычагах воздействия. Оно продолжало кружить вокруг Леви. Точнее, оно продолжало кружить вокруг тех моментов, когда Леви был слишком близко, чтобы его можно было игнорировать. Рука на его запястье, с пугающей уверенностью разжимающая его хватку. Два пальца между его лопатками, меняющие его осанку. Ладонь на мгновение коснулась его талии, чтобы он пошатнулся на дюйм влево, и этого дюйма оказалось достаточно, чтобы полностью лишить его самообладания. Эрен закрыл глаза. Это было самое ужасное. Нет, это была ложь. Самым ужасным было то, как отреагировало его собственное тело. Не страх. Не совсем. Что-то более теплое, чем страх. И более странное. Что-то, что появилось раньше, чем он смог бы это описать, и осталось с ним, как обвинение. Он перевернулся на бок и провел рукой по волосам. Это глупо. Это была тренировка. Леви физически наказал всех. Это было самое простое объяснение, самое рациональное, то, за которое он должен был ухватиться и не отпускать. Но каждый раз, когда Эрен пытался сосредоточиться на этой мысли, память подбрасывала ему слишком точные детали, от которых не было никакого толку. Тяжелый взгляд Леви перед тем, как он вошел в комнату. Низкий, ровный голос, когда он сказал: «Сюда». Одно это слово, произнесенное почти на ухо, словно током пронзило Эрена. Он снова перевернулся на спину и резко выдохнул через нос. Может быть, Петра была права. Может быть, он перестал видеть в Леви только своего капитана. Идея должна была быть простой. Но это оказалось не так. Потому что в тот момент, когда он позволил себе допустить эту мысль, пусть даже не до конца сформировавшуюся, что-то внутри него изменилось — не то облегчение, не то понимание, но глубоко неприятное ощущение, будто он стоит на краю чего-то и не знает, что его ждет — стена или падение. Он так и не нашел решения. В конце концов усталость взяла верх. Мысли смешались. Потолок превратился в размытую тень. Комната утратила четкие очертания. И когда сон наконец пришел, он привел с собой Леви.   --- Поначалу сон казался таким обычным, что Эрен даже не понял, что это был сон. Тренировочное поле выглядело точно так же, как в тот день: утрамбованная земля, сглаженная от постоянных ударов, последние лучи солнца отбрасывают длинные золотистые тени от столбов забора, на фоне бледного неба стройными рядами возвышаются тренировочные сооружения. Даже воздух казался настоящим — теплым после дневного зноя, сухим от пыли, с едва уловимым запахом дерева и старой кожи. Леви стоял напротив него. Это тоже казалось вполне естественным. На нем была та же рубашка с закатанными рукавами, то же выражение сдержанного нетерпения, та же невероятная неподвижность, которая почему-то казалась более опасной, чем движение. — Встань на позицию, — сказал он. Голос был знакомым. Низкий. Четкий. Достаточно спокойный, чтобы подчинение казалось чем-то само собой разумеющимся. Эрен шагнул вперед. Леви тут же двинулся ему навстречу. Первое прикосновение было именно таким, как и ожидал Эрен: пальцы сомкнулись на его запястье, повернув сустав ровно настолько, чтобы преодолеть сопротивление, прежде чем оно усилится. Эрен почувствовал, как меняется его равновесие, как его тело едва заметно подводит его под рукой Леви. Только на этот раз Леви не завершил бросок. Вместо этого он остановился на полпути, все еще сжимая запястье Эрена, все еще достаточно близко, чтобы расстояние между ними не считалось безопасным. «Ты снова напряжен», — сказал Леви. В его словах не было раздражения. Не было сухих поучений. Скорее, его голос звучал тише, чем должен был. Эрен попытался ответить. Но, похоже, не смог. Леви обошел его. Как на тренировке. Прямо как раньше. Только теперь движения стали более медленными и размеренными, как будто каждый их сантиметр хотел, чтобы его заметили. Одна рука по-прежнему сжимала запястье Эрена, а другая легла ему на поясницу, чтобы развернуть его — не резко, чтобы не бросить, а лишь слегка подтолкнуть. Давление было ровным, твердым, безошибочно узнаваемым, и в тот момент, когда рука коснулась его, Эрен почувствовал, как что-то внутри него отреагировало с унизительной быстротой. Его вдруг охватило тепло — не настолько сильное, чтобы причинить боль, но слишком внезапное, чтобы его можно было проигнорировать. Оно распространилось от места соприкосновения, затем опустилось ниже, наполняя его тяжелой, пугающей настойчивостью, от которой его следующий вдох стал прерывистым. — Расслабься, — прошептал Леви. Слово коснулось его уха. Сердце Эрена бешено заколотилось в груди. Леви слегка изменил положение пальцев на его запястье, а затем скользнул вверх, к основанию ладони, изменив угол наклона руки. — Твой баланс начинается здесь, — сказал он. Два пальца слегка надавили Эрену на спину между лопатками. Ощущение прокатилось по нему, словно волна жара, и кожа в этом месте стала невероятно чувствительной, как будто прикосновение не исчезло, хотя уже давно должно было. Леви наклонился ближе, и Эрен с ужасающей ясностью почувствовал тепло его дыхания у своего уха, близость его груди прямо за плечом, узкую, выверенную линию его тела, направляющую его собственное. — Ты слишком много думаешь, — тихо сказал Леви. Эрен сглотнул. Это было правдой и наяву, и от этого сон казался еще хуже. Рука Леви снова скользнула к его талии. Не ниже, не в неподобающем месте, ничего такого, что можно было бы назвать неправильным, — и все же этот контакт, казалось, собрал воедино все, что Эрен старался не чувствовать, и сосредоточил в одном месте, так что все его тело ощущалось почти невыносимо. — Сюда, — прошептал Леви. Эрен обернулся. Он не собирался поворачиваться. Движение произошло само собой, внезапно, беспомощно и в полном соответствии с логикой сна. В один момент Леви стоял позади него, а в следующий они оказались лицом к лицу, так близко, что у Эрена перехватило дыхание. Поле вокруг них странным образом отдалилось. Звуки — ветер, гуляющий между столбами, скрип веревки, обычная открытость тренировочного двора — стихли, и между ними осталось лишь это узкое пространство и невыносимый факт присутствия в нем Леви. Леви был уже так близко, что Эрен мог отчетливо видеть все. Едва заметные тени под его глазами. Точно такой же бледно-серый цвет его глаз. Тонкие влажные пряди волос у виска.  Он поднял руку. Эрен не шелохнулся. Пальцы Леви коснулись его подбородка, слегка приподняли его лицо и задержались там ровно настолько, чтобы пульс Эрена участился. — Ты отвлекаешься, — сказал Леви. Эти слова должны были прозвучать как упрек. Но вместо этого они прозвучали почти задумчиво. Эрен открыл рот. — Нет, — сказал он, но отрицание прозвучало не так уверенно, как ему хотелось бы. Леви легонько коснулся большим пальцем уголка его рта. — Лжец. Это слово пронзило его, как еще одно прикосновение. Жар разлился ниже, стал сильнее и тяжелым грузом лег на его тело с такой отчетливостью, которую он не мог ни с чем спутать, ни контролировать. Его дыхание полностью изменилось само по себе — стало более коротким, поверхностным, с едва заметными хрипами. Теперь он отчетливо ощущал свою реакцию, неоспоримую и смущающую, которая почему-то делала сон еще более ярким, а не разрушала его. Леви посмотрел на него так, словно все знал. Это было хуже всего. Не насмешка. Не веселье. Осознание. Рука, лежавшая на челюсти Эрена, осталась на месте. Леви наклонился — не быстро, не требовательно, но с той же размеренной уверенностью, с какой он делал все остальное, словно уже решил, насколько близко они будут друг к другу, и теперь оставалось только выяснить, выживет ли Эрен. Сначала его губы коснулись уха Эрена. Не поцелуй. Не совсем. Лишь легкое прикосновение к внешней стороне уха, когда он повернул голову, чтобы прошептать: «Дыши.» Приказ прозвучал тихо. Почти нежно. Эрен действительно задышал, но тяжело — втягивая воздух в легкие, которые и без того были слишком сдавлены, и с трудом выдыхая, потому что близость губ Леви, само звучание этого слова, его низкий настойчивый голос вызвали в нем такую внезапную волну жара, что он едва не пошатнулся. Леви отодвинулся ровно настолько, чтобы Эрен мог видеть его рот. Так было даже хуже. Его взгляд упал на рот Леви, прежде чем он успел его отвести. Леви заметил. Конечно, он заметил. Одна его рука снова оказалась на талии Эрена, другая по-прежнему слегка придерживала его за подбородок. У Эрена возникло дезориентирующее ощущение, будто весь мир сузился до этих точек соприкосновения и невыносимого предвкушения, нарастающего между ними. Леви окинул его взглядом и снова поднял глаза. «Все еще слишком много думаешь», — мягко сказал он. Когда Эрен заговорил, его голос едва ли был похож на его собственный. «Капитан...» Леви наклонился к нему. Их лбы почти соприкоснулись. Кончик носа Леви едва заметно коснулся его собственного. Тело Эрена напряглось, каждый нерв был готов к тому, что еще не произошло, но уже казалось неизбежным. Губы Леви зависли прямо над его губами. Так близко. Настолько близко, что Эрен чувствовал тепло его дыхания и с пугающей ясностью представлял себе все остальное. Еще секунда, и... Эрен резко проснулся. Темный потолок. Казарма. В комнате громко раздавалось его собственное дыхание. Он неподвижно смотрел вверх, а его сердце билось так сильно, что почти болезненно отдавалось в ребрах. Несколько долгих секунд сон полностью завладевал им: поле, жара, рука Леви на его талии, губы Леви у его уха, почти поцелуй, застывший в промежутке между сном и пробуждением, словно прерванный чьей-то жестокой рукой. Затем реальность вернулась к нему по кусочкам. Койка подо мной. Темнота в бараке. Тишина. И с унизительной ясностью — состояние его собственного тела. — Ох, — прошептал он. В темноте это слово прозвучало тихо и испуганно. Он тут же закрыл глаза, как будто это могло помочь. Но не помогло. Реакция не вызывала сомнений. Все его тело еще хранило следы сна: жар под кожей, сбившееся дыхание, учащенный пульс и неопровержимое доказательство того, что все произошедшее в его голове никуда не делось. Целую секунду он просто лежал неподвижно, ошеломленный не столько физическим ощущением, сколько осознанием того, что произошло. Это было по-настоящему. Не в привычном полусонном состоянии. А в таком ярком, глубоком, что потом уже не отделаешься от этого так просто. Он не столько проснулся в замешательстве, сколько был грубо вырван из момента, который его спящий разум не хотел отпускать. И что было еще хуже — намного хуже — под смущением начало зарождаться эмоциональное осознание. Сон не пугал. Он не казался неправильным. Он казался... Эрен закрыл глаза рукой. Нет. Совсем нет. Мысль все еще формировалась. Он хотел. Дело было не только в прикосновении. Не только в близости. Не только в жаре. В этом было желание — опасное, беспомощное желание, от которого его бросило в дрожь, когда он проснулся и осознал, что это может означать. Он резко перевернулся на бок, потом снова на спину, не в силах найти положение, в котором он не чувствовал бы себя так, словно его все видят. «Отлично, — пробормотал он в темноту. — Просто отлично». После этого сон возвращался лишь урывками, и к тому времени, когда за окном забрезжил бледный утренний свет, Эрен чувствовал себя выжатым как лимон, и это было не просто физическое истощение.   --- После завтрака стало только хуже. К тому времени, как он вошел, в столовой уже было многолюдно и шумно. Солдаты сидели за длинными столами, разбившись на группы. Кто-то еще не до конца проснулся, а кто-то уже вовсю спорил о снаряжении, времени, лошадях и тысяче мелких раздражающих факторов, которые накапливаются перед тренировкой. В воздухе витали запахи чая, поджаренного хлеба, вареных яиц и старого дерева. Эрен сел рядом с Петрой в основном потому, что это решение далось ему легче всего. Она взглянула на него, а потом присмотрелась повнимательнее. «Ты ужасно выглядишь». Он потянулся за чашкой. «И тебе доброго утра». «Это было мое утро». Элд поднял голову с противоположной стороны стола, бросил взгляд на Эрена и издал тихий звук, означающий, что он сдерживает смех. Гюнтер, который даже в вопросах заботы предпочитал действовать эффективно, сказал: «Ты болен». «Нет». «Не спал». Это тоже был не вопрос. Эрен сделал глоток чая и тут же пожалел об этом, потому что горечь ударила в желудок, который еще не до конца успокоился после сна. «Я спал», — сказал он. Петра подняла брови. «Это был не вопрос». Олуо, который и сам выглядел слегка изможденным и потому был не в настроении проявлять сочувствие, откинулся на спинку стула. «Он выглядит так, будто боролся с одеялом и проиграл». «Ну и словечки у тебя». «Но это правда». Петра слегка повернулась к нему, и выражение ее лица было достаточно мягким, но в то же время опасным. «Ты раскраснелся». «Я шел пешком». «В такую холодную погоду». «Я шел быстро.» Элд перестал притворяться, что не слушает. «Мог бы просто сказать, что плохо спал». «Я хорошо спал». Гюнтер посмотрел на него поверх чашки. «Ты плохо умеешь врать, когда устал». Замечательно. Эрен потянулся к хлебнице и сосредоточился на ней с неистовой силой. Если бы он не сводил глаз со стола, с чая, с ножа на своей тарелке — да с чего угодно, кроме двери, — возможно, остаток завтрака прошел бы без происшествий. Эта надежда длилась три секунды. Дверь открылась. Вошел Леви. Эрен понял это еще до того, как поднял глаза. Каждый раз, когда в комнату входил капитан, обстановка менялась — ничего особенного, просто люди слегка выпрямлялись и начинали говорить чуть громче, как будто неосознанно сутулились, пока в комнату не входил кто-то более собранный, чем они. И поскольку его собственный разум был жесток до безумия, вид Леви в тот момент полностью вернул его в тот сон. Не воспоминание. Впечатление. Рука Леви на его подбородке. Дыхание Леви у его уха. Леви наклоняется к нему —  Жар прилил к лицу Эрена так быстро, что он чуть не выронил нож для хлеба. Леви тут же заметил. Конечно, заметил. Он пересек комнату со своей обычной неторопливой точностью, поставил чашку и посмотрел прямо на Эрена. “Что с тобой не так”. Вопрос был достаточно плоским, чтобы сойти за обычный. Вреда это не причинило. Эрен чуть не подавился чаем, который только что набрал в рот. Он с трудом проглотил его, один раз кашлянул, затем выпрямился со всем достоинством, которое смог сохранить. — Ничего, капитан. Леви на мгновение застыл на месте, его внимание обострилось настолько, что это стало очевидно. — Твой ответ звучит неубедительно. — Это не так. — Ты покраснел. Уши Эрена запылали еще сильнее. — Здесь жарко. Петра, которая застыла в неподвижности, как всегда делала, когда разговор становился слишком интересным, чтобы его прерывать, медленно опустила чашку. Леви оглядел зал, а затем снова посмотрел на Эрена. — Нет, не так. — Элд поджал губы. Гюнтер продолжал есть с невозмутимым видом человека, который слишком рассудителен, чтобы наслаждаться едой на публике. Олуо был в восторге. Эрен схватил ближайший кусок хлеба с большей силой, чем требовалось. — Я в порядке, капитан. Взгляд Леви задержался на нем. — Вы выглядите измотанным. На это было бы проще ответить, если бы причина была нормальной. — Я плохо спал. — Вот так, — тихо сказала Петра. — Это было не так уж сложно.  Эрен бросил на нее взгляд. Леви наконец сел, но перед этим изучал его взглядом на секунду дольше, чем позволяли приличия. На этом все должно было закончиться. Но не закончилось. Потому что, как только Леви сел, Эрен остро осознал, где он находится по отношению к столу. Насколько близко. Достаточно близко, чтобы любое изменение в голосе Леви было слышно слишком отчетливо. Достаточно близко, чтобы, если бы Эрен поднял взгляд в неподходящую секунду и поймал линию своих губ на краю чашки, его собственный разум немедленно подарил бы ему соответствующий сон. Он смотрел в свою тарелку. И продолжал смотреть в свою тарелку. Петра неторопливо намазывала хлеб маслом. — Ты какой-то странный. Эрен обратился к яйцам. — Я завтракаю. — Ты допрашиваешь завтрак. Эльд издал еще один тихий предательский звук, который когда-то мог быть смехом. Леви на мгновение замолчал. Затем, с убийственным спокойствием: «Сопляк». Эрен поднял глаза, не успев себя остановить. Это было ошибкой. Леви уже смотрел на него. На лице капитана не было и намека на веселье. Скорее, он выглядел слегка задумчивым, что было гораздо хуже. «Ты опять пялишься», — сказал Леви. У Эрена екнуло сердце. «Я не пялился». Брови Леви едва заметно приподнялись. — Так и было. — Я смотрел на... Он замолчал. Потому что на этой стороне стола не было ничего, кроме самого Леви и железного чайника. Петра, сидевшая рядом, с подозрительным интересом нарезала хлеб на очень ровные кусочки. Леви медленно отпил чай и поставил чашку на стол. — У тебя такой вид, будто ты всю ночь боролся с собственными мыслями и проиграл. Эта фраза задела его за живое. Эрен уставился на него. Леви никак не мог сказать это в таком смысле. Никак. Это было именно то сухое замечание, которое капитан сделал бы любому измотанному солдату под своим началом. Но это не помешало той части сознания Эрена, которая была погружена в сон, отреагировать так, словно эта фраза была частью какого-то личного разговора. Его лицо вспыхнуло. Снова. Леви тоже это заметил. «Интересно», — словно говорило выражение его лица. Не насмешливо. Не с добротой. Просто с интересом, которого Эрен стал бояться. — Ешь, — сказал капитан. Приказ прозвучал тихо и просто. И поскольку разум Эрена был врагом здравого смысла, одно-единственное слово пробудило в нем другое воспоминание — тихий голос Леви из сна, звучавший прямо у него над ухом: «Дыши. Расслабься. Сосредоточься.» Жар на лице Эрена стал почти невыносимым. Он тут же схватил хлеб. «Да, капитан». Ответ прозвучал слишком быстро. Однако Петра заметила. Она не смотрела на него, когда сказала: «Ты и правда не спал». Эрен пробормотал: «Нет». Эльд, сидевший напротив, наконец сжалился над ним. «Сегодня утром мы снова будем изучать нижние маршруты, верно, капитан?» Леви наконец отвел взгляд от Эрена. «Да». «Хорошо», — сказал Эльд. — Тогда, если Йегер и рухнет, по крайней мере, это случится на знакомой земле.  — Олуо открыто рассмеялся. Гюнтер выдохнул через нос, словно выражая одобрение. Петра покачала головой. Эрен изо всех сил старался стать невидимкой. После этого завтрак продолжился, но только в техническом смысле. Люди разговаривали. Чашки двигались. Хлеб переходил из рук в руки. Леви ответил на один вопрос Гюнтера, на другой — Петры и поправил предположение Олуо о периодичности замены линий с такой сухостью, что краска на стенах чуть не облупилась. Эрен почти ничего не слышал. Он был слишком занят тем, что смотрел в тарелку и пытался выровнять дыхание, когда воспоминания снова начинали его одолевать. А это происходило постоянно. Ушная раковина, казалось, все еще помнила прикосновение губ Леви из его снов, хотя это было невозможно. В его теле все еще ощущалось желание, и его эмоциональное воздействие сбивало с толку гораздо сильнее, чем физическая реакция в темноте. В этом и заключалась новая проблема. И дело было не только в том, что ему это приснилось. Дело было в том, что какая-то его часть хотела, чтобы ему это приснилось. И после этого все в обычном поведении Леви перестало казаться ему обычным. К концу завтрака Эрен чувствовал себя так, словно пережил небольшую личную войну, не вставая со скамьи. Когда Леви встал, тело Эрена отреагировало раньше разума. Напряжение. Осознание. Жар. Он ненавидел все это. Леви сделал паузу и бросил на него взгляд. «Постарайся не умереть до начала тренировок». Эта фраза должна была его разозлить. Но, как ни странно, она его успокоила. Эрен поднял голову ровно настолько, чтобы ответить. «Да, капитан». Леви пошел дальше. Петра подождала, пока он уйдет, и очень мягко сказала: «У тебя проблемы». Эрен на мгновение закрыл глаза. «Ты даже не представляешь». «Нет», — ответила она. — Кажется, начинаю понимать.  — Это не внушало оптимизма.