Глава 6. Пощады не будет.

Каково живётся убийцам? В реальном мире они прячутся по углам, меняют имена, боятся собственной тени. Спят с ножом под подушкой и просыпаются от каждого скрипа. В мире волшебников — всё наоборот. Здесь убийц не прячут, их славят. Про них пишут книги, слагают легенды, передают из уст в уста, как страшные сказки на ночь. Тёмные Лорды, Пожиратели, маги, переступившие черту — их имена высекают в истории чёрными чернилами, но почему-то всегда с восхищением. А что будет с Авророй, когда она убьёт? Куда денет тело? И вообще — вдруг у неё останется психологическая травма? Вдруг она начнёт видеть лица убитых в каждом встречном? Аврора не желала думать об этом. Она вообще не хотела думать. Просто жить. Тратить галлеоны. Наслаждаться садо-мазо с Драко Малфоем — тем самым, о котором она писала фанфики с тринадцати лет и даже не подозревала, каким извращенцем он окажется в реальности. Стрелки на настенных часах перевалили за тринадцать. Аврора пропустила обед — в желудке урчало, но есть не хотелось. У неё было дело поважнее: убить чистокровку. Замкнуть круг. Четыре жертвы уже есть — Лола говорила, что осталась последняя, и если всё пройдёт гладко, ритуал завершится. Аврора не знала, что именно случится после, да и не хотела знать. Её дело — сделать. А там хоть апокалипсис. Драко не объявлялся. С утра она мельком увидела его в коридоре — выходила из кабинета, столкнулась нос к носу. Он посмотрел на неё как на врага. Как на пустое место. Как на ту, с кем у него ничего не было и не будет. Что-то сказал Теодору, и они ушли, даже не обернувшись. Аврора тогда подумала: плохи дела. Да, он извращенец и садист. Но какая, к чёрту, разница, если ей всё нравилось? Выйдя из его комнаты — на дрожащих ногах, с мокрыми трусиками, со следами его зубов на шее, — она поняла одно: всё могло быть намного хуже. Он мог её убить. Мог покалечить. А он просто взял то, что хотел. И дал то, чего она не знала, что хочет. Она сидела на кровати, прокручивая в руках палочку. Дерево было гладким, тёплым от пальцев. Дорогим на вид — хотя откуда у неё такая, Аврора понятия не имела. Всё, что было до её появления в этом теле, осталось за кадром. Но палочка выглядела внушительно. И, кажется, слушалась — когда хотела. — А как вообще надо убивать? — пробубнила она в пустоту, крутя палочку перед глазами. — Просто «Авада Кедавра» — и всё? В фанфиках это заклинание описывали сотни раз: зелёная вспышка, тело падает, глаза пустеют. Ни крови. Ни крика. Чисто. Быстро. Почти элегантно. Аврора поднесла палочку к двери, прищурилась. — А если промахнусь? — спросила она у палочки. Палочка молчала. Кравец вздохнула и хотела уже отложить её в сторону, как дверь комнаты распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив в штукатурке глубокую вмятину. На пороге стояла Пэнси Паркинсон. Разъярённая. Злая. С глазами, которые метали молнии. Волосы растрёпаны — видимо, она неслась сюда бегом, не глядя по сторонам. Щёки горят красными пятнами, губы трясутся, ноздри раздуваются. Она сжимала палочку так сильно, что костяшки побелели — но даже не поднимала её. Пока. — Ты думаешь, что можешь забрать его? — выпалила Пэнси, и голос её сорвался на визг — высокий, противный, режущий уши. — Думаешь, после того, как он спас тебя из жалости, ты для него что-то значишь? Она шагнула в комнату, и Аврора вдруг поняла: Пэнси не просто злится. Она боится. Трясётся от страха, которого сама стыдится, и поэтому орёт так громко — чтобы заглушить собственный голос внутри, который шепчет, что она проигрывает. Это делало её одновременно жалкой и опасной. Как змею, которую загнали в угол и она вот-вот бросится — не потому, что уверена в победе, а потому, что ей больше нечего терять. — Ты даже не знаешь его, Кравец, — продолжала Пэнси, приближаясь. Её туфли цокали по каменному полу — цок-цок-цок, как копытца, как отсчёт до взрыва. — Он уничтожит тебя, когда ты ему надоешь. Выбросит, как мусор. А я буду рядом. Как всегда. Я всегда была рядом, поняла? Ещё до того, как ты появилась. До того, как ты вообще узнала, кто он такой. Аврора слушала и чувствовала, как где-то в глубине, под рёбрами, закипает что-то тёмное и тяжёлое. Не злость. Не страх. Что-то другое — усталое, липкое, голодное. Ей не нужны были эти разборки. Ей нужно было закончить дело. Она хотела сказать что-то вроде «отвали, Пэнси, не до тебя», но палочка в её руке дёрнулась сама. Аврора почувствовала это — как под пальцами вдруг запульсировало дерево, как будто внутри него проснулось что-то живое. Голодное. Злое. Оно билось о её ладонь, как второе сердце, как зверь в клетке, который учуял кровь. Аврора не успела испугаться. Не успела подумать. Не успела даже сжать пальцы крепче — они сжались сами, без спроса. Из кончика вырвался свет. Ярко-зелёный. Тот самый, который она никогда не видела вживую, но узнала бы из тысячи. Он заполнил комнату — на секунду, на долю мгновения, — и в этом свете Аврора увидела лицо Пэнси. Не злое. Не напуганное. Удивлённое. По-детски, по-глупому удивлённое. Пэнси не закричала. Её тело дрогнуло — разом, как от удара током в десять тысяч вольт. Сначала плечи, потом руки, потом ноги — и всё обмякло. Она упала на пол тяжело и глухо, как мешок с картошкой, который сбросили с грузовика. Голова ударилась о камень с мерзким, влажным звуком — таким, от которого у Авроры заныли зубы и свело челюсть. Тёмные волосы рассыпались по камню, руки раскинулись в стороны, пальцы всё ещё сжимали воздух — будто она пыталась за что-то ухватиться на прощание, но не нашла ничего, кроме пустоты. Глаза её, теперь пустые, смотрели в потолок, в ту самую трещину, которую Аврора изучала каждую ночь, лёжа без сна. Теперь эта трещина смотрела на Пэнси. Или сквозь неё. Аврора не двигалась несколько секунд. Может, десять. Может, минуту. В комнате стало тихо — даже за окном будто всё замерло. Давление воздуха изменилось — стало тяжелее, плотнее, как перед грозой, которая никогда не разразится. Аврора медленно опустила палочку. Та больше не пульсировала. Лежала в ладони мёртвой деревяшкой, будто ничего не случилось. — Ой, — сказала Аврора вслух. Голос прозвучал глупо. Нелепо. Слишком тихо для того, что только что произошло. Она перевела взгляд с тела на палочку, потом обратно. Палочка не шевелилась. Пэнси — тоже. — Ты сама, — сказала она палочке. — Без меня. Палочка не ответила. И Авроре показалось, что это молчание — самое страшное, что было сегодня. Потому что если палочка не признаёт, что убила сама, значит, убила она. Аврора. Своими пальцами. Своей волей. Своим желанием, которое она даже не успела осознать. Она перешагнула через тело, не глядя на него. Туфли скользнули по каменному полу — каблук запутался в черных волосах. Аврора опустила взгляд. Смерть оказалась не элегантной. Кравец подошла к двери, выглянула в коридор. Никого. Только факелы горят тускло, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол — прямо рядом с убитой, от которой уже начало тянуть сладковатым, приторным запахом. Тем самым, который появляется, когда тело перестаёт быть телом и становится мясом. Аврора смотрела на Пэнси. На белое лицо, на котором уже не было ни злости, ни страха — только безмятежность трупа, который не знает, что он мёртв. На приоткрытые губы, из которых не вылетело ни звука. На руки, которые уже начинали синеть — пальцы, кончики, подушечки. — Чистокровная, — сказала Аврора, глядя на тело. — Сделано. Внутри не было ничего. Не страшно. Не тошно. Не стыдно. Пусто. Как в квартире Лолы, когда она открыла ноутбук и наткнулась на тот идиотский черновик про Дамблдора и близнецов. Как тогда, когда Драко кончил ей в рот, а она сглотнула и ничего не почувствовала — ни отвращения, ни удовольствия. Как в тот момент, когда она смотрела на Пэнси и видела не человека, а проблему, которую нужно решить. — Ты сама пришла, — прошептала она, нагинаясь над телом. — Не я тебя звала. Она взяла Пэнси за руки — холодные, тяжёлые — и сложила их на груди, как у покойников в фильмах. Поправила волосы, убрала прядь с лица. Потом поднялась, отошла к кровати и села на край. Она смотрела на Паркинсон долго. Может, полчаса. Может, час. Просто сидела и смотрела, пока не перестала видеть в ней человека. Пока Пэнси не превратилась в предмет — в пятно на полу, в мебель, в задачу, которую нужно решить. — А теперь, — сказала она в пустоту, — надо думать, что с тобой делать. Аврора почесала макушку, разглядывая распластанное на полу тело. Мысли бегали, как тараканы по кухне, когда внезапно включают свет. Одна за другой: куда деть? как вынести? кто поможет? Потом она подумала о сердце — Лола говорила что-то про сердце, или не говорила? Или говорила про тело и сердце в смысле «всего себя, целиком, без остатка»? Аврора не была уверена. И вообще, с чего она решила, что должна вынимать органы? Лола разберётся. Лола взрослая тётка. Потом Аврора подумала о другом — надо будет попросить у Лолы эликсир молодости. Потому что она не хочет так быстро провалиться в ад и гореть в одном котле с Пэнси. Паркинсон и после смерти будет припоминать ей убийство и посягательство на Малфоя. Прошло ещё около пяти минут. В комнате почти ничего не изменилось — разве что тело чистокровной переместилось с порога под кровать. Аврора пнула его туда ногой. Не из жестокости — из практичности. Но ноги Пэнси не помещались — выглядывали из-под кровати, как две сосиски, которые забыли убрать в холодильник. Аврора смотрела на эти ноги в чёрных туфлях и думала о том, что легче будет отрубить их, чем спрятать тело целиком. — Хотя, — пробормотала она, — с магией, наверное, можно что-то придумать. Но магии она не знала. Вообще. Ноль. Так что ноги торчали и будут торчать. В тот же момент в её комнату постучали. Два тихих, но уверенных удара. Не вопросительных — утверждающих. Как будто гость точно знает, что Кравец здесь, и знает, что она откроет. — Открывай, — прозвучал голос. Низкий, ровный, без интонаций. Аврора узнала его не сразу. В голове была каша из трупов, Лолы, эликсиров и торчащих ног. — Ох, Поттер! — тихо прошептала она, вскакивая с кровати. Поттер. Точно. Гарри Поттер. Избранный. Тот, кто всегда спасает, даже если его не просят. Вот кто ей нужен. Он точно поможет. У него есть опыт, связи, плащ-невидимка, в конце концов. Поттер — это надёжно. Это как вызвать полицию, но полиция не задаёт лишних вопросов, потому что сама нарушает закон. Аврора натянула улыбку — широкую, радушную, «я-твой-лучший-друг-и-ты-меня-не-бросишь». Схватилась за ручку, распахнула дверь и открыла рот, чтобы сказать: «Гарри, у меня тут небольшая проблемка, понимаешь, одна девочка зашла без спроса и…» Улыбка сползла с её лица, как старая маска, которую снимают после Хэллоуина или после празднования фиктивного брака. На пороге стоял Драко Малфой. Строгий, как всегда. Светлые волосы зачёсаны назад, ни одной лишней пряди. Мантия сидит идеально, как будто он не носился по коридорам, а только что принял ванну с солью и выгладил каждую складку магией. Глаза — серые, холодные, смотрят на неё так, будто она ему должна пару сотен галлеонов. Аврора попыталась захлопнуть дверь. Не получилось — Драко уже вошёл. Перешагнул порог, закрыл за собой дверь — аккуратно, без удара, — и оказался к ней почти вплотную. — Ты не выполнила обещание, магглорожденная, — проговорил он, и его дыхание коснулось её щеки. — Слушай, — Аврора попятилась, нащупала край кровати и плюхнулась на неё, стараясь держаться как можно непринуждённее, хотя внутри всё тряслось. — Я понимаю, что у нас какие-то ролевые игры, но я не могу. — Не можешь что? — Драко сделал шаг вперёд. — Не могу… ну, это. — Аврора махнула рукой куда-то в сторону, надеясь, что он поймёт. — Я занята. У меня дела. Важные. Очень. Драко пожал плечами. Мол, всё равно. Ему было всё равно на её дела, на её занятость, на её попытки выкрутиться. Он просто шёл к ней — медленно, уверенно, как хищник, который уже выбрал жертву и теперь наслаждается процессом приближения. Каждый его шаг отдавался в груди Авроры глухим, пульсирующим эхом. Он почти дошёл до кровати. Протянул руку, чтобы сесть рядом — или схватить её за подбородок, или сделать что-то из того, от чего у Авроры потом будет гореть кожа, — и в этот момент его туфля стукнулась о что-то твёрдое. Драко опустил взгляд. Из-под кровати торчали ноги. В чёрных туфлях. С тонкими щиколотками, обтянутыми полупрозрачными колготками. Неподвижные. Чужие. Мёртвые. — Ты что там, труп спрятала? — спросил Драко с лёгкой усмешкой, приседая на корточки, чтобы рассмотреть получше. В его голосе была ирония. Та самая, которой он приправлял каждое второе предложение, когда разговаривал с ней. Он наклонился ниже. Вгляделся. Лицо его изменилось не сразу. Сначала — лёгкое недоумение. Брови чуть приподнялись, как будто он увидел что-то, что не вписывается в его картину мира. Потом — напряжение. Челюсть сжалась, губы превратились в тонкую линию. Потом — тотальный ступор. Драко замер, глядя на знакомое лицо, на знакомые тёмные волосы, на знакомое платье, которое он видел сотни раз в гостиной Слизерина. Он наконец позволил себе двинуться. Медленно, будто боялся, что тело вот-вот вскочит и укусит. Потом поднял взгляд на Аврору — серые глаза сузились, в них не было ни паники, ни ужаса. Только холодное, цепкое любопытство, как у человека, который нашёл на дороге чужой кошелёк и теперь решает — забрать или пройти мимо. — Действительно, труп, — прошептал Драко, не веря своим глазам. — Да ещё и Паркинсон. Аврора встала с кровати. Быстро одёрнула юбку, поправила свитер, в который вцепилась так, что ткань пошла складками. Надо было что-то говорить. Играть. Притворяться, что она такая же шокированная, как он. Что она не знала. Что тело упало с неба. — О, Господи Иисусе! — воскликнула Аврора, всплеснув руками. Голос прозвучал фальшиво — слишком громко, слишком театрально. — Своим глазам не верю! Как она тут очутилась… Она посмотрела на Драко. Он не купился. Даже бровью не повёл. Только смотрел — снизу вверх, с корточек, и в его взгляде читалось: «Ты меня за кого принимаешь?» — Я не думал, что ты сумеешь даже пальцем тронуть её, — проговорил он, выпрямляясь и отряхивая колени. — Даже после всего, что она сделала. — Что она сделала? — Аврора моргнула. Она понятия не имела, что такого сделала Пэнси. Но спрашивать было поздно. Драко не ответил. Вместо этого спросил: — Как ты её убила? — Случайно, — созналась Аврора, глядя на юношу. Повисла тишина. Аврора уже приготовилась к тому, что он сейчас вызовет профессоров, или отца, или всех сразу. Но Драко вдруг усмехнулся — коротко, без радости, скорее констатируя факт. — Да, думаю, это в твоём стиле, — сказал он. И, не спрашивая разрешения, схватил Пэнси за ноги. Она была тяжёлой. Мёртвое тело — это не как в кино, где его переносят одной рукой. Оно тяжёлое, неудобное, холодное, и оно пахнет — чем-то сладковатым, приторным, от чего хотелось зажать нос. Драко тащил её без эмоций, как мешок с картошкой. Аврора даже подумала — не в первый раз он это делает? Но спрашивать не стала. — Мы должны спрятать тело, — проговорила Аврора. — Где? — спросил Драко. — Точно не у меня. — она выпрямилась и посмотрела на него. — Может, у тебя местечко найдётся? Драко задумался. Закусил губу — жест, который Аврора никогда у него не видела. Он делал его похожим на обычного парня, который решает бытовую проблему. Куда деть труп подруги. Обычное дело. — Здесь в мою комнату могут зайти, — сказал он нехотя. Потом помедлил, глядя в сторону двери, и добавил: — Хотя… Я знаю выход.

***

Через пару минут они уже шли по коридорам. Драко нашёл чёрный пакет — большой, мусорный, который взял неизвестно где. Аврора не спрашивала, откуда он у него. Не хотела знать. Ей хватило того, что Пэнси лежала внутри. Тяжёлая. Молчаливая. От неё больше не пахло — пакет перебивал запах. В гостиной Гриффиндора было пусто. Только камин трещал, и где-то сверху, в спальнях, слышались приглушённые голоса. Аврора держала пакет с телом. Пальцы занемели — то ли от холода, то ли от того, что она сжимала их слишком сильно. Она смотрела на камин, на зелёное пламя, и думала: «Еще одна галочка в списке желаний». Драко молчал. Вытащил из кувшина на каминной полке горсть пороха — летучего, серебристого, который сыпался сквозь пальцы, как песок. Потом протянул руку Авроре. Не глядя. Ладонь вверх — сухая, бледная, с длинными пальцами. — Держись, — сказал он. Аврора взялась. Он сжал её пальцы — крепко, почти до боли — и бросил порох в огонь. Зелёное пламя взметнулось вверх, обдав жаром, и Драко сказал: — Поместье Малфоев. Мир сжался в точку. Аврора зажмурилась — от страха, от неожиданности, от того, что её тело сжалось, как пружина, и она поняла, что летит. Вместе с Драко. Вместе с пакетом. Вместе с трупом, который болтался где-то сбоку, ударяя её по коленям.

***

Камин выплюнул их в большой зал. Аврора упала на колени — ковёр был мягким, дорогим, но это не спасло её ушибленных ног. Она огляделась. Высокие потолки, мраморные полы, люстры, которые сверкали тысячами огней. Картины на стенах — большие, в золочёных рамах. На некоторых были люди с жёсткими лицами и пустыми глазами. Малфои, наверное. Кравец встала, отряхнула колени и посмотрела на пакет. Тот лежал на полу — безобразный, чёрный, чужой среди этой красоты. На них удивлённо смотрела служанка. Полная женщина лет пятидесяти, в чёрном платье с белым фартуком. В руках она держала швабру — но держала её так, как будто это было оружие. Как рыцарь держит меч. Как маньяк держит нож. Как человек, который точно знает, что если сейчас что-то пойдёт не так, он будет бить первым. — Ребекка, это я, — сказал Драко, не повышая голоса. — Опусти швабру и иди к себе. Служанка посмотрела на него. Потом на Аврору. Потом на чёрный пакет. Наверное, она хотела спросить. Наверное, ей было страшно. Но она опустила швабру — медленно, неуверенно — поклонилась и побежала прочь так, словно это был марафон. Юбки мелькнули за углом, и зал снова опустел. Драко молчал. Он забрал у Авроры пакет — вырвал почти грубо, не спрашивая, — и пошёл вперёд. Аврора шла за ним. По мраморным полам, по лестнице с коваными перилами, мимо портретов, которые провожали их осуждающими взглядами. Малфой не оборачивался. Аврора приняла это за сосредоточенность. Они поднялись на второй этаж. Драко свернул в коридор, потом ещё раз, потом ещё. Аврора сбилась со счёта. В поместье Малфоев всё было одинаковым — дорогим, холодным и чужим. Он остановился у маленькой двери. Не приметной — скорее такой, которую не замечаешь, пока не упрёшься в неё носом. Дверца для прислуги. Для уборщиц. Для того, что не должно попадаться на глаза гостям из дворцов. Драко открыл её. Внутри были вёдра, швабры, тряпки — тесная, пыльная коморка, в которую никогда не заглядывали гости. Он положил мешок с телом внутрь. Без слов. Без церемоний. Просто — швырнул, как ненужную вещь. Потом закрыл дверь. И рывком схватил Аврору за руку. Аврора не успела испугаться — он уже тащил её дальше по коридору, сильнее, быстрее, так, что она спотыкалась, задевала плечом стены, чуть не падала. Пальцы впились в её запястье — не больно, но так, что дёрнуться было невозможно. — Ты чего? — выдохнула Аврора, пытаясь не отставать. Драко молчал. Он втащил её в свою комнату — и здесь всё было по-другому. Не так, как в Хогвартсе. Не спартанская обстановка, не каменные стены. Большая кровать с балдахином, тёмное дерево, тяжёлые шторы, камин, в котором горел огонь. Дорого. Богато. Холодно. Драко захлопнул дверь и повернулся к Авроре. В глазах его горело что-то тёмное, тяжёлое, нечитаемое. Он молчал. И это молчание было страшнее, чем если бы он кричал. Потому что Аврора не знала — он зол? Он напуган? Он собирается её убить? Или поцеловать? — Драко… — начала она. Он прервал её, прижав к стене. Не грубо — скорее устало. Уткнулся лбом в её плечо, выдохнул — тяжело, прерывисто, — и замер. Аврора стояла не дыша. Чувствовала его дыхание на своей шее — тёплое, сбитое, почти паническое. — Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что я только что помог тебе спрятать тело? Аврора молчала. — Труп Пэнси Паркинсон, — продолжил он, не поднимая головы. — Дочь Пожирателей. Моя… знакомая. Она лежит в моём доме. В чулане для служанок. Если кто-то узнает… — Никто не узнает, — перебила Аврора. Драко поднял голову. Их лица разделяли сантиметры. Серые глаза в зелёные. — Откуда ты знаешь? — спросил он. Аврора не ответила. Но впервые за этот день она была в этом уверена. — Просто знаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. — Я молча уйду, скажу спасибо, и мы больше не будем говорить об этом. Поттер кучу раз говорил мне, что с тобой не стоит связываться. Да и ты меня явно недолюбливаешь. Просто хочешь использовать. Чтобы удовлетворять… потребности. Она потянулась к ручке уже запертой двери. Пальцы скользнули по холодному металлу, но не успели коснуться — Драко перехватил её руку. Резко. Властно. Сжал запястье так, что кости захрустели. — Ты не уйдёшь от меня, — прошипел он сквозь зубы. Каждое слово сочилось ненавистью. — Если нужно будет, я вырву твои руки, чтобы ты не брыкалась. Аврора почувствовала, как по коже побежали мурашки — не от холода, от его голоса. Холодного, стального, не оставляющего сомнений. Он говорил это не для красного словца. Он говорил это так, как говорят о погоде — констатируя факт. — И я не недолюбливаю тебя, — продолжал Драко, и его лицо оказалось в сантиметре от её. — Я тебя ненавижу. Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Тебя ещё семь лет назад должны были распределить в Слизерин. И ты не должна была вливаться в золотую тройку. — последние слова он отрезал, как ножом. В них было всё: обида, злость, какая-то детская, бессильная ярость от того, что чужая жизнь пошла не по его сценарию. Аврора открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Он схватил её за другую руку — обе теперь были в его хватке, — и жестоко кинул на пол. Тело ударилось о ковёр — мягко, но Аврора не удержала равновесия, завалилась на бок, и затылок встретился с каменной стеной. Боль вспыхнула острая, короткая, разлилась по голове тёплой волной. Пальцы задрожали — мелко, противно, непроизвольно. Организм включил защиту, но защиты не было. — Убьёшь меня? — Аврора улыбнулась. Криво, неуверенно, но улыбнулась. Она положила ладони на пол — чтобы скрыть дрожь. Чтобы показать, что не боится. Хотя боялась. — Если понадобится — убью, — ответил Драко. Его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты убила мою подругу, Аврора. Он впервые назвал её по имени. Не «магглорожденная». Не «Кравец». Аврора. Три слога, которые прозвучали как приговор. Драко замолчал. Словно сам не ожидал, что произнесёт это имя. Словно оно обожгло ему язык. Он подошёл ближе. Смотрел вниз на её полулежащее тело. Взгляд скользнул по лицу, по шее, по дрожащим пальцам — и остановился. Драко выдохнул — нехотя, тяжело — и прикрыл лицо ладонью. — У тебя всегда были проблемы с головой, магглорожденная, — сказал он. Устало. Почти беззлобно. — Сначала ты признавалась мне в любви, писала какие-то глупые письма, подкладывала под дверь. А потом тебя как подменили. Ты перестала замечать меня. Смотрела сквозь. Как будто я — пустое место. Он убрал руку от лица, и Аврора увидела его глаза. В них не было ненависти. Было что-то другое — болезненное, давно зажившее, но всё ещё ноющее. — И мне придётся сделать это насильно, — продолжил он, и голос его стал твёрже. — Чтобы ты почувствовала то, что я хочу, чтобы ты чувствовала. Аврора перестала дышать. Почти. Лёгкие сжались, в горле пересохло, а сердце забилось где-то в ушах — глухо, панически, как птица в клетке. — Я не хотела убивать её, — выдавила Аврора. Голос дрожал — не от страха, от холода, который разливался по телу. — Палочка не слушалась меня. Она сама. Сама, понимаешь? Драко молчал. Смотрел. Ждал. — В конверте был твой второй секрет, — продолжала Аврора, глядя ему прямо в глаза. — Ты убийца, Драко. Твоя жизнь не стоит ничего. А моя — стоит. Тишина стала тяжёлой, как свинец. — Да, я убивал, — сказал Драко. Голос его был пустым. Бесцветным. — Но всего один раз. И по поручению… Он остановился. Слишком поздно. Слова уже повисли в воздухе — тяжёлые, неопровержимые. Драко понял, что сказал лишнее. Его челюсть сжалась, желваки заходили под тонкой кожей. — Я не хотел делать этого, — закончил он тихо. — А ты убила Пэнси нарочно. Она издевалась над тобой. И ты решила отомстить. — Я не стала терпеть, — Аврора попыталась подняться. Ноги тряслись, колени подкашивались, и она снова рухнула на ковер — на четвереньки, как загнанный зверь. — И если ты сделаешь то же самое со мной… Она замолчала. Пальцы скользнули к поясу юбки — туда, где между складками ткани было спрятано дерево. Тёплое. Гладкое. Живое. — Тогда я убью и тебя, — прошептала Аврора, доставая палочку и направляя на Драко. — Я отдам твоё сердце Лорду. Драко не моргнул. Его палочка уже была в руке. Откуда он её достал — Аврора не заметила. Оружие появилось из ниоткуда, как у фокусника, который всю жизнь репетировал этот трюк. Кончик смотрел ей прямо в лицо. Они замерли друг напротив друга. Аврора — на коленях, с палочкой, которую не умела держать. Драко — стоя, с холодным прицелом и тысячей заклинаний в голове. Она знала одно. Он — тысячу. Исход был предрешён ещё до того, как они подняли палочки. — Экспеллиармус, — произнёс Драко. Лениво. Почти скучающе. Палочка Авроры вырвалась из её пальцев, будто живая. Дерево просвистело в воздухе и отскочило куда-то в угол комнаты, звякнув о каменный пол. Аврора осталась с пустыми руками — и с пустыми глазами, глядящими на него снизу вверх. — Откуда ты знаешь про Лорда? — спросил Драко, не опуская палочку. Аврора сглотнула. — Ты и сам должен это знать, — сказала она. — Я знаю, что ты культист, Малфой. Знаю, что ты носишь метку. Знаю, что ты убивал для Него. Драко замер. Однако Аврора ожидала от него более острой реакции — крика, угрозы, заклинания, которое отправит её в полёт через всю комнату. Но он просто замер, будто продумывал в голове сотню вариантов: что сказать, что сделать, какое заклинание использовать, чтобы стереть её с лица земли без лишних вопросов. И он отреагировал. Наконец. — Покажи руку, — тихо сказал он, направляя палочку на неё. Кончик смотрел прямо в грудь, но рука не дрожала — только пальцы чуть сжались на дереве. — Покажи левое предплечье, магглорожденная. Аврора внутренне съёжилась. Она знала, что там. Чёрная змея, череп, клеймо, которое Лола вжигала ей в кожу, как тавро скотине. Но она попыталась выкрутиться. — Я стесняюсь, — сказала Аврора, отводя взгляд. — У меня руки дряблые. Ты же не хочешь смотреть на дряблые руки? Драко усмехнулся. Коротко, без радости. — Почему-то всего остального ты не стеснялась, — ответил он, и в голосе его прозвучала сталь. — Или ты забыла, как стояла на коленях и брала меня в рот, Кравец? Аврора затихла. Отмазка не сработала. Глупая, детская, она рассыпалась в прах под его холодным, пронизывающим взглядом. Драко подошёл к ней. Медленно, как к дикому зверю, который может броситься в любую секунду. Остановился в шаге. Палочка всё ещё была направлена на неё — теперь уже в лицо. — Не двигайся, — скомандовал он. — Иначе язык вырву. Аврора сглотнула. В горле встал противный, липкий ком, который не проглатывался. Она замерла, чувствуя, как воздух в комнате стал тяжёлым, вязким, почти осязаемым. Драко протянул палочку к её рукаву. Поддел ткань — аккуратно, почти хирургически, — чтобы она поднялась до локтя. Сначала показалась бледная кожа, потом тёмные линии, потом — всё. Череп. Змея, выползающая из его рта. Чёрная метка, которая пульсировала в такт её сердцу, как живая. Драко смотрел на неё. Долго. Молча. — Удивлён? — спросила Аврора, тяжело дыша. — Думал, что ты один здесь избранный? Она хотела добавить что-то ещё — колкое, язвительное, чтобы разрядить обстановку. Но не успела. В тот же момент Драко отбросил свою палочку в сторону. Та звякнула о каменный пол и откатилась под кровать. Его руки устремились к её шее — пальцы сомкнулись на горле, сжимаясь с такой силой, что воздух перестал поступать в лёгкие. — Да, — прошипел он, и голос его был полон ненависти. — И я продолжу так думать после того, как уничтожу тебя. Он сжал пальцы сильнее, и в глазах Авроры потемнело. Но вместо того, чтобы бороться, вместо того, чтобы царапаться и биться, она вдруг рассмеялась. Хрипло, надрывно, почти безумно. Смех вырывался из перекрытого горла, звучал как кашель, как хрип, как последний вздох умирающего. Драко на секунду ослабил хватку — не от жалости, скорее от непонимания. Он смотрел на неё, на эту обезумевшую девушку, которая смеялась ему в лицо, когда он душил её. Аврора улыбалась. Она знала — он не убьёт её. Не сейчас. Не здесь. Слишком много вопросов осталось без ответов. Слишком много тайн, которые она унесёт с собой в могилу. И её мысли оказались не глупыми. Она схватилась за его руки у своего горла. Пальцы впились в его запястья, сжимая до хруста, до белых пятен на коже — так, будто если она отпустит, то упадёт в пропасть, из которой нет возврата. Приподняла голову через силу, через боль, через перекрытое дыхание, которое свистело в горле, как у умирающего зверя, — и впилась в его губы. Поцелуй был жёстким, почти злым. Её губы врезались в его, заставляя разомкнуться, впуская её язык, её дыхание, её безумие. Она целовала его так, будто это был первый и последний поцелуй в её жизни, и она хотела, чтобы он запомнил его навсегда — запомнил вкус её отчаяния, её боли, её безрассудной смелости. Её зубы царапнули его нижнюю губу — появилась кровь, солёная, тёплая, металлическая, и она слизнула её, не отстраняясь, будто пробовала его на вкус и не хотела останавливаться. Драко не сопротивлялся. Сначала замер, как статуя, как камень, который не чувствует, который не хочет чувствовать. В его теле не было ни движения, ни дыхания — только её пальцы в его волосах и её губы на его губах. А потом — сдался. Его пальцы ослабили хватку на её горле, медленно, будто он не хотел этого делать, будто каждая секунда ослабления стоила ему нечеловеческих усилий. Они скользнули по её шее, по ключицам, по плечам — как будто он запоминал её кожу, её тепло, её дрожь. Потом он вцепился в её волосы, притягивая ближе, заставляя целовать глубже, жёстче, безжалостнее, так, чтобы она не могла дышать, не могла думать, не могла ничего, кроме него. Аврора почувствовала, как по его левой щеке скатилась слеза. Она двигалась долго — слишком долго для обычной слезы. Будто собиралась с силами, будто не хотела падать, будто боролась с гравитацией и проигрывала. Тёплая, влажная дорожка оставляла за собой блестящий след на бледной коже, спускаясь от виска к уголку губ, где смешалась с их поцелуем, с кровью на его губе, с её дыханием. Драко плакал. Впервые. Может, впервые в жизни. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали, а слеза всё текла — медленно, горько, по-настоящему. Он ни разу не целовал её раньше. Ни разу не позволял себе этого — ни в тот первый раз, когда она лежала мокрая и полуживая на его кровати, ни в те ночи, когда он брал её без спроса, не глядя в глаза. Он брал её тело, но не её. Не эту Аврору, которая сейчас сидела перед ним в своей жестокой беззащитности, сжимала его запястья и целовала так, будто от этого зависела вся её жизнь. Сегодня он хотел её. По-настоящему. Не как игрушку, не как объект для унижения. А так, как хотят человека, которого боятся потерять. И эта слеза говорила больше, чем любые слова. Она говорила о том, что Драко Малфой, наследник древнего рода, убийца и Пожиратель, стоял перед ней на коленях, обнимал её за плечи и плакал, потому что не мог признаться в том, что она стала для него важнее, чем он готов был принять. Аврора почувствовала влагу на его щеке — ещё секунду, ещё момент, и она бы разрыдалась сама. Но она не могла. Не здесь. Не сейчас. Вместо этого она углубила поцелуй, заставляя его забыть, заставляя его чувствовать только её, только этот момент, который мог стать последним. Он отстранился на секунду, глядя на неё. В серых, покрасневших от боли глазах не было ненависти. Было что-то другое — тёмное, болезненное, то, что он сам не мог назвать. — Я сделаю тебе предсмертное одолжение, — сказал он, и голос его был хриплым, сбитым. — Ты запомнишь это. Навсегда. Он усадил её на кровать. Аврора не сопротивлялась — просто смотрела, как он стягивает с неё юбку, как ткань скользит по ногам, открывая кожу, на которой уже начали проступать красные следы от его пальцев. Потом свитер — через голову, резко, небрежно, оставляя её в одном чёрном кружеве. Драко взял её за волосы, откинул голову назад, открывая шею, и поцеловал сначала в губы — глубоко, с языком, заставляя её задыхаться от его натиска. Потом спустился к шее, целуя, покусывая, облизывая каждый сантиметр кожи. Язык его прошёлся по очертаниям змеи, по чёрной линии, которая обвивала её горло. Драко выдохнул — хрипло, почти стоном, — и его дыхание обожгло её кожу. Его рука опустилась ниже, к кружеву трусиков. Пальцы скользнули по влажной ткани, задержались на мгновение, проверяя, не показалось ли ему. — Мокрая, — сказал он, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Ты мокрая, Аврора. Он усмехнулся, снимая с себя верхнюю одежду, потом брюки, отбрасывая туфли в угол комнаты. Аврора смотрела на него — на его бледное тело, на ключицы, на твёрдые мышцы живота, на руки, которые сейчас были заняты тем, чтобы избавиться от последней тряпки. Он повалил её на мягкую кровать и навис сверху. Тяжесть его тела прижимала её к матрасу, не давая дышать. Его пальцы резко и уверенно вошли в её влажную плоть — сначала один, потом два, — ища самую чувствительную точку. Аврора выгнулась, пытаясь отодвинуться, но он держал её бёдра, не позволяя сбежать. Пальцы бились в неё снова и снова, находя то самое место, от которого внутри всё сжималось и взрывалось одновременно. — Умоляй, — прошептал он. — Умоляй меня остановиться или проси большего. Аврора сжала зубы, но слова вырывались сами — хриплые, молящие, бессвязные. Она хотела, чтобы он остановился. И одновременно хотела, чтобы он никогда не останавливался. Драко убрал пальцы, поднял её ногу и положил к себе на плечо. Язык его коснулся щиколотки — медленно, вкушая, будто пробовал её на вкус. Свободной ногой Кравец стянула с него чёрные боксеры, которые уже успели намокнуть от его возбуждения. Она увидела его. Твёрдого, пульсирующего, готового войти в неё без спроса. Драко медленно вставил его в неё, заполняя полностью, до предела. Аврора закричала — не от боли, от ощущения, что её тело больше не принадлежит ей. Он слился с ней в жёсткой, болезненной страсти. Движения его были быстрыми, глубокими, безжалостными. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Драко стонал хрипло, надрывно, уткнувшись носом в её шею. Аврора укусила его за шею — до крови, до солёного вкуса, — и облизала ранку, чувствуя, как его пульс бьётся под её языком. Он уткнулся волосами в её шею, выдохнул что-то неразборчивое, потом облизнул её грудь, заставляя выгнуться ещё больше, ещё глубже. Его руки снова сжались на её горле — не душа, а придерживая, контролируя каждое её движение. — Ты будешь умолять меня остановиться, Аврора, — прохрипел он, ускоряясь. И она умоляла. Шёпотом, хрипло, сквозь слёзы и стоны. Умоляла не останавливаться. Закончили они к рассвету. Аврора проснулась около пяти утра, глядя в высокие окна комнаты. За ними открывался холодный, суровый пейзаж: лес, горы, и водопад, который впадал в озеро, будто Малфои наняли специального природного архитектора, чтобы у их сыночки был такой вид из окна. Всё было холодным, величественным и чужим. Как и эта комната. Как и сам Драко. Она лежала на его кровати, под одеялом, чувствуя, как ноет каждый мускул. На коже остались следы — его пальцы, его зубы, его дыхание. Аврора не знала, сколько ещё сможет терпеть это. Но знала одно — сегодня она закончит начатое. Сегодня она уйдёт. Навсегда. Через десять минут она уже стояла у большого камина, из которого они вчера пришли. В её руках был большой чёрный пакет с телом Пэнси. Тяжёлый, неудобный, пахнущий смертью. Аврора смотрела на огонь, ждала, когда зелёное пламя поднимется, чтобы перенести её обратно в Хогвартс. И в этот момент напротив, в огне, появился знакомый силуэт. Сначала смутный, потом всё более чёткий. Женщина в мехах, с седыми волосами и янтарными глазами. Лола. Она стояла в огне, глядя на Аврору, и улыбалась — той самой улыбкой, которую Аврора помнила с детства. Наглой, пьяной, с оттенком «я знаю то, чего не знаешь ты». — Ты готова к концу? — спросила Лола, глядя на юную подругу. Аврора сжала пакет в руках, взглянула на Лолу и кивнула.