Часть 1. Танец, что изменил всё…

Вечернее солнце уже окрасило город в ярко оранжевые и багряные тона, когда Лорд Зуко понял, что больше не выдержит ни минуты в духоте главного зала, который был пропитан благовониями и фальшивыми улыбками советников. Сегодня вся нация праздновала День «Огненной Лилии», и Хозяину Огня тоже хотелось прикоснуться к реальному городу, а не сидеть в закрытом дворце на помпезном застолье. Поэтому при первой же возможности он вежливо откланялся в свои покои, где в считанные минуты из королевской особы превратился в обычного молодого человека. Вместо тяжёлой мантии и церемониальных одежд — простая белая рубаха, высокие темные штаны и плащ бордового цвета с глубоким капюшоном, скрывающим шрам. Выходя на балкон из своих покоев, Зуко кивнул верному стражнику Джи и уже через десять минут выскользнул через потайной ход библиотеки. Город встретил его оглушительным шумом свободы. Пламя факелов окрашивало ночную столицу в теплые золотисто-багряные тона. Воздух пах жареным мясом, сладким рисовым вином и дымом праздничных костров. Ежегодный Фестиваль Огня шумел на каждой улице, и на высокого путника в простом плаще, петляющего между палаток, никто не обращал внимания. Людям и в голову не пришло бы, что их правитель разгуливает в одиночку по ночным улицам города. А ему нужно было именно это — затеряться в толпе, забыть о политике, хоть на пару часов притвориться обычным человеком. Зуко остановился у главной площади, где собралась особенно плотная толпа. Здесь проходило главное событие вечера — выбор Огненной Лилии, девушки, что станет символом красоты и страсти праздника. Люди свистели и хлопали, а ритмичный стук барабанов заставлял вибрировать грудную клетку. Танцевали девушки. Одна за другой они выходили в круг света, исполняя страстные, порой откровенные танцы, которые допускались лишь раз в году — в честь буйства магии и свободы. Зуко протиснулся сквозь строй зевак как раз в тот момент, когда глашатай объявил следующую участницу. — Поприветствуем «Таинственную Луну с Юга»! Ну же, громче, громче! — кричал он со сцены, и толпа взревела в ответ. Зуко замер, когда на деревянный помост, освещенный сотнями масляных ламп, вышла девушка. Она была не похожа на других. Ее костюм был насыщенного, глубокого синего цвета, цвета океанской бездны и резко контрастировал с алыми и золотыми одеждами остальных участниц. Наряд окутывал её фигуру: лиф, расшитый серебряными нитями, подчеркивал грудь, но оставлял плечи и живот открытыми, а на бедрах покачивалась многослойная юбка с разрезами до середины бедра и открывала стройные ноги. Но главное — ее лицо. В отличие от других девушек, чьи лица были открыты, она пряталась за полупрозрачной вуалью, которая оставляла на виду лишь огромные, невероятно синие глаза и волну темных волос. Другие девушки улыбались, флиртовали с толпой, посылали воздушные поцелуи, но эта танцовщица была отстранена, словно богиня, снизошедшая до смертных и не ищущая их одобрения. Музыканты ударили в барабаны. Девушка повела бедрами, и Зуко словно током ударило. Это была не пошлая пляска ради монет. Каждое движение было историей: гибкой, как вода, и одновременно властной, как прилив. Он, словно завороженный, следил за ней, не в силах отвести взгляд. Что-то в ее движениях казалось смутно знакомым, что-то тревожило его сердце. Вдруг, легкий поворот головы и порыв ночного ветра на секунду качнули вуаль, открыв линию подбородка и изгиб губ. В груди Зуко всё оборвалось, а затем сердце забилось с утроенной силой. Катара. Шок сменился жаром, который прошиб его насквозь. Он знал эту шею, эти изгибы тела, эту грацию. Но что она здесь делает? Одна? Где Аанг? В памяти всплыл последний, неожиданный визит Аватара три месяца назад. Аанг с горящими глазами рассказывал, что они «активнее готовятся к свадьбе, всё решено», и это вогнало Зуко в депрессию на неделю. Он тогда загнал свою тайную, безнадежную любовь к покорительнице воды ещё глубже, убеждая себя, что она счастлива. Но если они готовятся к свадьбе, то почему Катара сейчас здесь, в полуобнаженном виде, танцует перед всей Столицей Огня? Если бы у неё всё было хорошо с Аангом, она бы не стояла сейчас тут, прямо перед Зуко, в центре страны огня, в таком откровенном наряде. Зуко смотрел на неё, и в его груди смешались шок, возбуждение и возмущение. Катара всегда действовала на него так — лишала рассудка, заставляла кровь кипеть. Но сейчас к этому примешивалось жгучее, необъяснимое удивление и множество вопросов. Что она делает одна, на его территории? Почему скрывается? Она закончила танец в глубоком поклоне. В воздух полетели монеты и цветы, толпа неистовствовала, требуя её возвращения. Девушки-помощницы бросились собирать подношения, а Катара, поспешно накинув на плечи темно-синий дорожный плащ и схватив увесистый мешочек с деньгами, тут же скрылась за кулисами. Зуко, не раздумывая, рванул следом. Ему нужны были ответы. Он нагнал её в темном переулке сразу за сценой. Она почти бежала, и это было логично — никто не должен узнать, что мастер магии воды Катара танцует на сцене под звон медяков. Зуко крепко, но бережно схватил её за локоть, разворачивая к себе. Катара вскрикнула: — Зуко? — выдохнула она, и в её глазах, единственном, что он видел сейчас, плескалась целая буря эмоций: недоумение, паника и жгучее смущение. Катара замерла, она не ожидала увидеть его здесь. Резко пришло осознание того, что он видел её в таком наряде, в этом положении. Нет. За что Духи так немилосердны. Ну почему именно сейчас они пересеклись? — Что ты здесь делаешь, Катара? — голос Зуко прозвучал глухо. Он стоял прижимая её к стене, чтобы укрыть от чужих глаз, а взгляд метался по её лицу, плащу, мешочку с деньгами. — В таком виде... на сцене? Ты одна? Как тебя отпустили? — Я вообще-то самостоятельная и в разрешениях не нуждаюсь, — она попыталась вырваться, но он не отпустил. — Согласен, прости. — Он чуть ослабил пальцы, но не отпустил. — Но почему ты не сказала мне, что в Столице Огня? Где Аанг? Что случилось? Из-за занавеса послышались голоса распорядительниц: «Где она? У неё все шансы стать Лилией! Верните девушку в синем!». Глаза Катары в ужасе расширились. Она резко подалась вперед и зажала рот Зуко своей ладонью. — Всё потом, — зашептала она. — Мне надо скрыться отсюда. Ты же не хочешь, чтобы все узнали, кто я? — Она быстро оглядела Зуко с ног до головы, заметила плащ без знаков отличия, капюшон, скрывающий шрам, и в её взгляде мелькнула прежняя искра вызова. — И кто ты такой? — она прищурилась в победной усмешке. — Да, ты права. — он аккуратно убрал ее ладонь от своего лица, и задержал её чтобы Катара не убежала без него. — Но я хочу получить ответы. — Хорошо. — она кивнула. — Пошли ко мне. Я всё расскажу. Только, пожалуйста, давай быстрее. Зуко, не говоря ни слова, крепко взял её за руку и повел через лабиринт шатров и ящиков. Он вывел её достаточно тихо из-за кулис. Как только они оказались в темном переулке, инициативу перехватила Катара. Уверенно петляя тайными тропами среди каналов и мостов, она привела его к тихой окраине, где волны почти лизали пороги домов. Всю дорогу они молчали. Зуко чувствовал, как горит его ладонь, сжимающая её пальцы, а перед глазами всё ещё стоял её танец. Домик был маленьким и скромным, спрятанным за скалой на самом берегу моря. Внутри пахло солью и сушеными травами. Узкий коридор вел мимо гардеробной и ванной в единственную жилую комнату, служившую и спальней, и гостиной. Катара хотела зажечь масляную лампу, но Зуко опередил её. Он поднял руку, и с его пальцев сорвались крошечные, точно выверенные искры — одно властное, скупое движение, и пара свечей по всей комнате вспыхнули разом. Огонь повиновался ему беспрекословно, осветив пространство теплым золотым светом. Это было даже красивее его привычной магии молний — такая мощь в таком простом жесте. Катара замерла на секунду, глядя на него. За эти годы он стал шире в плечах, черты лица заострились, и даже в простой одежде он выглядел как император, завоевавший этот маленький дом. Зуко скинул плащ и уверенно прошел в центр комнаты. В углу стояла кровать с прозрачным белым балдахином, у окна — кресло и низкий столик с кувшином воды. Он сел в кресло, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Ну, теперь рассказывай. — Неужели ты не знаешь? — она прошла за ним, всё ещё кутаясь в плащ, и положила тяжелый мешочек с монетами на столик. Звяканье металла резануло слух. — Не знаю что? — он наклонил голову, гипнотизируя её взглядом. — Аанг тебе не рассказал? — в её голосе прозвучала горечь. — Аанг прилетал три месяца назад, — медленно произнес Зуко. — Говорил только о подготовке к вашей свадьбе. Говорил, что всё решено. Катара горько усмехнулась и, наконец, начала говорить. Слова полились потоком: она рассказывала, как устала от роли вечной спутницы Аватара, от бесконечных миссий, которые всегда были важнее их отношений. О детской помолвке, которая давила с каждым годом всё сильнее, словно цепь, не дающая дышать. — Я разорвала помолвку, Зуко. Семь месяцев назад. Я просто уехала путешествовать, — она вздохнула. — Семь месяцев я свободна. А последние четыре живу здесь, в Стране Огня. Зуко сжал подлокотники кресла. Она свободна. — Зачем ты танцевала? — его голос стал хриплым, а в глазах промелькнуло раздражение. — Тебе нужны деньги? — Это было впервые, — она пожала плечами, но щеки её порозовели. — Я работаю в местной лечебнице, денег хватает. Но сегодня... я решила сделать это для себя. Чтобы почувствовать себя... желанной? Прекрасной? — Катара, — Зуко подался вперед, его глаза полыхнули гневом и ещё одним глубоким, запрятанным чувством. — Ты и так прекрасна. Твоя красота не нуждается в подтверждении толпы. Неужели Аанг не говорил тебе о твоей уникальности? — Аанг говорил пару раз, — она опустила глаза, явно смущенная его комплиментами. — Но не так... вдохновенно, как например о восстановлении Храмов Воздуха. Знаешь, когда он рассказывает о фресках, у него глаза горят. А когда он говорил обо мне... это было мило, но... Зуко понимающе хмыкнул. В его груди боролись ликование и ярость. Она не была счастлива. Она ушла. Но она стояла там, на сцене, и все эти люди смотрели на неё. — Значит, Аанг решил, что это каприз? — спросил он. — Видимо, да, — Катара отвела грустный взгляд. — Похоже, он не смирился и считает, что мой бунт временный. Что я перебешусь и вернусь, чтобы стать примерной женой. Он думает, что мы всё равно рано или поздно поженимся. С этими словами она, словно сбрасывая груз прошлого, спокойным и свободным жестом скинула плащ прямо на пол. Зуко застыл. Она осталась в сценическом костюме. Синий шелк, золотые цепочки и обнаженная кожа. Его взгляд невольно скользнул по изгибу её талии, по вздымающейся от дыхания груди, по разрезам на юбке, открывающим стройные бедра. Желание, которое он топил годами, ударило в голову с чудовищной силой. Он был возмущен, что кто-то видел её такой, и одновременно возбужден до дрожи тем, что сейчас она стояла перед ним. Катара, не замечая или делая вид, что не замечает его состояния, подошла к столику, налила себе воды и стала пить. Наблюдать за тем, как двигаются ее губы и горло, когда она пьет, было для Зуко пыткой. А потом случилась катастрофа. Сделав неловкое движение, она пролила несколько капель воды. Они побежали по ее подбородку, дальше, по изящной шее, и скрылись в глубоком вырезе костюма, между высокой грудью. Зуко, словно загипнотизированный, следил за этим путем, не в силах отвести взгляда. Но с огромным трудом он все же отвернул голову в сторону, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. — Катара… прошу тебя, прикройся, —голос его прозвучал хрипло, почти грубо. Она удивленно моргнула и, поставив стакан, окинула себя взглядом. В её глазах мелькнул озорной огонек: ей захотелось подразнить его. И она уверенно и с интересом склонила голову набок: — А что не так? Тебе не нравится мой наряд? — невинно спросила она, проведя рукой по бедру. — А на площади всем твоим подданным он очень даже понравился. Мне столько монет накидали. Это была провокация. Чистая, неприкрытая провокация. Она дразнила его, испытывая границы. — Катара, не играй со мной. Просто надень плащ, — он уже рычал, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Или что? — тихо спросила она, делая крохотный шаг ближе. Это был вызов. Откровенный, чувственный, осознанный вызов. И Зуко слетел с катушек. Он выпрямился в кресле, но не встал. Его рука метнулась и стальной хваткой сомкнулась на её запястье. Рывок — и она, ахнув, упала на его колени, полубоком, прижатая к его твердой груди. — Раз ты хочешь играть роль куртизанки, будь готова к расплате, — прорычал он ей на ухо. — Зуко, я... я пошутила, — выдохнула она, упираясь руками в его плечи. Внезапная близость, жар его тела и сталь в его голосе отрезвили её. Она наконец поняла что натворила: она выиграла и одновременно проиграла эту перепалку, и осознание этого доводило её до сладкого ужаса. — Поздно, — он перехватил её талию, прижимая крепче, ловя её мечущийся взгляд. Их глаза встретились. В его зрачках пылало пламя, и она увидела там не только гнев, но и бездну желания. Её дыхание участилось, став поверхностным. Зуко положил широкую ладонь на её колено. Медленно, очень медленно, он повел руку вверх по бедру, под шелковые разрезы, и обратно вниз к колену. Катара дернулась. — Не надо было меня дразнить, — сказал он тихо, опаляя её губы дыханием. — Я предупреждал. — Но... — её голос дрожал. — Что «но»? — он коснулся кончиком носа её скулы, и она замерла. — Там, на виду у сотен людей, ты была смелой и открытой. А здесь, со мной, ты боишься? Или стесняешься? Катара еле дышала, сама не зная от чего. — Зуко, чего ты хочешь? — её голос сорвался на шепот. Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Его пальцы, лежащие на её бедре, чуть сжались. — Катара, тебе неприятно? — спросил он, давая ей последний шанс. Она молчала, опустив ресницы. — Катара? — его голос стал мягче, почти интимным, но в нем звучала уверенность. — Катара, если тебе не нравится то, что я делаю, скажи мне об этом сейчас, — тихо произнес Зуко. — Потому что потом мне будет гораздо сложнее остановиться. Ты понимаешь, к чему я веду? Тишина звенела в комнате. Катара молчала, и это молчание было знаком — она не против. Но Зуко всё ещё не верил, ему нужно было услышать подтверждение. — Катара? Скажи мне, если это «нет». Она продолжала молчать, а потом выдохнула, и слишком резко решилась на признание: — Я... я девственница, Зуко. — слова прозвучали быстро, но внятно, и Катара тут же зажмурилась, спрятала лицо, уткнувшись в его плечо. Он моргнул. Это было неожиданно. Не то чтобы Зуко хотел, чтобы Катара была с Аангом, напротив, он был более чем рад, что между ними ничего не было, но это всё равно вызвало лёгкое удивление. Столько лет вместе... — Неужели Аанг не пытался? — вырвалось у него быстрее, чем он успел обдумать вопрос. — Не предлагал... удовлетворить тебя? — Пытался. Предлагал, — она закусила губу. — Но я отказывала. — Почему? — его голос смягчился, в нём появилась неподдельная нежность и искреннее любопытство. — Я просто... была не готова, — её голос дрожал. — Я не хотела его... в этом смысле. Мне казалось, что это неправильно. Что я сломаюсь или предам себя. Меня это не интересовало. — А сама? — тихо спросил он, и его пальцы легонько сжали внутреннюю сторону её бедра, начиная неумолимое движение к кружевному белью. — Ты когда-нибудь... трогала себя? Удовлетворяла себя сама? Катара залилась краской и снова смущенно зажмурилась. Промолчала, но Зуко усмехнулся уголком губ, ведь её тело уже отвечало ему на прикосновения. — Какая же ты мокрая, — выдохнул он ей на ухо, и его голос был полон грязной, возбуждающей нежности. — И такая невинная. Это сводит с ума. Ты даже не представляешь, насколько ты желанна мной… до дрожи. Она приоткрыла глаза и немного отстранилась, ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Зуко понял: она не привыкла к таким словам. Но, судя по тому, как она смотрела на него сейчас, ей это определённо нравилось. — Признавайся, — выдохнул он, касаясь губами ее виска. — Ты пробовала? Он продолжил проникать пальцами под белье. Она покраснела до невозможности, но он ждал. — Зуко, пожалуйста... — простонала она, снова сгорая от стыда и попыталась отстраниться от него в порыве смущения. Однако Зуко сориентировался быстрее: сжал вторую руку на её талии сильнее, поймал своими губами её губы и поцеловал — глубоко, властно. Прервав поцелуй, он снова задал вопрос, глядя ей прямо в глаза: — Ты делала это? Удовлетворяла? — Да... — выдохнула она наконец, сдаваясь. — Я пробовала. Пару раз. — И? — его пальцы уже скользнули под край ее трусиков, находя влажную, горячую плоть. — Тебе понравилось? — Я... — она вздрогнула, когда его пальцы нашли чувствительную точку. — Я ни разу не довела до конца. Не смогла. Что-то всегда было... не так. Зуко удовлетворенно выдохнул, его пальцы задвигались увереннее, находя нужный ритм. — Бедная, моя маленькая Катара, — прошептал он, и в его голосе смешались пошлость и нежность. — Ты наверняка расстраивалась? Но в этом нет ничего страшного, наверное просто твоему телу нужны чужие руки, а не твои собственные. — Зуко... — простонала она, и ее тело непроизвольно дернулось навстречу его пальцам. — А я думал о тебе столько ночей, представлял, как ты лежишь обнаженная на моей постели. Как твои волосы разметались по подушке. Как ты выкрикиваешь моё имя наперебой со стонами — его пальцы начали порочную, медленную игру: он стимулировал ее клитор, подводя к самой грани, заставляя ее стонать и выгибаться на его коленях, а затем резко останавливался. Раз, другой, третий… Это была сладкая, невыносимая пытка. Он шептал ей на ухо откровенные, пошлые, невероятно возбуждающие вещи о том, что будет делать с ней дальше, смущая ее до предела и одновременно заводя до дрожи. — Тебе нравится то, что я делаю? — прошептал он ей на ухо. — Да... — выдохнула она, больше не в силах отрицать. — Я хочу тебя до безумия, Катара, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Уже много лет. С той самой минуты, как ты спасла меня в пещерах Ба Синг Се. Ты завладела моими мыслями, моими снами. Скажи же мне чего хочешь ты? — его пальцы замерли на грани, не давая ей разрядки. Не в силах больше терпеть эту муку, Катара обхватила его шею двумя руками, нашла его губы и впилась в них жадным поцелуем. — Тебя… И уже давно… — прошептала она ему в губы. — Я ушла от Аанга из-за тебя, Зуко. Все эти годы я запрещала себе даже думать о тебе, но ты всё равно прорывался в мои сны, в мои мысли. Это пытка врать всем и искать тебя. Я не выдержала больше этой муки. Я ушла от Аанга. И я поселилась здесь, в столице, тоже из-за тебя. Я надеялась... я мечтала, о нашей встрече. С губ Зуко сорвался низкий, гортанный звук, похожий на рык удовлетворенного хищника. В его груди разлилось горячее, всепоглощающее, невероятное тепло. Она хотела его. Она была здесь из-за него. Все эти годы он думал, что его чувства безнадежны, а она... она чувствовала то же самое. Он стал целовать её в ответ — глубоко, благодарно, собственнически. Вытащил из-под юбки руку и переложил её на ягодицы, сжимая их. Затем встал с кресла, не разрывая поцелуя, подхватил её на руки и понес к кровати. Через мгновение она уже лежала на развёрнутой постели, утопая в белом полумраке балдахина. Он навис над ней, словно пламя над свечой. И она предприняла последнюю, слабую попытку отстраниться, смущенно прошептав, что ей страшно. Но это был не протест, а лишь девичья робость, и он это понял. «Я знаю», — прошептал он в ответ, успокаивая ее поцелуями. Его губы не упускали ни сантиметра ее кожи: лицо, шея, плечи. А затем начал раздевать ее. Одежда исчезала медленно, с каждым поцелуем. Сняв с неё синий лиф, он целовал и ласкал языком ее грудь, заставляя соски твердеть. Она извивалась под ним, когда его губы скользнули ниже, на живот. Он не переставал шептать о том, какая она горячая, мокрая и как безумно он ее хочет. Затем наконец стянул юбку и оставшуюся часть белья. Она была полностью обнаженной, и Зуко ненадолго замер, любуясь и не теряя времени, скинул рубаху и штаны, представ перед ней во всем своем великолепии. Катара завороженно смотрела на него, пока он не опустился сверху, разводя её бедра коленями: — Ты еще прекраснее, чем в моих снах, — прошептал он, касаясь пальцами её промежности. — Такая горячая, такая мокрая для меня... я хочу чувствовать, как ты течешь. От его слов она тихо застонала и сжала ногами его руку. — Всё хорошо, — прошептал он, заметив её скованность. — Я помню о твоей невинности. Будет немного больно, но это надо пережить. — Я хочу тебя, — выдохнула она неожиданно, и для него это было самое главное. Он поцеловал её и начал входить медленно, невыносимо медленно. От первого же толчка Катара вскрикнула от неожиданного ощущения наполненности. Зуко замер, давая ей привыкнуть, целуя ее лицо. Затем двинулся чуть глубже и почувствовал преграду. Катара же издала протяжный, дрожащий стон, полный муки и непонимания. Зуко зажмурился, сдерживая животный порыв ворваться до конца. — Катара, — его голос дрожал от напряжения, — сейчас будет больно. Обратного пути не будет. Она посмотрела на него. В её глазах стояли слезы, но в них было столько доверия и решимости. — Я хочу быть твоей. Навсегда. Он снова приблизился к ее лицу, накрыл ее губы глубоким поцелуем и одним уверенным, сильным рывком вошел до конца, разрывая тонкую плеву. Катара прервала поцелуй и вскрикнула от резкой боли, её тело выгнулось дугой. Зуко застыл, чувствуя, как сжимается всё вокруг него. Он целовал её лицо, шею, трогал одной рукой грудь, лаская, успокаивая, затем большим пальцем стер слезы с её щек. — Прости... прости, моя хорошая... Она судорожно сжимала в кулаках простыни, и он это видел и ждал, пока напряжение уйдет, пока боль сменится чем-то другим. И вот, наконец, она выдохнула, расслабляясь, и прошептала: — Продолжай. Зуко начал двигаться. Медленно и постепенно увеличивая темп и силу, позволяя её телу привыкнуть. Он смотрел на ее лицо, как оно меняется, как гримаса боли уступает место недоверчивому наслаждению. Удовольствие нарастало. Её бедра сами начали подстраиваться под его ритм. Зуко ускорился, чувствуя, что сам на грани. Он опустил руку вниз и нашел пальцами её клитор, начиная быстрые круговые движения в такт толчкам. Он хотел, чтобы ее первый раз стал незабываемым. Её тело содрогнулось, выгнулось дугой, с губ сорвался громкий крик наслаждения — первый в жизни оргазм накрыл её с головой. Он почувствовал, как ее внутренние мышцы пульсируют вокруг него. Это стало последней каплей. С громким стоном Зуко излился в нее, достигнув самой мощной разрядки в своей жизни. Он вышел из неё, но ещё некоторое время нависал над ней, тяжело дыша. Катара в неге сама потянулась к нему и поцеловала: мягко, благодарно. Затем он лег рядом, бережно накрыл её и себя простыней, чтобы ей было не так неловко. Они лежали довольные, мокрые, она еле дышала, и он тоже был в полном восторге. Когда она чуть пришла в себя, Катара положила голову ему на грудь. Зуко принял этот жест как разрешение и притянул её ближе. Их пальцы сплелись. — Как ты? — тихо спросил он. — Как будто я впервые живая, — прошептала она. — Это было прекрасно, — сказал он, целуя ее в макушку. — Ты была прекрасна. Невыносимо прекрасна, потрясающе. Она смущенно улыбнулась, но не отстранилась. В комнате повисла умиротворенная тишина. Затем Зуко заговорил, и его голос стал твёрже: — Катара послушай меня. То, что случилось... после этого я не отпущу тебя. Ты моя. И никто, слышишь, никто не заставит тебя вернуться к Аангу. — Но я уже давно ушла от него, — возразила она. — Да, ушла. Но Катара, он не рассказал мне о разрыве, — Зуко чуть повернулся, чтобы видеть её глаза. — А это значит, он уверен, что ты вернешься, ждет, что ты вернешься. Или он сам попытается тебя вернуть. Для него это лишь бунт, передышка перед тихой семейной жизнью, просто перерыв, Катара. А я перерывов не даю. Я воин, а не монах. И я не отдам то, что стало моим. Я не буду сидеть и ждать, пока ты «перебесишься». Ты — моя женщина, и я никому не позволю это оспорить. Катара всмотрелась в его золотистые глаза. Она видела там не юношескую влюбленность, а спокойную, стальную уверенность мужчины, обещание вечной защиты и любви. — Я слышу тебя, — сказала она серьезно. — И я не против, Зуко. Он облегченно выдохнул и поцеловал её почти невесомо. Они заснули крепким сном без сновидений в маленьком домике на берегу моря, под шум волн. Это была не кульминация их истории. Это было лишь начало.