Часть 24

Глава 24: То, что остается  Текст главы К концу ужина в штаб-квартире воцарился тот странный вечерний ритм, который нельзя было назвать ни рабочим, ни отдыхающим. Длинные столы в столовой постепенно пустели. Солдаты выходили по двое и по трое, не выпуская из рук чашек, слегка волоча ноги после тяжелого дня, и разговоры стихали по мере того, как они удалялись в коридоры и выходили во двор. Снаружи уже сгущались сумерки, смягчая резкие очертания каменных стен и деревянных крыш, и вскоре все вокруг стало казаться не таким суровым, как при дневном свете. Коротко. В Разведкорпусе ничто не могло долго оставаться спокойным. Эрен вышел из столовой вместе с Армином через несколько минут после остальных. И не потому, что кто-то из них сказал, что так нужно. Потому что их разговор, прерванный не спором, а необходимостью, так и не был закончен возле экспериментального поля. Его друзья вразнобой брели обратно к казармам: Джин все еще бормотал что-то о субординации, Конни делала вид, что не устала, Саша пытался понять, есть ли какой-нибудь путь, который снова приведет их мимо кухни, а Микаса хранила молчание, что означало, что она слишком много думает и не собирается никому ничего говорить, пока не решит, какого вывода они заслуживают. Эрен пропустил их вперед. Армин, конечно, тоже это заметил. Сначала они молча пересекли двор. Вечерний воздух был прохладнее, чем во время ужина. Он приносил с собой запах влажной земли, доносившийся с тренировочных площадок, и едва уловимую горьковатую нотку древесного дыма от кухонных очагов. Где-то в конюшне заржала и топнула копытом лошадь. В главных коридорах и под нависающими крышами горели фонари, их теплый свет разрезал сгущающуюся темноту ровными прямоугольниками. Пока они шли, Армин один раз взглянул на него. «Ты был молчалив». Эрен коротко выдохнул через нос. «Это потому, что разговаривать с тобой становится опасно». Губы Армина едва заметно дрогнули в улыбке. «Только потому, что ты знаешь, что я прав». «Это не тот утешительный ответ, который ты думаешь». «Я и не собирался его утешать». Они невольно замедлили шаг, когда вышли на более узкую тропинку, которая шла вдоль главного здания казармы. В этот час по ней почти никто не ходил, потому что она вела в сторону от столовой, к складам, оружейным комнатам и более тихим уголкам штаб-квартиры, куда люди уходили, когда не хотели, чтобы за ними наблюдали. Что, мрачно подумал Эрен, было как никогда недостижимо. Армин шел, заложив руки за спину, и смотрел в землю перед собой. — Ты не ответил на мой вопрос. Эрен слегка нахмурился. — Какой? — Когда я спросил, хочешь ли ты, чтобы он заметил. Слова прозвучали мягко. Но все равно задели за живое. Эрен смотрел вперед, а не на Армина. «Я думал, мы уже закончили с этим разговором». «Мы остановились, потому что нам нужно было вернуться». «Звучит подозрительно, как будто мы не закончили». Армин взглянул на него. «Так и есть». Эрен потер затылок и в который раз за последние три дня пожалел, что Армин не такой проницательный. Проблема большинства людей в том, что они делают поспешные и слишком самоуверенные предположения. Проблема Армина в том, что он обычно угадывает правильно, а потом молча ждет, пока ты не возненавидишь себя настолько, чтобы подтвердить его догадку. — Тебе нужен честный ответ, — спросил Эрен, — или такой, чтобы я не выглядел идиотом? Армин задумался. — Честный. Эрен кивнул, как будто ожидал такого ответа, хотя, конечно, так и было. Они свернули на тропинку между главным складом и боковой стеной старой конюшни, где свет фонарей становился слабее, а сумерки сгущались между зданиями. Здесь было так тихо, что их шаги по утоптанной земле казались громче, чем на самом деле. — Не знаю, — наконец признался Эрен. — Это честный ответ. Армин ничего не сказал. Это молчание тоже было ему знакомо. Эрен продолжил, пока не передумал. «С одной стороны, я хочу, чтобы он ничего не замечал, потому что, если он будет слишком много замечать, я не знаю, что с этим делать. Но с другой стороны…» Он замолчал и выдохнул. «С другой стороны, я и так постоянно о нем думаю, так что притворяться, что я хочу держаться от него подальше, — это просто очередная ложь». Выражение лица Армина оставалось невозмутимым, но Эрен знал его достаточно хорошо, чтобы уловить едва заметное изменение в его дыхании перед тем, как он заговорил. «Значит, дело не только в смущении». «Нет, — тихо ответил Эрен. — Не думаю». Они прошли еще несколько шагов. Где-то над их головами открылось и снова закрылось окно. С дальней стороны двора донесся приглушенный разговор двух солдат, которые шли к конюшне. Ночь в штаб-квартире никогда не была по-настоящему уединенной, она лишь меняла форму присутствия. Армин посмотрел на него. «Тогда в чем же дело?» Эрен невесело усмехнулся. «Если бы я знал, как ответить на этот вопрос, все было бы гораздо проще». «Это не значит, что ты не знаешь». «Это значит, что я не знаю, как сказать об этом вслух, не рискуя». Армин принял это к сведению, не настаивая на ответе. Затем он очень мягко сказал: «Кое-что из этого ты уже говорил». Эрен отвел взгляд. «Да». «Ты сказал, что между вами есть притяжение». «Да». «Ты сказал, что оно усиливается, когда он рядом». «Да». Армин кивнул. «И ты ему доверяешь». От этих слов Эрен снова замер. Не потому, что это было неправильно. Потому что это было правдой, но он до сих пор не хотел в этом разбираться. Возможно, сначала было доверие. Или, может быть, его признание. Компетентность Леви невозможно было не заметить. Как и то, как он уделял внимание — не по-доброму, не мягко, не так, чтобы вызвать жалость к себе, а со спокойствием, на которое Эрен стал полагаться еще до того, как осознал, что делает. Доверять Леви стало меньше похоже на принятие решения, а больше на осознание того, что он уже стоит внутри этого. “Да”, - наконец сказал Эрен. Голос Армина, когда он раздался, был тише, чем раньше. “Тогда, я думаю, тебе нужно решить, является ли это чем-то, что ты можешь контролировать, - сказал он, - или чем-то, что начнет контролировать тебя”. Фраза была так близка к середине, что Эрен совсем остановился. Он повернулся к Армину. Какое-то время они молчали. Стало прохладнее, последние лучи света угасли, и наступил настоящий вечер. Фонарь над боковой дверью кладовой отбрасывал на дорожку узкую золотистую полосу, освещая одну сторону лица Армина и оставляя другую в мягкой тени. — Ужасные слова, — пробормотал Эрен. Армин едва заметно пошевелил губами. — Поэтому я подождал до конца ужина. Эрен невольно рассмеялся, но тут же замолчал. — Не то чтобы я хотел, чтобы это превратилось в... — он сделал едва заметное движение рукой, слишком неточное, чтобы считать его жестом, и слишком искреннее, чтобы его можно было скрыть. — Не знаю. В какую-то слабость. Выражение лица Армина слегка ужесточилось. «Не думаю, что это подходящее слово». Эрен скрестил руки на груди. «Из-за этого кого-то могут убить». «Как и из-за отрицания», — ответил Армин. Эрен уставился на него. Армин выдержал его взгляд и продолжил, на этот раз более осторожно, словно подбирая слова так, чтобы нанести как можно меньше урона, но при этом донести свою мысль. «Если это отвлекает вас во время тренировок, то опасность не в том, что это чувство существует. Опасность в том, что вы притворяетесь, будто его нет, и ждете, что все будет как прежде». Эрен хотел возразить. Хотел сказать Армину, что вся суть военной дисциплины в том, чтобы действовать, несмотря на изменившиеся обстоятельства, что все в штабе каждый день делают что-то подобное: подавляют страх, горе или усталость и все равно идут вперед. Но какая-то его часть понимала, что это другое. Не потому, что это было важнее страха или горя. Потому что это по-другому занимало его мысли. Просачивалось в сознание. Пускало корни в пространстве между дисциплиной и инстинктом. Одно дело — идти в бой в страхе. И совсем другое — стоять рядом с капитаном, когда собственное тело предает тебя по причинам, которые ты не можешь объяснить вслух. Он отвел взгляд. «И что, — спросил он, — я просто… справляюсь?» Армин склонил голову набок. «Да». Эрен уставился на него. «Звучит просто». «Нет, — сказал Армин. — Звучит необходимо». После этого они замолчали, оба понимая, что ответ, если он вообще есть, сегодня не станет яснее. Возможно, он не станет яснее и до начала экспедиции. Эта мысль давила на них обоих, и ни один из них не произнес ее вслух. Эрен не знал, что они больше не одни. Минуту назад Леви вышел в боковой коридор между складским помещением и шорной мастерской, намереваясь всего лишь забрать стопку заявок, оставленных у управляющего конюшней для утреннего просмотра. Он выбрал более узкий проход, потому что так было быстрее, а у большинства сотрудников штаба хватало ума не ходить по нему в такое время, если только у них не было какой-то цели. Он услышал голоса раньше, чем увидел говорящих. Сначала Армин, по интонации, если не по словам. Когда мальчик напряженно размышлял, он говорил размеренно, в размеренном ритме, так что даже тихие слова были хорошо слышны. Затем Эрен. Леви машинально остановился в тени у стены склада, скорее повинуясь инстинкту, чем по собственному желанию, все еще сжимая в руке сложенный лист бумаги. Он услышал не все. Но достаточно. …доверься ему… …что-то, что ты можешь контролировать, или что-то, что начнет контролировать тебя… По отдельности эти обрывки значили очень мало. Недостаточно, чтобы сделать вывод. Однако этого было достаточно, чтобы подтвердить то, о чем Леви подозревал уже несколько дней: с мальчишкой что-то происходило, и это что-то разрослось настолько, что Армин тоже об этом узнал. Леви мог бы уйти, ничего не сказав. Он почти так и сделал. Но потом Эрен произнес еще тише, чем раньше: «Из-за этого кого-нибудь могут убить». И что-то в этой фразе, в ее серьезности, в усталости, в стремлении не показать, что он так же встревожен, как и на самом деле, заставило Леви передумать. Он сделал шаг вперед, нарочито громко стуча ботинками по утоптанной земле. Оба мальчика одновременно обернулись. Хорошо. Он предпочитал не удивлять людей, когда они и так слишком напряжены. Армин тут же выпрямился. Все тело Эрена совершило быстрое и непроизвольное движение, которое осталось бы почти незаметным для любого, кто не изучал его реакции в течение нескольких недель. Леви вышел на свет фонаря. «Издалека вы оба выглядели очень несчастными, — сказал он. — Продуктивный разговор.» Это был не вопрос. Армин пришел в себя первым, чего Леви и ожидал. «Да, капитан». Леви переводил взгляд с одного на другого. «Этот ответ звучит подозрительно компетентно». Выражение лица Армина изменилось на полградуса, в нем появилось вежливое удивление. «В следующий раз я постараюсь быть не таким расторопным». Леви приподнял бровь. «Не утруждай себя. Это не поможет». Эрен, стоявший рядом с ним, замолчал, и это означало, что его мысли сейчас проносятся слишком быстро, чтобы он успевал их озвучивать. Леви на секунду воцарилась тишина. Затем он посмотрел прямо на Эрена. — Ты выглядишь хуже. Эрен моргнул. — Что? — Сегодня днем ты выглядел так, будто вел переговоры со своей нервной системой. Армин, надо отдать ему должное, сохранил невозмутимое выражение лица. Эрен, к своему позору, тут же покраснел. — Это был просто разговор. Леви обдумал его слова. — Такие разговоры часто приводят к негативным последствиям. Никто не ответил. Откуда-то со двора донесся звук, будто кто-то слишком сильно поставил ведро на землю, а затем кто-то тихо выругался. Ночь в штаб-квартире наступала размеренно и практично, не обращая внимания на то, что под фонарем кому-то может быть некомфортно. Леви еще раз сложил лист с заявкой и засунул его в карман кителя. — Что ж, — сказал он наконец, — какое бы откровение ни посетило вас обоих и от чего бы вы ни пытались умереть, пусть оно не мешает утренней тренировке. Армин кивнул. — Да, капитан. Эрен замешкался. — ...Да, капитан. Взгляд Леви задержался на нем на секунду дольше, чем требовалось. Парнишка выглядел уставшим. Не физически. Не от обычной усталости после тренировки или недосыпа. Он выглядел уставшим так, как выглядят люди, когда говорят правду, которую не хотели говорить. Интересно. Но все равно бесполезно. Пока нет. Он развернулся, чтобы уйти, но остановился, не оглядываясь. — И Армин. Армин слегка выпрямился. — Да, капитан. — Если собираешься его отчитывать, делай это получше. Он все еще выглядит так, будто готов броситься на стену. Армин дернул уголком рта. — Да, капитан. Леви снова зашагал вперед. Позади себя он услышал, как Эрен после короткой паузы пробормотал себе под нос: «Это потому, что он помогает». Армин ответил так тихо, что Леви мог бы и не услышать, будь его слух чуть менее острым: «Я знаю». Леви не обернулся. В этом не было необходимости. Из разговора он уже понял, что к чему, пусть и не так, как ему хотелось бы. У мальчишки что-то было с собой. Армин знал об этом достаточно, чтобы извлечь пользу. И что бы это ни было, Эрен полагал, что при неправильном обращении оно может стать опасным. Это сузило круг поисков. Недостаточно. Но все же достаточно. Когда он свернул за угол и оказался в более светлом коридоре, звуки их голосов стихли, и ночь вернулась в привычное русло. Вернувшись на узкую тропинку, Эрен уставился ему вслед. Армин медленно выдохнул. — Ну, — сказал он. Эрен тут же повернулся к нему. — Ну что? На лице Армина было почти виноватое выражение. «Он точно знает, что что-то не так». «Это не новость». «Нет». Армин посмотрел в ту сторону, куда ушел Леви, а затем снова на Эрена. «Но теперь он знает, что и ты это знаешь». Эрен на мгновение закрыл глаза и прижал руку ко лбу. «Это меня убьет». Ответ Армина прозвучал с убийственным спокойствием. «Только если ты и дальше будешь относиться к самосознанию как к неизлечимой болезни». Эрен невольно рассмеялся, усталый, раздраженный и испытывающий большее облегчение, чем ему хотелось бы признать. Затем смех затих, и он посмотрел на темную крышу штаб-квартиры на фоне ночного неба. Экспедиция приближалась. Тренировки становились все более интенсивными. Леви слишком много замечал. Армин знал. А завтра, поскольку погода благоволила геодезическому корпусу и не располагала к простоям, все продолжится так, как будто ничего не изменилось.