Глава 2. Два месяца, которые изменили всё

Часть 1. Вика. «Моё новое имя» Первые две недели в деревне были увлекательные. Всё было новым: запахи, звуки, даже воздух. Я просыпалась и слышала цикад — в России они не трещали так громко. Я выходила на улицу и видела горы. А вечером, когда садилось солнце, небо становилось розовым — не таким, как дома, а каким-то особенным. Мама говорила: «Ну что, дочка, нравится тебе здесь жить?» И я кивала. Правда, была одна проблема — язык. Я не могла нормально сказать даже «спасибо». Аригато звучало как «ага-то», и продавщица в магазине каждый раз вежливо улыбалась. — Ничего, — сказал папа. — Запишем тебя на курсы. Быстро выучишь. Мама записала меня в местный культурный центр. Два раза в неделю, по два часа. Там была учительница — строгая женщина в очках, которая заставляла нас повторять иероглифы по сто раз. Было скучновато, но я старалась. А всё остальное время я учила язык с Рики. Он оказался отличным учителем. Лучше любой учительницы. Он не торопил меня, не заставлял повторять сто раз одно и то же. Он просто сидел рядом и помогал — словами, жестами, рисунками. — Омоимас, — говорил он. — Омоимаз, — повторяла я. — Нет. О-МО-ИМАС. — Омоямаз? Он вздыхал. Я смеялась. Мы занимались почти каждый день. После обеда он приходил ко мне или я бежала к нему. Мы садились на пол в его комнате, открывали учебник, и я пыталась запомнить иероглифы. Получалось криво, но весело. На курсах я была ученицей. А с Рики — путешественницей, которая открывает новый мир. И мне нравилось и то, и другое. Однажды он взглянул в окно, потом посмотрев на меня сказал: — Тори. Он показал пальцем на меня: — Ты — Тори. — Это не моё имя. Моё имя — Вика. Он покачал головой: — Тяжёлое имя. Тори — легко. Он взял листок и нарисовал птицу. Потом показал в окно — там как раз пролетела сима-энага. — Птица — тори, — сказал он. — Ты — как птица. Голосистая. Быстрая. Я засмеялась: — Ты называешь меня птицей? — Это ласково, — сказал он и почему-то покраснел. С того дня он звал меня только Тори. А я разрешила. Мне нравилось. «Тори» звучало мило. --- За два месяца мы стали неразлучны. Мы играли в саду, бегали к ручью, лазили по деревьям. Рики показывал мне жуков и рассказывал про них — я не понимала половины, но кивала. А потом я тащила его смотреть мультики на планшете — русские, с субтитрами. Рики сначала морщился, но потом втянулся. Его любимым стал «Ёжик в тумане». Он пересматривал эту серию раз пять и каждый раз говорил: «Странный ёжик. Я его понимаю». Он тоже учил русский. Медленно, но верно. Сначала запомнил «привет» и «пока». Потом «спасибо». Потом вдруг выдал: «Тори, ты дура?» — когда я упала с ветки. Я сначала удивилась, а потом засмеялась: он скопировал интонацию моей мамы. — Не говори так больше, — сказала я. — Это плохое слово. — Плохое? — переспросил он. — Но ты смеёшься. — Я смеюсь, потому что ты сказал это смешно. Но слово плохое. Он нахмурился и больше не повторял. Мы ходили друг к другу в гости. Устраивали просмотры кино с субтитрами. Рики засыпал на середине, а я дорисовывала ему на лице усы. Обнаружить эту шалость он мог даже на следующий день. Приходил он сердитый, но быстро отходил. Я впервые чувствовала, что у меня есть настоящий друг. И приключения с ним становилось всё интереснее. --- Настало время идти в школу. Я не волновалась — я ждала этого дня! Новые люди, новые уроки, новая жизнь. Утром я надела форму, покрутилась перед зеркалом и сказала маме: — Ну как я? — Как настоящая японская школьница! — улыбнулась мама. Рики ждал меня у калитки. В форме — тёмные брюки, белая рубашка и пиджак. В форме его было почти не узнать. Он выглядел старше. И серьёзнее. — Тори, — сказал он. — Готова? — Всегда готова! — ответила я. Школа оказалась огромной. Двор, корпуса, толпа детей. Все в одинаковой форме. Все с чёрными волосами. И только я — белая ворона. — Э-э, кто это? — зашептались вокруг. — Иностранка? — Смотри, волосы красивые. Я улыбнулась и помахала им. Моя мама всегда говорила: «Улыбайся — и люди потянутся». Рики проводил меня до моего класса, кивнул и ушёл в своё крыло. Учительница представила меня классу. Я сказала «Ко-ни-чи-ва» — и коротко представилась по-японски. Класс захлопал. — Каваии! — крикнула девочка с первой парты. — У неё такие красивые глаза! — А имя какое смешное — Тори, — сказал мальчик сзади. Я улыбнулась. Кажется, меня приняли. --- Первые дни в школе пролетели как одно мгновение. Я старалась запомнить всё: лица, имена, правила. Японская школа оказалась странной и интересной одновременно. В школы мы ходили в сменке. Обедали в классе или во дворе. А после уроков дежурные убирались в классе. Мне всё это жутко нравилось. Одноклассники меня приняли сразу. Я была новой, необычной, яркой. Я смеялась громче всех, отвечала на уроках (даже когда ошибалась), на переменах носилась по коридорам. Девочки хотели со мной дружить. Мальчики заглядывались. — Ты как солнце, — сказала мне однажды Маю, моя новая подруга. — Всех притягиваешь. А Рики... Рики все равно оставался для меня лучшим другом. После школы мы всегда шли домой вместе. Я рассказывала ему про свой класс, про Маю, про то, как учительница похвалила меня за японский. Он слушал. Иногда я спрашивала про его класс, но он отмахивался: «Всё нормально». Я не сразу поняла, что у него нет друзей. Он никогда об этом не говорил. Ни разу не пригласил никого из класса в гости. Ни разу не упомянул, что с кем-то гулял после уроков. На переменах он сидел один в углу двора, под старым клёном, и читал мангу. Или просто смотрел на то как проводят перемены остальные одноклассники. Однажды я вышла на перемене в сторону его класса, чтобы найти его. Но одноклассники сказали, что не видели его. Я решила проверить двор. Он сидел под клёном, уткнувшись в телефон. Рядом — никого. — Рики! — крикнула я. — Иди к нам! У нас там настолка! Он поднял голову, посмотрел на меня, потом на мою компанию — девочек, которые хихикали и махали ему. И покачал головой. — Не хочу. Иди. — Ну как хочешь, — сказала я и побежала обратно. Но после школы я спросила: — Почему ты не пришёл? — Там твои друзья. А не мои. — Так стань их другом тоже! Он промолчал. И тогда я поняла. Рики был одиночкой. Он привык быть один. И появление меня не сделало его вдруг общительным — я была исключением. Единственным человеком, с которым ему было комфортно. Я не стала его заставлять. Если ему лучше одному — пусть. Но я знала, что после школы он всегда будет вместе со мной. И этого было достаточно. --- Однажды, через месяц учёбы, мы делали домашнее задание у меня в комнате. Я решала математику. Ее я понимала очень плохо. Рики объяснял. — Смотри, Тори. Мы пять умножаем на 3 и получим…. — Ооооой, я не знаю… Девять?  — То есть ты не учила таблицу умножения? — Я учила! Просто... когда учила, то думала о том, что мы будем есть на обед. Он вздохнул, как старый дедушка, и начал объяснять заново. Медленно, терпеливо. Я смотрела на его склонённую голову, на чёлку, которая падала на глаза, и вдруг почувствовала что-то тёплое внутри. Не любовь — нет, я была ещё маленькой для этого. А что-то другое. Уют. Спокойствие. Радость от того, что есть человек, с которым можно быть собой — глупой, забывчивой. — Рики, — сказала я. — М? — Спасибо, что ты есть. Он поднял голову, уставился на меня, потом смутился и уткнулся обратно в тетрадь. — Пиши давай, — пробормотал он. Я засмеялась и послушалась. --- Часть 2. Рики. «Тори» Я никогда не думал, что два месяца могут изменить так много. До появления Тори моя жизнь была ровной и тихой. Школа, дом, сад, ручей, снова школа. Друзей у меня не было. Не то чтобы меня избегали — скорее, я сам избегал всех. Я не умел начинать разговоры. Не умел поддерживать. Когда ко мне подходили, я отвечал односложно, и люди быстро теряли интерес. Меня это устраивало. Или я так думал. А потом приехала она. Тори была везде. Она смеялась, бегала, задавала тысячу вопросов. Деревня, которую я знал как тихое место, вдруг зазвучала по-новому. Её голос разносился по улице, и соседи выглядывали из окон. — Это та девочка иностранка? — спрашивали они. — Да, — отвечал я и почему-то улыбался. Мы занимались японским каждый день. Тори учила слова, но путала произношение. Я терпеливо повторял, она смеялась. Смех у неё был громкий, заразительный. Даже когда она ошиблась в двадцатый раз, я не злился — мне нравилось слышать, как она говорит на моём языке. Однажды я придумал для неё имя. — Тори, — сказал я. — Что? — переспросила она. Я объяснил: птица. Громкая, быстрая, яркая — как она. Её настоящее имя, Вика, было для меня слишком трудным. Язык ломался. А «Тори» — просто. Как взмах крыльев. Она не обиделась. Наоборот — засмеялась и сказала: «Классно!» С того дня я называл её только так. --- За два месяца мы стали почти родными. Мы проводили вместе всё свободное время. Играли, гуляли, смотрели фильмы. Тори тащила меня смотреть свои мультики — русские, странные, но затягивающие. Особенно мне запомнился «Ёжик в тумане». Я пересматривал его несколько раз. Ёжик был таким же, как я: тихий, наблюдательный. Я пытался учить русский. Сначала было сложно — гортанные звуки, непривычные буквы. Но Тори была терпеливой. Она повторяла слова снова и снова, пока я не начинал звучать правильно. «Привет», «пока», «спасибо», «ты дура» — последнее я услышал от её мамы и повторил, сам не зная зачем. Тори сначала удивилась, потом засмеялась и объяснила, что это плохое слово. Я запомнил и больше не использовал. Иногда я ловил себя на мысли, что жду утра, чтобы увидеть её. Что без неё дни становятся серыми. Что когда она смеётся — хочется смеяться вместе. Это было странное чувство. Я не знал, как его назвать. Но оно мне нравилось. --- Настал день, когда Тори должна была пойти в школу. Я ждал её у калитки. Она вышла — улыбающаяся, как всегда. — Готова? — спросил я. — Всегда готова! — ответила она. И я поверил. Она правда была готова ко всему. В отличие от меня. Мы пошли вместе. В школе нас встретила толпа. Все смотрели на Тори — её светлые волосы сияли на солнце. Я слышал шёпот: «иностранка или «красивая». Тори улыбалась и махала им. Я проводил её до класса и ушёл к себе. --- У меня никогда не было друзей в школе. Я сидел один за партой, один на обеде, один на переменах. Мне не было грустно — я привык. Но когда я смотрел, как другие играют в футбол или обмениваются едой, я чувствовал... пустоту. Как будто я наблюдаю за жизнью через стекло. С приходом Тори ничего не изменилось. Она стала популярной — быстро, мгновенно. Её любили все. Девочки хотели с ней дружить, мальчики строили глазки. А я оставался в тени. И иногда, когда я видел, как она смеётся с кем-то другим, в груди появлялся холодный комок. Я не знал, что это — обида? Ревность? Мне было восемь, я не умел разбираться в таких вещах. На переменах она иногда выбегала ко мне. — Рики! Иди к нам! Я качал головой. Там были её друзья. Не мои. Я не умел быть в компании. Я молчал, а они думали, что я высокомерный. Или странный. Лишний. Это слово я никому не говорил, но оно вертелось в голове каждый день. Я боялся, что однажды Тори тоже так подумает. --- Однажды, после того как я в очередной раз отказался идти к её компании, Тори нашла меня под клёном. — Ну не хочешь — не ходи, — сказала она. — Но знай: ты не лишний. Я поднял голову. — Я не говорил, что лишний. — Я и так знаю, — ответила она и улыбнулась. Я не знал, откуда она поняла. Но в тот момент мне стало легче. Она всегда делала мне легче. --- С тех пор мы ходили в школу и обратно вместе. Каждый день. После уроков Тори приходила ко мне или я к ней — и мы делали домашнее задание. Чаще всего я помогал ей с математикой и японским. Она помогала мне с английским — её мама хорошо знала язык и научила Тори. Мы сидели за столом, склонив головы, и учились. Иногда я ловил себя на том, что смотрю на неё, а не в тетрадь. На то, как она кусает ручку, когда думает. Как морщит нос, когда не понимает. Как смеётся, когда у неё наконец получается. — Ты чего уставился? — спрашивала она. — Просто думаю, — отводил я взгляд. — О чём? — О том, какая ты громкая. Она смеялась. Я улыбался. Вечерами, лёжа в постели, я прокручивал в голове этот день. Наши разговоры, наше молчание, нашу дружбу. Я не знал, что будет дальше. Как долго это продлится. Но пока — пока Тори была рядом. И этого хватало.