Часть 2. Утро в любви

Первый луч солнца, пробившийся сквозь белый балдахин, упал на лицо Катары. Она медленно открыла глаза, чувствуя необычайную легкость во всем теле и приятную, тянущую боль внизу живота, безмолвное напоминание о прошедшей ночи. Рядом, раскинувшись на подушках, спал Зуко. Во сне он был таким безмятежным и спокойным. Шрам, который она знала столько лет, теперь не вызывал желания исцелить его, а был частью мужчины, которого она любила. Катара задержала дыхание, боясь разбудить его, и тихо, как мышка, выскользнула из-под простыни. Поежившись от утренней прохлады, она огляделась. Её сценический наряд сиротливо лежал на полу, а на спинке кресла висела брошенная белая рубаха Зуко. Поколебавшись секунду, она потянулась не к своей одежде, а к его рубашке. Ткань была мягкой и пахла им: сандалом, дымом и чем-то терпким, мужским. Рубашка доходила ей почти до середины бедра. Она как раз поправляла руками ворот у зеркала, когда раздался тихий, довольный голос: — Это зрелище мне нравится даже больше, чем твой вчерашний танец. Катара вздрогнула и обернулась. Зуко лежал, подперев голову рукой, и смотрел на неё с откровенным, собственническим удовольствием. Его взгляд скользнул по её ногам, по тому, как рубашка висела на ней. — А где твоя одежда? — он лениво улыбнулся, и в его глазах заплясали искры, разглядывая ее. — У меня есть своя одежда, — сказала она, чуть покраснев, но не делая попытки снять рубашку. — Просто решила, что твоя мне больше подходит, — лукаво ответила она. — Интересное оправдание, но я расцениваю этот жест иначе… — он расплылся в улыбке и прикрыл глаза, как довольный хищник. — Как лучший ответ на все мои вопросы. Катара медленно развернулась к нему лицом и, когда он вновь пристально посмотрел на неё, она глядя прямо в его золотистые глаза, тихо, но твёрдо произнесла: — Так и расценивай. Потому что это и есть мой ответ. Зуко шумно выдохнул и на мгновение снова закрыл глаза, словно запоминая этот момент навсегда. Он был счастлив. И она была счастлива тоже — так, как никогда за последние годы. — Иди сюда, — прошептал он. — Нет, — она лукаво покачала головой и направилась к маленькой кухне. — Ты вчера меня вымотал. Давай сначала позавтракаем. Зуко позволил себе еще пару минут полежать, просто наблюдая за ней. Затем поднялся, натянул штаны и прошел в ванную. Вышел он оттуда с мокрым лицом и руками. Катара как раз заваривала чай, стоя спиной к нему. Он двигался по дому громко, привлекая внимание, и когда она оборачивалась на шум он играл мышцами так, словно невзначай — то потянется за полотенцем, то обойдет стол. Катара нервно сглотнула. Он делал это специально. Она намазывала масло на хлеб, когда две горячие ладони легли на её талию, а к спине прижалась твердая грудь. — Зуко, чай остынет... — Забудь ты про этот чай... Он резко развернул её к себе лицом, подхватил под ягодицы и усадил на деревянную столешницу, сам он стоял между её ног. Тарелка жалобно звякнула и отлетела в сторону. Катара ахнула от скорости и неожиданности. — Вчера я был нежен, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Потому что это был твой первый раз. Но сегодня, Катара... я хочу взять тебя так, как мечтал все эти годы. Грубо. Властно. Чтобы ты кричала мое имя. Она не успела ответить. Он опустил пальцы между её складок, проверяя её готовность и тут же усмехнулся, она была влажной, мокрой, готовой. Он спустил свои штаны, сжал её бедра и одним движением вошел в неё — резко, глубоко, заполняя до предела. Катара вскрикнула, откидывая голову назад. Он не дал ей времени привыкнуть. Его движения были сильными, почти агрессивными, но ей это нравилось, у неё потемнело в глазах от удовольствия. — Тебе нравится? — прорычал он, впиваясь пальцами в её ягодицы. — Когда я беру тебя так? — Да! — выдохнула она. — Да, Зуко, пожалуйста... Он задрал свою рубашку, которая всё еще была на ней, выше груди, и жадно накрыл её ладонями, сжимая, лаская. Его губы впились в её шею, оставляя влажный след. Кухня наполнилась её громкими стонами и ритмичным стуком столешницы о стену. Он довел её до пика за считанные минуты, и когда она сжалась вокруг него в судорогах экстаза, он с глухим рыком излился следом. Всё закончилось так же внезапно, как началось. Катара обмякла в его руках, тяжело дыша. Его лоб прижимался к её виску. — Зуко, — прошептала она, когда к ней вернулся дар речи. — Если так будет продолжаться, мне будет страшно жарко в каждый момент моей жизни рядом с тобой. Он усмехнулся и, поймав её взгляд, сказал: — Я этого и добиваюсь. А затем поцеловал её — нежно, контрастируя с той бурей, что только что между ними была. Затем как не в чём ни бывало помог ей спуститься со столешницы и спросил: — Ну и какой же у нас чай на завтрак? И ты вроде готовила сэндвичи?

***

Они всё-таки позавтракали. Катара стояла, опершись спиной о столешницу, и пила чай. Зуко стоял напротив и тоже допивал свой. За окном уже вовсю светило солнце, заливая кухню ярким, почти безжалостным светом. — Катара… — позвал девушку Зуко — Ммм… — Я хочу тебя, — спокойно сказал он, ставя пустую чашку. Катара поперхнулась чаем. — Зуко, будь поспокойнее — Катара смутилась и развернулась от него, что бы он видел только её спину и ей снова не краснеть у него на виду. — Не стоит прямо сейчас... уже светло, солнце взошло, всё видно... Он удивленно вскинул бровь, и на его лице медленно расползлась хищная усмешка. — Прости, — он шагнул к ней, сокращая расстояние, — я правильно расслышал? Покорительница воды боится... солнечного света? — Я не боюсь, я просто... Он не дал ей договорить. Его руки уже лежали на её талии, прижимая её спиной к своей груди. Она попыталась убрать его ладони, но он перехватил её запястья одной рукой, а второй — резко, одним движением, стянул с неё рубашку через голову. Ткань упала на пол. Катара ахнула, оказавшись полностью обнаженной в ярком утреннем свете. Зуко развернул её к себе и прижал спиной к прохладной каменной стене, а грудью — к своей груди. От контраста температур и внезапности она резко втянула воздух, а потом медленно, словно боясь, выдохнула. Он чувствовал всё: как напряглись её соски, коснувшись его кожи, как дрожат её бедра. — Ты понимаешь, что сейчас, при свете дня, ты ещё прекраснее? — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Я вижу всё. Каждую твою реакцию. Каждую капельку пота на твоей коже. И твое смущение только распаляет меня сильнее. — Зуко... мы же полчаса назад... и полночи до этого... — её голос дрожал. — Да, — он прижался к ней сильнее, полностью блокируя любую возможность вырваться. Его тело было клеткой, горячей и неумолимой. — А теперь я хочу тебя снова. И солнце мне не помеха. Наоборот. Солнце — это моя стихия, Катара. Я Хозяин Огня. А ты — моя женщина. И я буду любить тебя, когда захочу. Хоть в полночь, хоть в полдень. Она попыталась отвернуться, спрятать пылающее лицо, но он поймал её подбородок и заставил смотреть на него. А потом вдруг отпустил и начал медленно опускаться вниз. — Раз ты стесняешься, тогда мы сделаем это по-другому, — сказал он, опускаясь сначала на одно, а потом и на второе колено перед ней. — Что ты... — она запнулась, когда он подхватил её левую ногу и закинул себе на плечо. — Я хочу попробовать тебя, по-настоящему. И ты! Будешь смотреть на меня! — Я не могу... Это слишком… — Можешь. Он провел языком по внутренней стороне её бедра, подбираясь всё ближе к центру, и Катара застонала, хватаясь за его плечи для равновесия. Когда его язык наконец коснулся её складок, она попыталась зажмуриться и отвернуться, но Зуко тут же остановился. — Смотри на меня, или я остановлюсь. — Это нечестно... — Я и не обещал играть честно. Смотри. Она подчинилась. Открыла глаза и встретилась с его пылающим золотым взглядом. И он снова припал к ней ртом, не отводя глаз. Его язык творил что-то невообразимое — обводил клитор, проникал внутрь, чередовал мягкие ласки с жадным давлением. Катара извивалась, стонала, но взгляд не отводила, потому что его остановка была бы мучительнее, чем её стеснение. — Какая же ты сладкая, — прошептал он, на секунду оторвавшись. — Ты чувствуешь, как течешь для меня? Я мог бы поглощать тебя часами, и мне было бы мало. Она больше не могла говорить. Только стонать и смотреть. Когда разрядка накрыла её, она вскрикнула так громко, что звук отразился от стен пустого домика. Зуко поднялся, и его губы блестели от её соков. Он прижался ими к её рту в глубоком, влажном поцелуе. — Неужели это мой вкус? — прошептала она, когда он отстранился. — Да, — он облизал губы. — И он сводит меня с ума. Ты очень, очень сладкая. Она смущенно улыбнулась и, движимая порывом, коснулась пальцами его губ, стирая оставшуюся влагу. Он поймал её пальцы и поцеловал. Когда они наконец успокоились, реальность напомнила о себе. Зуко глянул на солнце за окном и вздохнул. — Меня, наверное, уже потеряли во дворце. Пора возвращаться. Он поднял с пола свою рубашку и надел её уже на себя. Катара, всё еще обнаженная, подошла к нему и обняла, прижимаясь всем телом. — Я буду ждать, — прошептала она. — Когда ты снова сможешь вырваться ко мне. Зуко сжал её в объятиях, кутая в кокон своих рук и своей силы, словно пытался спрятать от всего мира. — Я приду, как только смогу. Обещаю. Очень скоро. Он поднял с пола её синий плащ и накинул ей на плечи, закутывая её горячее тело, чтобы ни один случайный луч солнца, ни один случайный взгляд не коснулся её. Катара взяла его за руку и проводила до двери. Там он поднял свой бордовый плащ и надел его. Катара потянулась, встала на цыпочки и поцеловала его с нежностью и обещанием. Затем поправила его капюшон, заботливо пряча лицо и шрам от посторонних глаз. — Так безопаснее, будь осторожен, — прошептала она. — Не переживай. Я скоро вернусь, — он поцеловал её руки. — Я знаю. Он шагнул за порог, и дверь закрылась. Катара прижалась спиной к дереву и медленно сползла вниз, обхватывая колени руками. «Лорд Зуко. Хозяин Огня. Он только что был здесь. Он любил меня. Он сказал, что я его. Неужели это реальность? Неужели я наконец позволила себе то, о чем мечтала годами? Он был не просто страстью. Он был яростью и нежностью, он брал и отдавал с одинаковой силой. И я... я почти верю. Почти верю, что заслужила это счастье. Что больше не нужно бежать. Что я наконец-то там где должна быть». Она улыбнулась и закрыла глаза, слушая, как волны за окном вторят биению её сердца.