Часть 40

Глава 40: Расстояние  Текст главы Утро не принесло ощущения начала чего-то нового. Эрен проснулся уставшим. Не такая усталость, от которой помогает сон. Другая. Более тяжелая. Такая, что поселяется где-то под спудом мыслей и остается там, как будто та часть его тела, которая должна была перезагружаться между днями, просто перестала выполнять свою работу, а никто не удосужился сообщить об этом остальным частям. На мгновение он замер. В казарме по-прежнему царила та хрупкая, напряженная тишина, которая наступает перед первым по-настоящему дневным пробуждением: шорох ткани, чье-то ворочание под одеялом, тихий скрип старого дерева, остывающего на холоде. Бледный утренний свет падал на дальнюю стену размытой полосой, которая казалась скорее серой, чем золотистой. Эрен уставился на него и попытался вспомнить, спал ли он вообще. В памяти всплывали обрывки. Не то чтобы сон. Что-то близкое к этому. Темнота без четких границ. Затем одно предложение, вернувшееся с мучительной четкостью. Это не оценка. Это приказ. Его челюсть сжалась. Он снова закрыл глаза. И тут же всплыло другое, потому что, видимо, его разум решил, что повторение — признак верности. Отказано. Одно слово. Плоское. Окончательное. С ним невозможно поспорить в данный момент, а значит, потом будет еще хуже. Эрен слишком резко сел и почувствовал, как комната на секунду накренилась, а потом снова встала на место. У него болели плечи. Но не настолько, чтобы это имело значение. Глаза были сухими и горячими. Во рту ощущался слабый металлический привкус, как бывает после недосыпа и сильного напряжения челюстей. Армин, сидевший в другом конце комнаты, уже проснулся. Теперь он был настороженно неподвижен, и это означало, что он несколько секунд наблюдал за происходящим, прежде чем решить, поможет ли ему разговор или, наоборот, усугубит ситуацию. Микаса сидела на краю своей койки и шнуровала ботинок. Она подняла глаза. Ничего не сказала. Это было даже хуже, чем если бы она заговорила. Эрен спустил ноги с койки и потянулся за курткой. Молчание длилось ровно столько, чтобы он понял: они оба чувствуют его настроение и каждый по-своему старается его не испортить. Он бы предпочел спор. По крайней мере, спор давал ему что-то, с чем можно было бы поспорить. Пока он застегивал куртку, в памяти снова всплыли вчерашние слова, на этот раз не по порядку, а фрагментарно. Голос Леви. Тишина за его спиной. Молчание после отказа. Унизительная точность, с которой его увидели, остановили, измерили взглядом и отправили с поля, как будто все это можно было свести к несоблюдению формы и неподчинению. Эрен засунул руки в рукава с большей силой, чем требовалось. Он не хотел думать о Леви так рано. Он вообще не хотел о нем думать. Так продолжалось до тех пор, пока он не встал. Потому что в тот момент, когда он это сделал, в его голове естественным образом возникла другая мысль, как будто его собственный разум начал подстраиваться под это ожидание еще до того, как он с ним согласился. Эксперименты. Вчера Хэндж сказал, что они хотели бы продолжить испытания «Титана» сегодня утром, если он «все еще будет в достаточно хорошем состоянии, чтобы его можно было использовать». Это была завуалированная форма выражения беспокойства, на которую невозможно было обидеться. Эрен согласился, потому что не видел причин отказываться. Теперь, стоя в полумраке казармы, когда вчерашний день еще не изгладился из памяти, а тело уже изнывало от дневных тягот, он понял, что сделал одно предположение, не осознавая этого. Хэнг был бы там. Моблит, скорее всего, тоже. Может быть, кто-то из медиков. Он ни разу не подумал о том, что Леви тоже может быть там. Эта мысль пришла слишком поздно. От этого стало только хуже. Он пересек комнату, проверил ремни на снаряжении, почти не глядя на них, и попытался не обращать внимания на нарастающее раздражение. Не сработало.   --- На улице было холоднее, чем казалось. Низкие облака затянули небо над территорией, превратив свет в нечто бледное и бесцельное. Камни во дворе все еще хранили в своих темных швах сырость прошлой ночи. Где-то рядом с конюшней нетерпеливая лошадь ударила копытом по дереву, и конюх тут же ответил ей тоном, который говорил о том, что они оба уже давно не спят. Эрен не спеша пересек двор. Не было смысла приходить раньше. Не было смысла приходить и позже. Он инстинктивно занял среднюю позицию: расправил плечи, смотрел прямо перед собой, а его мысли изо всех сил старались не крутиться вокруг ничего полезного. Но это не сработало, как только он вышел на внешнюю испытательную площадку. Хэндж был там, где и ожидалось, — наполовину погребенный под бумагами, оборудованием и какой-то наспех собранной системой, в которой, казалось, только они двое могли ориентироваться без видимой путаницы. Моблит стоял у главного стола со стопкой исписанных страниц и смиренным видом человека, смирившегося с тем, что теперь его жизнь измеряется экспериментами, в которых он едва избегает катастрофы. Армин тоже был там. С ноутбуком в руках. Это должно было как минимум слегка раздражать. Но нет. Потому что Леви стоял у дальней стороны ринга, словно его присутствие там было таким же естественным, как укрепленные барьеры и якорные столбы. На секунду Эрен просто застыл на месте. Он надеялся, что это не будет заметно. Не настолько, чтобы кто-то еще мог это ясно увидеть. Но что-то в нем все же замерло. Внутри все сжалось. Он воспротивился. Мгновенное, инстинктивное «нет», которое некуда было выплеснуть, потому что, если бы он произнес его вслух, потребовалось бы объяснение, а объяснение потребовало бы признания в том, почему он так разозлился при виде пальто Леви, его позы, привычной сдержанности. Леви посмотрел на него. Всего один раз. Этого было достаточно. Никакого приветствия. Никакой видимой реакции. Ни единого намека на то, что вчерашний разговор имел какое-то значение, кроме того факта, что они оба снова оказались в одном и том же месте. Это спокойствие ранило сильнее, чем если бы он заговорил. Хэндж оторвался от своих записей и просиял — так он делал, когда пытался придать импульс утру, которое этого не заслуживало. «Эрен. Хорошо. Ты держишься прямо». «Едва ли», — пробормотал Армин, не успев себя остановить. Ханджи указал на него, не отрывая взгляда от Эрена. «Конструктивно». Армин притворился, что слегка смущен. Эрен сказал: «Я в порядке». Это вырвалось у него само собой. К этому моменту он ненавидел эту фразу почти так же сильно, как и реакцию других людей на нее. Губы Ханджи едва заметно дрогнули. Не то чтобы улыбка. Не то чтобы недоверие. Просто признание того, что ложь пришлась как нельзя кстати. «Замечательно, — сказали они. — Тогда посмотрим, что из этого уцелеет при соприкосновении с реальностью». Они отошли от стола и перевернули страницу в блокноте. «Сначала исходные данные. Одна трансформация. Короткое удержание. Наблюдаем за задержкой, восстановлением, характером деформации. Если все выглядит нормально, решаем, что делать дальше». Эрен расслышал последнюю часть фразы лишь наполовину. Его внимание постоянно отвлекалось на что-то постороннее. Армин стоял у стола с заметками и явно старался не пялиться. Леви стоял у ринга, скрестив руки на груди, ничего не говорил и тем самым занимал слишком много места. Ханджи металась между ними с тем же невероятным сочетанием любопытства и деловитости, из-за чего отказ от ее помощи казался более утомительным, чем согласие. Раздражение Эрена переросло в нечто более устойчивое. Он не хотел, чтобы Леви был здесь. Но он ничего не сказал. Он даже не взглянул на него. Но этот факт, очевидный и неоспоримый, стоял за каждой его мыслью. Вчерашнего должно было хватить. Поле. Приказ. Отрицание. Обрывочные слова и еще более обрывающиеся паузы между ними. Этого должно было хватить. Вместо этого Леви, судя по всему, решил тоже заявиться сюда, на место проведения процедуры, которую Эрен когда-то считал единственной частью своего дня, где он чувствовал, что движется в правильном направлении. Ладно. Если день должен был пройти именно так, то ладно. — Эрен, — сказал Ханджи, и одного его имени в их голосе было достаточно, чтобы вернуть его в чувство. — Сосредоточься. Он с опозданием понял, что они уже заговорили. Он шагнул к рингу. — Да, командир отряда. Даже для него самого эти формальности прозвучали слишком натянуто. Ханджи заметил. Конечно, заметил. Они мельком взглянули на Леви, стоявшего позади него, и снова посмотрели на Эрена. Что-то в их выражении лица на мгновение стало жестче. Эрену это тоже не понравилось. --- Порез на его руке был ему знаком. Это было одно из немногих послаблений в процессе. По крайней мере, боль была настоящей. Никакого подтекста. Никакой двусмысленности. Не нужно ждать, что из-за неправильного предложения, неверного взгляда или неловкого молчания все примет иной смысл. Он надавил на нож, сосредоточившись на его остроте. Почувствовал жар. Затем последовал разрыв. Кости, мышцы, пар, расширение. Все происходит слишком быстро, чтобы разум мог уследить за происходящим, и в то же время кажется более жестоким и естественным, чем должно быть. Мир сузился. А потом изменился. --- Вернувшись после первой трансформации, он сразу понял, что что-то не так. Не кардинально. Хуже. Незаметно. Усталость ощущалась сильнее, как будто из-за недосыпа исчез какой-то невидимый защитный слой между самим действием и той ценой, которую организм обычно за него платил. Его колено ударилось о землю раньше, чем он успел осознанно опуститься на корточки. Дыхание участилось. Он уперся рукой в землю, чтобы удержаться, и тут же с досадой обнаружил, что его пальцы дрожат. — Подожди, — тут же сказала Ханджи. Ее голос изменился. Стал менее звонким. Более четким. — Не торопись. Эрен все равно заставил себя выпрямиться. На середине движения он пошатнулся. Но тут же выровнялся. Леви не сдвинулся с места. Почему-то от этого стало только хуже. Однако Армин отодвинулся от стола на шаг, опустил блокнот, и на его лице читалась такая тревога, что Эрену пришлось отвести взгляд, прежде чем раздражение переросло в нечто несправедливое. «Я в порядке», — сказал он. Хэнг был явно не в восторге. «В порядке в строго биологическом смысле, то есть ты остаешься в вертикальном положении. Сядь». «Нет». Ответ прозвучал слишком быстро. Негромко. Не в знак неповиновения. Просто достаточно резко, чтобы все на ринге услышали. Хэнг на секунду замер. Леви по-прежнему стоял на краю поля зрения Эрена, и это почему-то раздражало еще сильнее, чем если бы он подошел ближе. Первым заговорил Армин. «Эрен, тебя трясет». Эрен посмотрел на него. «Я же сказал, что со мной все в порядке». Слова прозвучали резче, чем он хотел. Армин поджал губы. Он ничего не ответил. Зато ответил Леви. «Значит, твои стандарты упали». Фраза прозвучала как нельзя кстати. Слишком чисто. Именно там, где это могло бы нанести наибольший ущерб.  Эрен повернул голову. Выражение лица Леви не изменилось. Руки по-прежнему сложены на груди. Вес тела по-прежнему слегка смещен в сторону лодыжки. Взгляд устремлен на Эрена с той же сводящей с ума сдержанностью, как будто он просто наблюдает за каждым видимым признаком слабости, классифицирует их и исправляет. Разочарование охватило Эрена с такой силой, что он почти почувствовал облегчение. Наконец-то есть что-то, на что можно опереться. «Я не просил комментариев, сэр». Слово «сэр» прозвучало резче, чем обычно. Он знал это. Леви тоже знал. Ханджи перевёл взгляд с одного на другого. Затем сказал: «Хорошо. Отлично. Для первого раза достаточно». Эрен тут же повернулся к ней. «Нет». Ханджи моргнула. «Нет?» «Еще один». «Мы даже не просмотрели первый набор...» «Еще один», — повторил Эрен. Теперь он слышал себя со стороны, слышал, как фальшиво звучит его настойчивость, слышал, как усталость и гнев начинают подпитывать друг друга уродливыми, но действенными способами. Это не имело значения. Мысль о том, чтобы остановиться, пока Леви молча оценивает его, казалась невыносимой. Ханджи изучала его. Затем медленно произнесла: «Дело не в том, чтобы доказать свою правоту, Эрен». Он тихо усмехнулся. Коротко. Без эмоций. «О, конечно, дело в этом. » Это вызвало реакцию. Не у Ханджи. У Леви. Едва заметную, но все же. Взгляд слегка посуровел. Больше ничего. Эрен ненавидел себя за то, что тоже это заметил. Хэнг выдохнул. «Моблит, — сказали они, не сводя глаз с Эрена, — время восстановления под вопросом. И если он снова сорвется, я его прикончу, хочет он того или нет». Моблит, сидевший за столом с заметками, тут же кивнул. Армин по-прежнему не сдвинулся с места. Леви наконец развел руками. Это не было драматичным жестом. И даже не активным вмешательством. Просто сдвинулся с места. Хватит. — Эрен, — сказал он. Эрену не хотелось слышать свое имя из его уст. Но он все равно услышал. — Одна трансформация, — продолжил Леви. — Короткое удержание. А потом ты остановишься.  Вот оно снова. Не беспокойство. Не разрешение. Приказ, отданный так непринужденно, словно вся затея Ханджи существовала лишь для того, чтобы дать ему еще одну сферу влияния. Эрен посмотрел на него и почувствовал, как что-то внутри него сжалось так сильно, что стало больно. Ему вдруг захотелось — без всякой на то причины — спросить, какое право Леви имеет вот так врываться в его жизнь после недели отсутствия, вчерашнего молчания, тренировки и всего остального, что так и висело между ними, как оголенный провод, к которому ни один из них не решался прикоснуться. Вместо этого он сказал: «Понял, капитан». Формальность прозвучала неуместно. Слишком сухо. Слишком официально. Ханджи это услышала. И Армин тоже. Эрен видел, как осознание происходящего по-разному отразилось на них обоих. Леви задержал на нем взгляд всего на секунду дольше, чем было необходимо. Затем он сказал: «Хорошо». Эрену захотелось что-нибудь разбить. Вместо этого он снова порезал руку. Вторая трансформация далась ему тяжелее. Не в самом действии. В его последствиях. К тому времени, как он пришел в себя, двор по краям сузился, что было опасно и наводило на мысль, что его тело начало принимать решения, не дожидаясь разрешения от разума. Его колено снова ударилось о землю. Затем обе руки. Грязь под ладонями казалась холодной и какой-то далекой, не имеющей отношения к происходящему. От его кожи по-прежнему поднимался пар тонкими неровными струйками. Ханджи что-то говорила. Он услышал голос раньше слов. А потом и то, и другое. «Эрен. Лежи». Нет. Он попытался встать. Его левая рука задрожала от напряжения. Он поправил очки, с трудом поднялся на ноги и успел сделать полшага, прежде чем его так сильно закружило, что он чуть не упал. Чья-то рука схватила его за плечо. Рука Армина. «Хватит, — сказал Армин, и на этот раз в его тихом голосе было больше силы, чем в громком. — Ты закончил». Эрен тут же стряхнул его руку. Не сильно. «Я сказал, что со мной все в порядке». «Хватит это повторять», — рявкнул Ханджи, и его лицо утратило всякое выражение. — Ты меня оскорбляешь.  При других обстоятельствах это было бы почти смешно. Он попытался сосредоточиться на столе. На записях. Ни на что другое, кроме того, что Леви сделал последние несколько шагов навстречу ему, оказавшись наконец достаточно близко, чтобы Эрен почувствовал перемену в его настроении, даже не глядя на него. Леви остановился на расстоянии вытянутой руки. «Тебе конец». Слова были простыми. Абсолютными. Эрен рассмеялся. Это прозвучало странно даже для него самого. «Ты всегда так стремишься перебивать?» Молчание. Затем Ханджи резко: «Эрен». Слишком поздно. Слово уже было произнесено. Выражение лица Леви не изменилось. Казалось, изменилась только температура в окружающем его пространстве. «Это не вмешательство, — сказал он. — Это сдерживание. То, с чем ты, очевидно, не в состоянии справиться сам». Удар попал точно в цель. Эрен посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. Из-за усталости в его глазах ему было сложнее сохранять невозмутимое выражение лица и скрывать гнев, который все еще сквозил в его взгляде. — Вы, кажется, внезапно очень заинтересовались, сэр. Вот. Снова. Профессионально. Но во всем остальном неправильно. Ханджи сделал шаг в их сторону. Армин замер. Взгляд Леви стал пронзительным. — Следи за языком. Улыбка Эрена, если это можно было назвать улыбкой, длилась меньше секунды. — Или что? Как только слова слетели с его губ, он понял, что зашел слишком далеко. Не драматично. Не безнадежно. Но достаточно далеко. Леви не повысил голос. Именно поэтому следующее предложение прозвучало еще хуже. — Попробуй. В ринге повисла тишина. Не полная тишина — за ней все еще слышались едва различимые звуки: скрип пера Моблита по бумаге, шум ветра, обдувающего внешние ограждения, тихое поскрипывание дерева где-то у задних опор, — но сосредоточенная тишина, означающая, что все внутри поняли, что происходит, в один и тот же момент. Эрен почувствовал резкий удар в висок. Он посмотрел на Леви и не увидел в его взгляде ни мягкости, ни неуверенности, ничего, кроме четкой команды и все более опасного факта: Эрен вступил в прямое противостояние, будучи слишком уставшим, чтобы трезво оценивать последствия и намерения. Ханджи заговорил первым. «Вот и все, — сказали они. — Закончено. Мы закончили». Эрен отвернулся от Леви. Это была единственная причина, по которой он позволил этому моменту ускользнуть. Теперь Ханджи заговорил в полный голос, предупреждающе подняв руку, прежде чем Эрен успел совершить какую-нибудь глупость и снова возразить. «Больше никаких превращений. Больше не надо стоять и делать вид, что ты стоишь прямо по собственному желанию. Медики. Сейчас.  — Мне не нужно... — Это не обсуждается. — Эрен, — очень тихо произнес Леви. Его имя, произнесенное таким тоном, не должно было так отозваться в его груди. Но все равно отозвалось. Он закрыл рот. Не потому, что уступил. А потому, что больше не доверял тому, что могло бы вырваться наружу. Медик, который ждал у приставного столика с тех пор, как вторая трансформация пошла не по плану, осторожно приблизился. Армин тоже подошел ближе, но не стал толкаться. Хандж уже давал Моблиту указания, быстро и отрывисто произнося фразы о пороговых значениях, маркерах напряжения и новых ограничениях для будущих сеансов. Леви отступил на полшага назад. Это должно было что-то прояснить. Но не прояснило. Наоборот, ситуация стала еще более напряженной. Эрен стоял посреди ринга, и его тело было готово взбунтоваться. Вчерашний гнев смешался с сегодняшним унижением, и он уже не понимал, где заканчивается одно и начинается другое. Медик легонько коснулся его руки. «Пойдем». Эрен позволил себя увести. Не потому, что хотел, чтобы ему помогли. Потому что отказ превратил бы все, что только что произошло, в фарс, а он и так уже достаточно повеселил их этим утром. Он шел через двор, не оглядываясь. Но все равно чувствовал на себе взгляд Леви. От этого ему хотелось разорвать себя на части.