Часть 25

Глава 25: Обзор  Текст главы Следующее утро выдалось ветреным. Не настолько сильный, чтобы помешать маневрированию, но достаточно резкий, чтобы пронестись по тренировочному полю холодными, беспокойными потоками, от которых развевались плащи и колыхалась высокая трава на дальнем краю поля. Небо было ясным, болезненно-голубым, каким часто бывает раннее осеннее утро, — яркое, холодное и обманчиво открытое, словно мир решил предстать перед нами во всей красе, прежде чем напомнить, как быстро он может стать жестоким. Когда Эрен добрался до главного тренировочного полигона, Леви уже был там. Конечно, был. Капитан стоял возле центральной стойки с оборудованием, держа в одной руке планшет, а за его спиной в идеально симметричном порядке были разложены ремни для маневрирования. Несколько солдат под присмотром Гюнтера уже разминались у края поля, но центр площадки оставался свободным. Зарезервировано. Для них. Его друзья все еще прибывали небольшими группами, полусонные, но постепенно сосредоточившиеся на предстоящем первом официальном смотре под руководством командования разведывательного корпуса. Конни застегивала последнюю пряжку на его сбруе и одновременно пыталась поговорить с Сашей, которая доедала последний кусочек чего-то, что она почти наверняка стащила с завтрака. На лице Жана было то самое сосредоточенное выражение, которое появлялось у него всегда, когда он изо всех сил старался не выказывать уважения к начальству и уже готовился потерпеть неудачу. Армин стоял немного в стороне от остальных и внимательно изучал поле, пытаясь понять его структуру до того, как ему все объяснят. Микаса пришла достаточно рано, чтобы успеть проверить снаряжение до того, как большинство из них выйдет во двор. Она стояла, держа в руках тросы, с клинками у бедер, неподвижная и готовая к бою. Когда она посмотрела на Леви, ее взгляд был таким же жестким, как и накануне вечером. Даже жестче. Эрен сразу это заметил. Как и Леви, как подозревал Эрен. Разница была в том, что Леви это нисколько не смутило. Он окинул взглядом собравшихся, которые постепенно пришли в некое подобие порядка, и произнес с той спокойной решительностью, которая всегда звучит хуже, чем крик, потому что каждое слово кажется тщательно подобранным: «Если вы закончили топтаться на месте, как стадо, которое гонят к плохим решениям, встаньте в строй как следует». Конни тут же выпрямилась. Джин что-то пробормотал себе под нос. Леви бросил на него взгляд. «Если хочешь жаловаться, делай это громче». Джин сжал зубы. «Нет, капитан». «Хорошо. Прибереги силы на тот случай, когда они пригодятся». Строй выровнялся. Эрен занял свое место среди остальных, по привычке и в силу необходимости оказавшись где-то в центре, хотя сразу же ощутил невидимую разницу между собой и остальными. Не в построении, не в звании, не в том, где он стоял, а в том, что, каким бы ни было это утро для них, для него оно было совсем другим. Леви уже знал свои сильные стороны. И слишком хорошо знал свои слабые. Этот обзор не был для Эрена чем-то новым. Это было продолжение. Уже одно это заставляло его чувствовать себя немного не в своей тарелке. Леви, казалось, прочитал его мысли раньше, чем Эрен успел их сформулировать. — Это проверка, — сказал он, обводя взглядом шеренгу. — Не выступление кадетского корпуса и не возможность для кого-то из вас продемонстрировать, насколько творчески вы можете потерпеть неудачу, надев новые знаки различия. Вы будете выполнять стандартные маневры, перенаправление на близком расстоянии, восстановление после обрыва троса и упражнения на парную корректировку. Мне все равно, какой у вас был ранг во время обучения. Мне важно, сможете ли вы быть полезными, прежде чем мы покинем стены. Его взгляд ненадолго задержался на Жане. «Особенно на тех, кто до сих пор считает, что гордость — это тактическое преимущество». Выражение лица Жана изменилось на полтона. «Капитан, при всем уважении...» Леви оборвал его, не дав договорить. «Если в твоих следующих словах будет фраза «при всем уважении» в качестве маскировки несогласия, прибереги ее для другого случая. Мне это неинтересно». Последовала мгновенная и полная тишина. Конни смотрела прямо перед собой с выражением лица человека, который испытывает огромное облегчение от того, что не заговорил первым. Саша, надо отдать ей должное, почти благоговейно наблюдала за тем, с какой эффективностью они уничтожают улики. Армин не шевелился, но Эрен практически видел, как он анализирует тон, метод, иерархию и эффект. Однако Жан застыл в той особой позе, которую Эрен помнил по кадетским тренировкам, — когда раздражение борется с дисциплиной и еще не определилось, что важнее. Леви бросил взгляд на планшет, а затем снова посмотрел на них. «Хорошо. В конце концов, кое-кто из вас поддается обучению». Микаса никак не отреагировала. Но Эрен заметил, как напряглась ее челюсть. Ненависть в ее глазах была тихой. Именно это делало ее опасной. Она жила в неподвижности. С той же спокойной уверенностью, с какой она судила о Леви в зале суда, она сочла его недостойным доверия. Сейчас она не говорила ему ничего, потому что слишком хорошо понимала, что такое статус и какие последствия он может повлечь, чтобы тратить слова впустую. Но гнев не утихал и разгорался все сильнее каждый раз, когда Леви обращался к группе, каждый раз, когда его голос разносился по полю, каждый раз, когда он отдавал приказы, которые давались ему так естественно, что сопротивление казалось ребячеством. Эрен со знакомой щемящей уверенностью понимал, что ни при каких обстоятельствах он не сможет объяснить Микасе, что произошло, и не превратит ее гнев в нечто худшее. Леви указал на стеллаж с оборудованием. «Пристегните ремни. Полная проверка. Если я обнаружу, что кто-то из вас, идиотов, не пристегнулся, потому что считает, что уверенность и исправное оборудование — это одно и то же, я сам отправлю вас обратно в кадетский корпус». Конни наклонился вбок, чтобы прошептать Эрену: «Он всегда так говорит?» «Да». «Постоянно?» «Да». «Почему ты так спокойно на это реагируешь?» Эрен смотрел прямо перед собой. «Я не спокоен». «Это еще хуже». Леви без труда перебил их разговор. «Если ты хочешь что-то сказать, говори». Конни захлопнул рот так быстро, что это было почти впечатляюще. После этого они быстро собрались. Никто не хотел стать первым, кого Леви исправит на глазах у всего двора. Эрен застегивал ремни на автожире, повинуясь мышечной памяти, и закреплял знакомые стропы, в то время как остальные делали то же самое, хотя и с разной степенью сноровки. Микаса проверила все один раз и больше не возвращалась к этому занятию, потому что ей не нужно было ничего перепроверять. Жан действовал быстро, но с излишней силой, и в каждом его движении чувствовалась легкая обида человека, который не хочет, чтобы им управляли. Конни действовал быстро, пока не споткнулся и чуть не перекрутил одну из нижних строп, после чего ему пришлось распутывать ее в нарастающей панике. Саша проделала всю работу с поразительной сноровкой, учитывая то, какое впечатление она предпочитала производить на окружающих. Армин, который работал медленнее остальных, но методично, дважды проверил каждое крепление, прежде чем затянуть последние ремни. Когда они закончили, Леви обошел поле по периметру. Одного этого было достаточно, чтобы все поле показалось ему тесным. Он переходил от одного солдата к другому с той же холодной сосредоточенностью, с какой проводил смотр, скользя взглядом по плечам, корпусам, газовым баллонам, натяжению тросов, расположению лезвий, подгонке ботинок. Сначала он остановился за спиной Конни, подогнал плечевой ремень на два сантиметра и сказал: «Если оставить все как есть, отдача отбросит тебя влево, и тебе придется всю дорогу компенсировать собственную глупость». — Да, капитан. — Он подошел к Саше. — У вас правая канистра стоит низко. Саша тут же исправила ошибку. — Да, капитан. Армин выдержал более долгую паузу. Не потому, что что-то было не так. Просто Леви мог понять, когда кто-то проверил все достаточно тщательно, чтобы заслужить молчание. — Приемлемо, — сказал он наконец. Армин кивнул. — Спасибо, капитан. Жан заметно напрягся, когда Леви остановился перед ним. Капитан окинул его взглядом, затем протянул руку и одним быстрым и уверенным движением поправил нагрудный ремень. Жан напрягся. «Если ты собираешься возмущаться из-за того, что я тебя поправил, — спокойно сказал Леви, — то хотя бы сделай это после того, как я спасу тебя от того, что ты сам себя погубишь». Глаза Жана сузились. «Я не ошибся». Леви посмотрел на него. «Нет, — сказал он. — Ты сделал это небрежно. Это большая разница». Запомни это.  — Жан задержал взгляд на капитане на секунду дольше, чем следовало. Не то чтобы это было наглостью. Но достаточно близко к тому. Воздух вокруг них, казалось, стал плотнее. Эрен это заметил. И Армин тоже. И, судя по тому, как сосредоточилась Микаса, она тоже. Леви не стал нарушать молчание. Затем, не повышая голоса, он сказал: «Вы можете не одобрять мои методы. Но вы не можете позволить этой неприязни помешать вам следовать им. Если ваше эго достаточно велико, чтобы бросить мне вызов, значит, оно достаточно велико, чтобы пережить смущение». Конни, казалось, вот-вот перестанет дышать. Лицо Жана окаменело. Но после паузы, которая была слишком долгой, чтобы чувствовать себя комфортно, но недостаточно долгой, чтобы это можно было расценить как открытое неподчинение, он сказал: «Понял, капитан». Леви тут же двинулся дальше. Как будто внутренняя борьба Жана больше не стоила его времени. «Это, — подумал Эрен, — скорее всего, еще больше разозлит Жана». Затем Леви остановился перед ним. И все менялось постепенно, так, что никто не мог точно сказать, что именно, но это было слишком очевидно, чтобы друзья Эрена могли этого не заметить. Взгляд Леви скользнул по его сбруе. Потом еще раз, помедленнее, — не потому, что сомневался в правильности посадки, а потому, что в случае с Эреном он всегда как будто смотрел на то, что скрыто под одеждой: не только на то, как сидит экипировка, но и на то, как в это утро держится тело под ней. «Ты слишком затянул пояс», — сказал он. Это была всего лишь поправка. Все еще резкая. Все еще от Леви. Но в его тоне не было той резкости, с которой он обращался к Джин, Конни и половине отряда до них. Нельзя сказать, что он стал добрее. Это было бы слишком заметно. Он просто стал более... сдержанным. Менее театральным в своей суровости. Более прямолинейным. Как будто капитану не нужно было демонстрировать свою власть, потому что она уже давно была продемонстрирована. Эрен тут же поправил пряжку. «Да, капитан». Рука Леви на мгновение коснулась пряжки, пальцы едва задели ее, чтобы поправить. «Вот так. Лучше». Это был всего лишь мимолетный контакт. Проблема была в том, что на глазах у всех это ничего не значило, и из-за этого Эрен осознавал происходящее гораздо острее, чем если бы они были наедине. Его тело отреагировало мгновенно, прежде чем он успел себя остановить, и он был уверен, что, если сейчас поднимет глаза, его лицо выдаст его с головой. Он сосредоточился на пряжке. «Спасибо, капитан». Леви двинулся дальше. Конни выждала ровно три секунды, прежде чем наклониться к Эрену и прошептать: «Это было нежнее». Эрен замер. «Что?» «Это, — повторила Конни, широко раскрыв глаза с тем глупым восторгом, с которым только он мог относиться к опасности, — было нежнее, чем то, что он сделал с Жаном». Жан, услышав свою реплику из двух разных мест, тут же оглянулся. «Все гораздо мягче, чем то, что он сделал со мной». «Потому что ты это заслужила», — пробормотала Саша. Джин уставилась на нее. «Вы все предатели». Конни проигнорировала ее слова и продолжила: «Нет, серьезно. Он с тобой по-другому разговаривает». Эрен старательно сохранял невозмутимое выражение лица. «Нет, не по-другому». — Да, — ответила Саша, что было не слишком полезно, потому что Саша редко что-то говорила о людях, если только сама что-то не замечала. — Похоже, он не из тех, кто тебя убьет. — Это не особое отношение, — пробормотала Джин. — Это потому, что Эрен превращается в титана, а мы — нет. Конни задумалась. — ...Справедливо. Армин, стоявший чуть поодаль, ничего не сказал. Но Эрен заметил, что выражение его лица слегка изменилось. Не от удивления. От узнавания. Снова. Леви повернулся к группе. — Хватит болтать. Это решило проблему лишь на время. После этого он быстро распределил их по группам: сначала индивидуальные отработки маневров, затем парная работа по спасению, а потом групповое передвижение по опушке леса за пределами двора. Структура была четкой, не допускающей вольностей и явно рассчитанной не на показуху, а на реальную пользу в полевых условиях. Не было времени на выкрутасы. Не было места для горделивой импровизации. У каждой команды была цель, и каждая цель была напрямую связана с выживанием. Он выкрикивал приказы все утро. Не постоянно. В этом не было необходимости. Но когда что-то шло не по плану, когда кто-то позволял усталости стать оправданием, голос Леви с жестокой ясностью разносился по полю. «Выше точка опоры, вам ветка нужна или воздух?» «Хватит размахивать руками ради красоты». Это не театр». «Ты срезал эту линию на полсекунды позже, и за пределами стен ты потеряешь руку, а не спор». «Опять». «Опять». «Опять». Резкость никогда не была показной. Гнев Леви, когда он его испытывал, всегда был практичным — как будто глупость оскорбляла его не столько с моральной, сколько с практической точки зрения. Эрен выполнял упражнения почти на автомате, его тело помнило все, чему его заставил научиться Леви, и из-за этого он оказался в странном, неловком положении: он был скорее примером для подражания, чем одним из худших учеников. Когда Леви нужно было продемонстрировать восстановление после короткого рывка, он использовал Эрена. Когда остальным нужно было увидеть разницу между чрезмерной коррекцией и быстрым контролем, он снова использовал Эрена. Это не помогло улучшить ситуацию с комментариями. В какой-то момент, после того как Леви одним быстрым движением исправил угол наклона кабельного кожуха Эрена и просто сказал ему: «Проведи его еще раз», Жан приземлился рядом с ним на соседней ветке с таким возмущением на лице, что его можно было бы принять за грозу. — Это нелепо. — Эрен снова поправил чехол. — Что нелепо? — Ты. — Это ничего не проясняет. Жан сверкнул глазами. — Он не рычит на тебя так, как на всех остальных. Эрен уставился на него. — Конечно, рычит. — Но не так. Конни, приземлившаяся на ветку над ними с гораздо меньшей грацией, наклонилась и театральным шепотом сказала: «Я же тебе говорила. К тебе особое отношение». Эрен посмотрел на него. «Если из-за ваших теорий меня убьют, я буду преследовать вас обоих.» Саша аккуратно приземлилась на соседний ствол и с необычной серьезностью обдумала ситуацию. «Думаю, Жан прав, но причина и так очевидна». Жан скрестил руки на груди. «Да, потому что он титан». Конни кивнула. «Вот именно». Эрен хотел возразить. Проблема была в том, что это объяснение, в отличие от правды, было правдоподобным и безопасным. Поэтому он сказал, резче, чем хотел: «Если капитан Леви ждет от меня большего, то только потому, что он знает, на что я способен». Жан на секунду замолчал. Затем раздражение сошло с его лица. Не исчезло. Но ослабло. «Это, — сказал он, — очень раздражающий ответ». Эрен выдохнул. «Я знаю». Над их головами раздался голос Леви. «Если вы закончили создавать группу поддержки на моем тренировочном поле, уходите». Они ушли. --- С Микасой все было иначе. Это проявлялось не в открытом вызове, не в том, как гордость Джин прорывалась в словах, а в точности, отточенной гневом. Она в точности выполняла все приказы. Ловила каждую линию. Без возражений исправляла все неточности. В обычных обстоятельствах это могло бы порадовать любого командира. Леви не был командиром. Ко второму часу он уже понял, что стоит за этим послушанием: Микаса подчинялась не потому, что доверяла ему. Она подчинялась, потому что не хотела давать ему повода ее поправлять. Это, с ужасом понял Эрен, было почти так же плохо. Столкновение произошло во время парных упражнений по перенаправлению. Леви назначал партнеров случайным образом только один раз, после чего намеренно изменил подход. К всеобщей тревоге, Конни оказался в паре с Сашей. Жан — с Гюнтером, что выглядело как наказание. Армин — с Элдом, который подстраивал свой темп и тон с таким терпением, что Армин учился быстрее, чем ожидал. Эрен — с Петрой, что должно было быть просто, но оказалось не так. И, в конце концов, Микаса с Леви. Поле, казалось, это заметило. По крайней мере, Эрен заметил. И Армин тоже. Лицо Микасы не изменилось, когда ее имя соединилось с именем капитана, а это означало, что она злилась как никогда. Леви, казалось, это совершенно не волновало. Он встал напротив нее и сказал: «Покажи мне». Микаса показала. Быстро. Чисто. Она двигалась настолько стремительно, что даже у Леви сузились глаза от того, что в другом человеке могло бы сойти за одобрение. Она перехватила его первое движение, прежде чем он успел его завершить, ускользнула от второго и восстановила равновесие на третьем с таким безжалостным мастерством, что казалась не столько обученной, сколько неизбежным препятствием. Леви прервал разговор меньше чем через минуту. «Еще раз». Микаса сказала: «Да, капитан», — таким сдержанным тоном, что это прозвучало как отказ, замаскированный дисциплиной. Эрен, наблюдавший за происходящим с края поля, пока Петра объясняла, почему он постоянно опускает плечо перед сменой позиции, сразу понял, в чем проблема. Микаса выполняла все приказы Леви. Но каждый раз, когда он доказывал, что ему стоит подчиняться, она ненавидела его еще сильнее. Это грозило катастрофой. Леви, явно готовый идти напролом, если это сулило полезную информацию, одним коротким прикосновением к локтю скорректировал ее позу. Микаса напряглась. Реакция длилась меньше секунды. Но этого было достаточно. Леви тут же убрал руку. «Ты хорошо рассчитала время, — сказал он. — А вот сдержанности тебе не хватает». Микаса прищурилась. «При всем уважении, капитан, у меня сложилось впечатление, что вам нужна скорость». «Мне нужен контроль, — ответил Леви. — Скорость без контроля — пустая трата сил. Вы уже знаете, как двигаться. Вопрос в том, знаете ли вы, когда нужно остановиться». Микаса смотрела на него дольше, чем позволяли приличия. Затем она сказала: «Да, капитан». Каждый слог звучал как лезвие. Эрен отвел взгляд. Он не хотел даже представлять, как в будущем попытается объяснить Микасе, что человек, которого она ненавидела с такой непримиримой злобой, стал причиной проблемы, о которой сам Эрен едва ли осмелился бы заговорить. Были разговоры, которые просто не имели отношения к реальности. Это был один из них. --- Ближе к полудню ветер сменился, и по мере того, как солнце поднималось выше, становилось немного теплее. От одиночных упражнений мы перешли к построению на опушке леса, и именно там Леви показал себя хуже всего. Не громче. Сам справлюсь. Он заставлял их выполнять сложные маневры на коротких дистанциях, устранять обрыв троса и преодолевать препятствия в паре, чтобы показать, где заканчивается обучение курсантов и начинается реальная польза от их подготовки. Его команды звучали все быстрее и четче, каждая из них с невероятной ясностью перекрывала звук газовых выхлопов и ударов якоря. «Сначала левая линия». «Не туда, ты что, слепой?» «Приди в себя и двигайся». «Армин, если ты думаешь, что твой мозг сам протащит твое тело сквозь деревья, можешь проверить эту теорию в одиночку». «Да, капитан». «Жан, ты на полсекунды отстал от собственного высокомерия. Исправляйся». «Да, капитан». «Конни, ты не брошенный предмет». Начинай двигаться, как солдат”. “Да, капитан!” “Саша, перестань пялиться на склад с пайками”. “Это было однажды, капитан”. “Это было сейчас”. Даже Эрен чуть не рассмеялся над этим. Леви услышал это. Он не обернулся, но по тому, как он отдал следующий приказ, стало ясно, что он точно знает, кто издал этот звук. «И ты тоже, сопляк. Продолжай в том же духе». «Да, капитан». И снова та же невозможная, едва уловимая разница. Не мягкость, если кто-то спросит. Но и не такая суровая, как раньше. Не та публичная, примирительная манера, которую он использовал с Джин. Не то грубое дисциплинарное давление, которое он оказывал на Конни. Что-то более сдержанное. Более целенаправленное. Как будто с Эреном ему уже не нужно было так явно демонстрировать свою власть, потому что между ними уже установились отношения. Армин это заметил. Эрен знал, что он это заметил, потому что Армин вообще ничего не сказал. Армин всегда молчал, только когда приходил к выводу, который стоило сохранить в тайне. Проверка закончилась незадолго до полудня. Не потому, что они закончили обучение, а потому, что за утро Леви узнал достаточно, чтобы понять, кто из них сломается первым, если надавить сильнее, и на какие слабые места нужно обратить внимание, прежде чем они пересекут стены. Он снова выстроил их в шеренгу на краю поля, пока пот высыхал на холоде под сбруей, а все старались дышать как можно тише. Леви окинул взглядом шеренгу. «Вот что я понял», — сказал он. Никто не шелохнулся. Ни у кого не хватило на это глупости. «Микаса Аккерман, — начал он, — двигается так, будто уже на поле боя, и думает, что это ее спасет. Но это не так». Микаса замерла. «Да, капитан». «Армин Арлерт думает быстрее, чем двигается. Это хорошо, пока местность не потребует от него и того, и другого одновременно». Армин кивнул. — Да, капитан. — У Джин Кирстейн есть лидерские качества и эго, которое постоянно соперничает с другими. Если один из них победит, другого, возможно, придется терпеть. Лицо Джин напряглось. — Да, капитан. — Конни Спрингер — это хаос с хорошими рефлексами. Конни моргнула. “…Хорошо это или плохо? “И то, и другое”. Саша почему-то обрадовалась, когда Леви сказал: “Саша Блуз импровизирует слишком хорошо, чтобы ей можно было доверять, и слишком эффективно, чтобы ее можно было игнорировать”. “Спасибо, капитан”. “Это была не похвала”. “Я знаю, капитан”. Наконец взгляд Леви ненадолго остановился на Эрене. “Ты, Эрен, все еще слишком много думаешь, когда на тебя оказывается давление”. Эрен почувствовал, что все, абсолютно все, уловили знакомые нотки в этой фразе. Не настолько, чтобы что-то значить. Достаточно, чтобы заметить. «Да, капитан». Леви почти сразу же отвел взгляд. «Но теперь ты выздоравливаешь быстрее, чем раньше.» На этот раз грань между похвалой и оценкой почти стерлась. Жан тут же посмотрел на Эрена. Конни тоже. Армин не шелохнулся. Микаса заметила все это и прониклась неприязнью. Леви заключил тем же тоном, каким мог бы сказать, что плохая погода — это не повод для паники, или сообщить о количестве погибших: «Это значит, что вас можно спасти. Отчитывайтесь завтра, но без выпендрежа, шума и с работающими мышцами. Свободны». Целую секунду никто не шевелился. Затем строй распался. Они почти автоматически сблизились, и старая добрая гравитация снова взяла свое, когда их отпустили. Эрен начал отстегивать верхнюю часть страховочного пояса, когда рядом с ним оказалась Жан, которая тут же прищурилась, словно обвиняя его. — Ты же не хочешь сказать, что это нормально. — Эрен не смотрел на него. — Что именно? — То, что он говорит с тобой так, будто ты уже в курсе шутки. — Никакой шутки не было. Жан уставился на него. — Это не успокаивает. Конни наклонилась к нему с другой стороны. — Я всё равно думаю, что это из-за того, что ты превращаешься в титана. Саша кивнула. «Это объясняет, почему капитан Леви хочет, чтобы он остался в живых, больше, чем Жан». Жан выглядел оскорбленным. «Это не высокий стандарт». «Но это правда», — ответила Конни. Армин ничего не сказал. Почему-то это прозвучало громче всех. Эрен, чувствуя, как лицо снова заливает краска, несмотря на открытое поле и дурацкую простоту объяснений остальных, потянул за ремень упряжи сильнее, чем нужно. «Это потому, что он знает, как я дерусь». Жан скрестил руки на груди. «Звучит так, будто ты это отрепетировал». «Это правда». «Но от этого она не становится менее отрепетированной». Прежде чем Эрен успел ответить, Микаса тихо сказала: «Дело не только в этом». Все повернулись к ней. Она по-прежнему смотрела на Леви, который стоял неподалеку и разговаривал с Петрой и Гюнтером о заданиях на следующее утро. Выражение лица Микасы стало еще более суровым, если такое вообще возможно. «Он слишком пристально следит за Эреном.» Фраза прозвучала резко. Эрен почувствовал, как у него перехватило дыхание, раньше, чем кто-либо другой отреагировал. Жан нахмурился. «Что это значит?» Микаса наконец посмотрела на него. «Это значит, что я ему не доверяю». Не было смысла притворяться, что это заявление кого-то удивило. Не после суда. Не после ужина. Не после целого утра, проведенного под началом Леви.  Армин на мгновение перевел взгляд на Эрена. И снова ничего не сказал. И снова это молчание стало проблемой. Потому что, в то время как Джин восприняла недоверие Микасы в очевидном ключе, Конни восприняла его как нечто бессвязное, а Сашу больше всего интересовало, успеют ли они помыться до обеда, — Армин знал. По крайней мере, знал достаточно, чтобы услышать то, что не должна была слышать Микаса. Эрен отвернулся и посмотрел в сторону поля, на Леви, который наконец отпустил Петру и Гюнтера и теперь стоял один у стойки с оборудованием, проверяя ремень, который перекрутил один из кадетов. На какую-то абсурдную долю секунды Эрен почувствовал, как его прежняя, невозможная двойственность снова дала о себе знать. Гнев Микасы, острый, защитный и вполне оправданный. Молчание Армина, слишком много знающего, чтобы чувствовать себя в безопасности. Подозрительность Жана, достаточно громкая, чтобы оставаться полезной, потому что она все равно направлена не в ту сторону. И Леви — все еще здесь, все еще невозможный, все еще каким-то образом в центре всего этого, сам не понимая почему. Нет, — подумал Эрен. Он никогда не расскажет об этом Микасе. Ни за что. Не потому, что не доверяет ей. А потому, что она услышит первое же слово и превратит все остальное в войну.