Часть 11

Глава 11: Обманчивое направление  Текст главы Эрен понял, что хуже всего в пробуждении было не воспоминание. А уверенность. С памятью еще можно было поспорить. Переосмыслить. Смягчить. Придать ей менее опасную форму, если как следует постараться. Сон можно было списать на переутомление. Душ — на нервное напряжение. Предательство тела можно было представить как единичный случай слабости и забыть о нем, как и обо всех прочих унижениях, которые солдат должен был пережить без лишних эмоций. С уверенностью было сложнее. У уверенности были свои подводные камни. Оно зародилось в его груди в тот момент, когда он открыл глаза и увидел за окном казармы все еще серое утро. Было так тихо, что остальные еще не проснулись, и на одно короткое, бесполезное мгновение он забыл об осторожности и узнал всю правду, прежде чем успел к ней подготовиться. Меня влечет к капитану Леви. Вот оно. Нагляднее, чем накануне. Не так легко отрицать. Он неподвижно лежал под одеялом, уставившись на потолочные балки, и эта фраза давила на него своей спокойной тяжестью, как будто он перестал спрашивать разрешения на свое существование. А потом у него скрутило живот. Потому что влечение, каким бы унизительным оно ни было, само по себе было бы достаточно плохим знаком. Влечение к Леви было катастрофой в военной форме. Эрен на мгновение закрыл глаза. Никто не должен был знать. Не Петра, которая слишком много замечала и делала это с такой добротой, что ей было трудно лгать. Не Элд, который, скорее всего, ничего бы не сказал, но все равно понял бы слишком много. Не Олуо, потому что он бы каким-то образом превратил все это в худшее, что только можно представить. И уж точно не Леви. Особенно Леви. От мысли о том, что его капитан смотрит на него с этим сухим, режущим душу спокойствием и видит все это — по-настоящему видит, — Эрен покраснел еще до того, как сел. Он провел обеими руками по лицу и свесил ноги с койки. «Возьми себя в руки», — пробормотал он. Фраза прозвучала бы смешнее, если бы его собственное тело не доказало накануне вечером, что именно этого ему и не хватает. Он одевался быстро, с большей решимостью, чем требовала задача. Рубашка. Пиджак. Ботинки. Ремень. Каждое движение было резким, практичным, как будто сама скорость могла приглушить осознание происходящего до того, как завтрак усугубит ситуацию. Нет. Ничто не могло сделать его лучше. К тому времени, как он пересек двор и подошел к столовой, утро выдалось ясным и безветренным, как раз таким, в какие штаб-квартира выглядит обманчиво безобидной. Солнечные лучи ложились на крыши. Из кухонной трубы тонкими ровными лентами поднимался дым. Где-то рядом с конюшней фыркнула лошадь и топнула копытом по утоптанной земле. Обычное утро. Совершенно обычное. Эрен чувствовал себя самым необычным человеком на базе. Он толкнул дверь столовой и вошел в тепло, шум и аромат чая, такой густой, что можно было предположить, будто кто-то на кухне все еще считает, что горечь — это признак силы. Зал был уже наполовину полон. Не было ни медленных, сонных, полусонных утренних завтраков. Все происходило гораздо позже: солдаты ели, поглядывая на часы, уже велись разговоры, скрипели стулья, ложки стучали по мискам, тихий смех разносился по комнате и растворялся в духоте. Здесь уже наступило утро. Эрен окинул взглядом зал и с ужасом понял, что отряд Леви уже расселся по местам. И Леви тоже. Конечно. Петра сидела, полуобернувшись к проходу, и разговаривала с Гюнтером, пока Элд напротив нее нарезал хлеб на аккуратные кусочки. Олуо был на середине жалобы и полностью сосредоточился на ее подаче. А во главе стола, с чашкой в руке, с непроницаемым, как полированный металл, выражением лица, сидел капитан Леви. Эрен остановился на пороге комнаты. Леви не поднял головы. Это должно было помочь. Но не помогло. Потому что теперь у Эрена был выбор: подойти туда как ни в чем не бывало и спокойно позавтракать в непосредственной близости от человека, который каким-то образом подчинил себе всю его нервную систему, или развернуться и трусливо сбежать. К сожалению, Петра увидела его до того, как он успел сделать что-либо из перечисленного. «А вот и ты, — позвала она. — Я уже начала думать, что ты решил, что еда не обязательна». Несколько человек повернулись в его сторону. Среди них был и Леви. Эрен пересек комнату. Это было похоже на публичную казнь, устроенную вокруг столовых приборов. Он сел на свободное место рядом с Элдом, так что Петра оказалась у него под боком, а Леви — в дальнем конце стола. Не настолько близко, чтобы представлять опасность, но достаточно близко, чтобы он сразу почувствовал присутствие капитана. “Доброе утро”, - сказал Элд. Это было своего рода приветствие, которое могло означать что угодно от "Ты выглядишь ужасно" до "Я предпочитаю пока не комментировать". Эрен потянулся за чаем. “Доброе утро”. Петра посмотрела на него один раз, а затем полностью, сосредоточив внимание в своей спокойной, приводящей в бешенство компетентной манере. “ Ты выглядишь ужасно. Олуо, никогда не упускавший возможности усилить оскорбление, сделав его громче, откинулся назад и прищурился. «Он выглядит загнанным». «Я выгляжу уставшим», — сказал Эрен. Гюнтер откусил кусок хлеба, прожевал, проглотил и сказал: «Иногда бывает и так». «Это, — пробормотал Эрен, — не помогает». Петра протянула ему корзинку с хлебом. «Во сколько ты лег спать?» «Я спал». «Это не ответ». «Это единственный ответ, который ты получишь». Леви, который до сих пор лишь молча присутствовал за столом и, таким образом, составлял его большую часть, поставил свою чашку на стол. Звук был едва различим. Эрен услышал его, как предупреждающий звон. «Ты что, проиграл битву со стеной?» — спросил Леви. Вопрос прозвучал так сухо, что на какую-то долю секунды Эрен, все еще находившийся в плену голоса капитана, вместо того чтобы вдуматься в смысл слов, вспомнил вчерашний урок рукопашного боя. Рука Леви на его запястье. Леви стоит позади него. Расслабься.  Эрен слишком резко схватил свою чашку и чуть не расплескал чай. «Нет, капитан». Леви на мгновение задержал на нем взгляд. Этого было достаточно, чтобы у него участился пульс. «Ты держишь чашку так, будто она тебя оскорбила». Олуо рассмеялся. Петра спрятала улыбку за чашкой с чаем. Эрен опустил взгляд и с досадой понял, что Леви был прав. Его пальцы заметно сжались вокруг ручки. Он тут же разжал их. «Простите, капитан». «Вы говорите так, будто это был несчастный случай». Эрен уставился на пар, поднимающийся над чашкой. Сегодня утром все казалось опасным. Голос Леви. Руки Леви. Губы Леви, если бы он совершил ошибку и поднял голову в неподходящий момент, чтобы увидеть, как они складываются в очередное сухое замечание, которое потом будет крутиться у него в голове весь день по причинам, слишком глупым, чтобы их можно было назвать. Поэтому он не поднимал глаз. Он нарезал хлеб. Взял масло. Отвечал Петре, когда она к нему обращалась, и по возможности игнорировал Олуо. Так продолжалось почти целую минуту. Потом Петра спросила: «Ты еще не оправился после вчерашнего?» При обычных обстоятельствах это был бы безобидный вопрос. Но сегодня он вызвал слишком много воспоминаний. Бросок. Сила хватки Леви. Отголоски сна. Душ. Его собственный предательский шепот, в котором он произносит имя Леви под струями воды.  Нож Эрена соскользнул с корки. Леви заметил. Конечно, заметил. — Ты не сосредоточен, — сказал капитан. Эрен не отрывал глаз от тарелки. — Я завтракаю, капитан. — Нет, — ответил Леви. — Ты препарируешь завтрак. Все засмеялись. Даже Гюнтер, хоть и по-своему. Эрен на мгновение возненавидел их всех со всей искренностью. Он отложил нож, которым собирался раскрошить хлеб в пыль. — Я в порядке. Леви помолчал. Затем сказал: «Ты все время это повторяешь». Эта фраза прозвучала иначе, чем предыдущие. В ней было меньше насмешки. Больше наблюдения. Эрен рискнул поднять глаза, прежде чем успел себя остановить. Леви уже смотрел на него. Сейчас ему не до смеха. И не то чтобы он что-то подозревал. Скорее, он был сосредоточен так же, как во время тренировок, когда решал, что проблему стоит тщательно изучить, прежде чем исправлять. Эрен тут же отвел взгляд. Его собственное тело, хоть и было врагом, отреагировало с невероятной скоростью: жаркая волна, тяжесть внизу живота — и все из-за того, что Леви слишком долго смотрел на него в упор. Здесь невозможно жить. Петра, к счастью или, может быть, к несчастью, сменила тему. «Гюнтер говорит, что на южной раме нужно заменить один из верхних анкеров до дневной сессии». Гюнтер кивнул. «В древесине трещина. Сегодня она выдержит, если придется ее использовать, но я бы не стал». Леви переключил внимание на раму. «Замените ее до полудня». «Уже запланировал». Элд отломил еще кусочек хлеба. — Я ему помогу. — Олуо усмехнулся. — Я и сам справлюсь. — Нет, — мягко возразила Петра, — ты мог бы сказать, что справишься сам. — Это не одно и то же. — Нет, — сказал Леви, потянувшись за чашкой, — это редко одно и то же. Это вызвало новый короткий приступ смеха, и атмосфера за столом изменилась. Работа. Структуры. Снаряжение. Погода. Обычные вещи. Безопасные вещи. Эрен должен был быть благодарен. Вместо этого он до конца ужина остро ощущал каждый раз, когда в разговор вмешивался голос Леви, и каждый раз, когда его собственное внимание переключалось на этот голос, как будто его к этому приучили. В этом не было смысла. Капитан почти все время молчал. Записка Гюнтеру о расстоянии между маршрутами. Поправка к предположению Олуо о нагрузке на якорь. Короткий разговор с Петрой о запасных канистрах с бензином. Ничто из этого не касалось Эрена. Но все это касалось его слишком сильно. К концу завтрака он чувствовал себя выжатым как лимон. Леви встал первым. Все остальные, как всегда, последовали его примеру, хотя и не подавали виду. Капитан застегнул один рукав, окинул взглядом стол и сказал: «Сегодня во второй половине дня у нас проверка нижнего маршрута. Если кто-то из вас решит опозориться до этого, делайте это там, где я не буду этого видеть». Олуо, как ни странно, воспринял это как приглашение. «А что, если неловкость неизбежна?» Леви холодно посмотрел на него. «Тогда я буду считать, что ты согласен». Петра улыбнулась, глядя в свою чашку. Элд встал. Гюнтер встал. Стол развалился на части. Эрен подождал ровно столько, чтобы не выглядеть так, будто он собирается сбежать, а затем тоже встал и собрал со стола свою чашку и тарелку с большим вниманием, чем заслуживала посуда. Он почти добрался до полки с возвратом, когда Петра перехватила его в коридоре. Она не делала ничего драматичного. Просто появилась рядом с ним с чашкой в руке и с таким выражением лица, которое означало, что ее наблюдения наконец-то собрали достаточно материала для разговора. — Пойдем со мной. Эрен взглянул на нее. — Это приказ? — Нет, если только ты не заставишь меня его отдать. Этот ответ, как ни странно, был похож на манеру Леви, только более мягкую. Он пошел за ней. В коридоре за столовой все еще ощущалось тепло, но камень под ногами заметно похолодел, когда они свернули в боковой проход, ведущий обратно во двор. Утренний свет длинными бледными полосами падал из узких окон, освещая стены и пол. Петра молча прошла первые десять шагов. Затем: «Что случилось?» Эрен смотрел прямо перед собой. «Ничего». «Нет, — сказала Петра. — Этот ответ устарел еще вчера». Он выдохнул. «Я просто устал». «От усталости ты не подпрыгиваешь каждый раз, когда капитан с тобой заговаривает.» Эрен чуть не споткнулся. «Я не подпрыгиваю». Петра бросила на него взгляд. «Сегодня утром ты чуть не задушила свою чашку с чаем». «Это не из-за капитана Леви». — Хорошо, — сказала Петра. — Тогда тебе не составит труда объяснить, что это было, потому что сейчас я разрываюсь между усталостью, болезнью и какой-то личной катастрофой. Эрен отвел взгляд. К сожалению, это было достаточно близко к истине, чтобы представлять опасность. Петра ждала. Она умела ждать. Это была одна из самых раздражающих, но в то же время полезных ее черт. Она не давила на меня очевидным образом. Она просто оставалась рядом достаточно долго, чтобы молчание стало осознанным выбором, а не случайностью. Он сдался первым. Не потому, что сказал правду. Это было бы самоубийством. Вместо этого он спросил, слишком поспешно, чтобы это прозвучало непринужденно: «Каким он был, когда вы впервые встретились?» Петра моргнула. Этот вопрос явно был не из тех, что она ожидала услышать. «Капитан Леви». «Я знаю, о ком говорю». «Я уточняю». Эрен провел рукой по затылку. «Просто… ты знаешь его дольше». О нем говорят разное. Я не могу сказать, какая версия правдива. Выражение лица Петры едва заметно изменилось — она по-прежнему была внимательна, но тревога в ее глазах поутихла. Она переложила чашку в другую руку и немного замедлила шаг, когда они вышли во двор. Пока они были внутри, день заметно посветлел. Ветер слегка колыхал полы. Где-то у ограды конюшни двое новобранцев с трудом тащили ведра с водой, делая вид, что не замечают друг друга. Петра как следует обдумала его вопрос, прежде чем ответить. «Это зависит от того, какую версию вы слышали». Эрен невесело усмехнулся. «Что он ужасен». «Это правда». «Что ему плевать на людей». Петра поджала губы. «Это неправда». Эрен взглянул на нее. Она заметила его взгляд и продолжила. «Капитан Леви не из тех, кто проявляет теплоту в том смысле, в каком большинство людей вкладывают это понятие, когда говорят, что кому-то доверяют, — сказала она. — Он не будет вам льстить. Не будет смягчать слова, чтобы вам было легче их воспринимать. Если вы неправы, он скажет вам об этом, а если вы ведёте себя глупо, он обычно не утруждает себя поиском более мягкого слова». «Вот оно, — подумал Эрен, — отследил». Петра ненадолго перевела взгляд на конюшню, а затем снова посмотрела на него. «Но он внимательный, — сказала она. — Внимательнее всех, кого я знаю. Он замечает, когда что-то идет не так, раньше, чем большинство людей осознают, что возникла проблема. И когда это важно, он действует». Эрен молчал. Это было одной из причин, по которой все это было невозможно, не так ли? Внимательность. Леви слишком много замечал. Так было всегда. Не стоит утешать себя мыслью, что он просто не обращал внимания на реакцию Эрена. Леви не упускал из виду ничего важного. — Он легко доверяет людям? — спросил Эрен. Петра слегка приподняла брови. — Нет. — Ответ последовал без промедления. — Не легко. Не быстро. Не без причины. Она помолчала, а потом добавила: — Но когда он доверяет, то становится надёжнее, чем большинство. От этих слов у Эрена что-то сжалось в груди. Надёжнее, чем большинство. Он вспомнил тренировочное поле. То, как Леви никогда не терял самообладания в стрессовых ситуациях. То, как его голос оставался ровным, даже когда чья-то паника могла оправдать резкость. Он вспомнил о своем нелепом откровении в душе и еще больше возненавидел себя за то, что эта мысль тут же пришла ему в голову. Петра наблюдала за его размышлениями. «Почему ты спрашиваешь?» Вопрос прозвучал мягко. На него не было хорошего ответа. Эрен выбрал самую безопасную ложь из всех возможных: «Я хочу понять, как он мыслит». Петра не поверила. «Зачем?» Потому что он засел в голове Эрена, как заноза. Потому что каждый раз, когда Леви подходил слишком близко, мир на мгновение терял свои привычные очертания. Потому что влечение можно было бы пережить, если бы оно не было связано с человеком, которого он уважал, боялся, которым восхищался и которого хотел — боже, как же он хотел — понять. Вместо этого Эрен сказал: «Потому что, если я буду тренироваться под его руководством, это поможет». Петра не стала ничего отвечать. Не потому, что не поверила ему. А потому, что его слова были достаточно близки к истине, чтобы их можно было использовать. «В этом есть смысл», — сказала она наконец. Они пересекли двор медленнее, чем следовало бы. Выражение лица Петры стало скорее задумчивым, чем подозрительным, и это был прогресс. Возможно, опасный, но все же прогресс. — Что именно ты пытаешься понять? — спросила она. — Его методы. Его настроение. Его принципы. Выбери что-то одно. Эрен нахмурился. — Всё. — Это слишком обширно. — Это потому, что он сложный. Петра тихо рассмеялась. — Вот. Так будет честнее. Он посмотрел на неё. Она улыбнулась. «Капитан Леви не такой уж сложный, — сказала она. — Только если ты продолжаешь искать мягкость там, где ее нет.  — Вот это удар. Потому что Эрен, несмотря на все свои недавние личные трагедии, возможно, делал что-то очень похожее на это — ловил каждый момент близости, каждое сухое замечание, каждую поправку и пытался придать им слишком большое значение, потому что его собственные чувства уже начали искажать восприятие. Петра продолжила идти. «На самом деле он очень прямолинейный, — сказала она. — Обычно он говорит больше, чем окружающие могут понять. Проблема в том, что люди ожидают, что его слова будут звучать жестче, чем он имеет в виду, или добрее, чем он имеет в виду, хотя обычно он имеет в виду именно то, что сказал». Эрен обдумал это. Если это правда, то некоторые из их недавних разговоров становятся одновременно проще и унизительнее. «Да, — мрачно подумал он. — Звучит правдоподобно». — А тренировки на свежем воздухе? — спросил он через мгновение. Петра искоса взглянула на него. — Ты имеешь в виду, когда он не поправляет людей? — Да. «Он читает. Он убирается. Он все проверяет дважды, потому что, если он этого не сделает, кто-то другой проверит все неправильно. Он спит меньше, чем следовало бы. Он делает вид, что ему плевать на половину того, что его явно волнует. И он терпеть не может демонстративную глупость». — Последнее я заметил. — Это потому, что есть Олуо. — Понятно. Губы Петры дрогнули. Затем Эрен совершил ошибку, задав вопрос, который, вероятно, с самого начала маячил на задворках всех остальных. — Что он делает, когда кто-то… сбивает его с толку? Петра замедлила темп. Не так уж и много. Достаточно. Она повернулась, чтобы как следует его рассмотреть, небрежно держа чашку в руке. “Это, “ сказала она, - интересный вопрос”. Сразу же возникла угроза перегрева. Он отвел взгляд. “Я не имел в виду...” “Да, ты имела в виду”. Он тяжело выдохнул. “Нет, я имела в виду... ” Попробуй еще раз. Лучше. “Если кто-то продолжает делать что-то, чего он не понимает. Как он с этим справляется”. Петра долго смотрела на него. “Обычно он наблюдает первым”, - сказала она. — Потом он проверяет проблему. Потом решает, имеет ли это значение.  — Это было не самое обнадеживающее, что она могла сказать. Эрен почувствовал, как под этим предложением все его переживания последних двух дней улеглись. Сначала понаблюдать. Проверить проблему. Нет. Конечно, нет. Вот только вчера на тренировке Леви изменил подход, не так ли? Сократил дистанцию. Изменил маршрут. Под тем или иным предлогом подошел ближе и стал наблюдать. От этой мысли у него сжалось сердце. Петра, заметив перемену в его настроении, но не понимая, в чем причина, слегка смягчилась. «Если это поможет, — сказала она, — капитан Леви редко тратит силы на то, что считает бессмысленным». Бессмысленным. Это слово должно было его успокоить. Но не успокоило. Потому что теперь Эрен не мог понять, чего ему ждать от внимания Леви: страха или, что еще хуже, благодарности. Петра помолчала, а потом, потому что была добрее, чем требовала точность, сменила тон. «Необязательно решать все проблемы сразу». «Я и не пытаюсь их решать». Она посмотрела на него таким взглядом, который ясно давал понять, что считает этот ответ неудовлетворительным. Эрен вздохнул. «Ладно. Может, немного». «Много», — поправила его Петра. Он провел рукой по лицу. «Я просто…» Он замолчал.  Правда жгла ему язык, но он не мог ее произнести. Потому что то, что последовало за «просто», было не из тех вещей, которые можно спокойно озвучить. Я просто не могу перестать о нем думать. Я просто не знаю, что делать с теми чувствами, которые он во мне пробуждает. Мне просто нужно взять себя в руки, пока это не разрушило всю мою жизнь. Эрен закончил с наименее опасным фрагментом. «Я хочу перестать ошибаться». Выражение лица Петры снова изменилось — оно стало не таким веселым, но и не таким мягким, как раньше, хотя и не настолько, чтобы он пожалел о своих словах. «Это, — тихо сказала она, — больше похоже не на любопытство, а на давление». Может, так оно и было. Скорее всего, так и было. Он посмотрел через двор на тренировочное поле за дальним забором, где в лучах полуденного солнца стояли пустые сооружения, ожидающие своего часа. Петра проследила за его взглядом. «Необязательно быть идеальной, чтобы быть для него значимой», — сказала она. Эти слова так ловко ускользнули от его внимания, что он не успел их перехватить. Он посмотрел на нее. Она, кажется, слишком поздно осознала, что произнесла эту мысль вслух. «Это было не...» — начала она, но остановилась и слегка улыбнулась. «Нет. На самом деле я имела в виду именно это». Эрен ничего не ответил. Потому что его собственные мысли уже ухватились за эту формулировку и стали опасными. Для него это имело значение. Это была зыбкая почва. Петра поставила пустую чашку на подоконник рядом с дверью в боковой коридор и оглянулась на него. «Вам позволено нервничать из-за тренировок, — сказала она. — Вам позволено расстраиваться. Вам позволено тратить время на то, чтобы понять сложного человека. Только не превращайте это в еще один повод для самобичевания». Эта фраза была так близка к тому, что ему было нужно, что он едва не взвыл от досады. Он постарался говорить сухо. «Я постараюсь более ответственно подходить к саморазрушению». Это ее по-настоящему рассмешило. «Пожалуйста, постарайся. Так всем будет проще». После этого атмосфера немного разрядилась. Петра снова взяла чашку и кивнула в сторону двора. — Пойдемте. Если после всего этого мы опоздаем на дневную сессию, капитан Леви решит, что я наговариваю на него, и я не хочу пережить этот разговор. Эрен последовал за ней на поле. Внутреннее смятение так и не улеглось. Не совсем. Леви по-прежнему был невыносим. Его собственные чувства никуда не делись. А уверенность в том, что ему нужно все это скрывать, если и не усилилась, то превратилась в настоящую панику. Но теперь к панике примешивалось что-то еще. Не утешение. Пока нет. Возможно, контекст. Сначала Леви наблюдал. Затем проверял. И только потом решал, имеет ли это значение.  Это должно было его успокоить. Но вместо этого весь предстоящий день казался ему обрывом, замаскированным под тренировку. И даже несмотря на то, что это знание тяжким грузом легло ему на душу, одна мысль по-прежнему преобладала над остальными, от нее невозможно было избавиться, и теперь, когда он узнал правду, она стала еще опаснее: Он хотел узнать больше.