Тень. Боль. Страх.

Тишина. Только глухой шелест опавшей листвы за окном. Внезапно этот покой разрывает резкий, громкий стук в стекло. Девушка, до этого мирно лежавшая на кровати, вздрагивает, подскакивает и быстро подходит к окну. Заметив в темноте черноволосого парня, она тяжело вздыхает и, покрутив пальцем у виска, впускает его внутрь. — Совсем уже с ума сошел? Ночь уже! – негодует Кристина, отходя на несколько шагов назад и защитно скрещивая руки на груди. Лукас усмехается, но в полумраке его улыбка кажется болезненной: — Ну, Крис, не будь букой такой. Всего одиннадцать вечера, это еще не ночь, – он деловито залезает в комнату, стараясь скрыть, как тяжело ему дается каждое движение, и по-хозяйски оглядывает ее, отряхивая руки от уличной грязи. — Я, вообще-то, соскучился, а ты... Эх. Кристина закатывает глаза. Нервным жестом она заправляет за ухо мешающуюся прядь красных коротких волос, следом поправляет очки и медленно присаживается обратно на кровать. — Ты чего весь побитый? Опять с отцом сцепился? – все так же недовольно, но уже с отчетливой тревогой спрашивает она, разглядывая грязные бинты на его предплечьях и багровеющий след на скуле – явный, тяжелый отпечаток пощечины. — Да он опять взъелся на меня, старый маразматик! – парень с внезапной яростью пинает письменный стол, на который мгновением ранее бросил мокрую черную кофту. — А так, – Лукас переводит взгляд на Кристину, и в его глазах на миг проскальзывает глухая тоска, – ничего серьезного. Пара ожогов, да по лицу влепил... Пустяки. Хоть это и было сказано нарочито легко, он тут же опускает взгляд на пол. Парень судорожно обхватывает себя руками, опираясь бедрами о холодный край стола. Кристина беспокойно поджимает губы и поднимается на ноги. — Лука... – говорит она тихо и неуверенно, точно боясь спугнуть раненого зверя. — Может, тебе нужна помощь? Лукас отмахивается, кривя губы в чем-то отдаленно напоминающем усмешку. Он все еще смотрит в пол, а пальцы впиваются в собственные плечи так сильно, что костяшки белеют. — Да как ты мне поможешь... Лукас тяжело выдохнул, будто весь воздух в комнате стал кислым. Он смотрел на свои предплечья — на бинты, пропитанные старой и свежей кровью, на красные тени под ними. Боль больше не была новостью, она стала постоянным фоном, как тикание часов в пустой квартире. Кристина подошла к шкафу. Дверцы скрипнули, и запах её комнаты — лак для волос, тонкий сладкий парфюм, дорогая косметика — вдруг показал странную изнанку: вещи в беспорядке, аккуратные стопки рассыпаны, и среди этого — её любимая футболка, разодранная в лохмотья. Руки у неё задрожали. Она схватила тряпку и с силой швырнула ее на пол, зло глядя на нее. Дверца хлопнула с жестом ярости, как обрывок чужой жизни. Лукас был все также у стола, и в его взгляде светилась ровная, хрустальная усталость. Он подошел чуть ближе и выгнул бровь в немом вопросе: "Что такое?" — Этот... маленький козёл... — спустя довольно длительную паузу наконец зашептала Кристина, — ну... брат... Он порвал мою любимую футболку. Слёзы шли по её щекам, но она сдерживалась: голос хрупко-режущий, с колючками. Дверь взорвалась, как удар по стеклу. Лукас резко отскочил, боясь, что про его вылазку узнают. Проём заполнил маленький человек с самодовольной улыбкой — Алфи. Он расслабленно оглядел всех присутствующих наглыми желтыми глазами. — Ой, Кристиночка, — слащаво произнёс он. — Ты плачешь? Беги к папочке, он утешит. Хотя нет, — он фыркнул, — ему пофигу на тебя. Алфи уже отвернулся, собираясь исчезнуть. Но что-то в комнате — взгляд, угроза — остановило его. Чья‑то рука вцепилась в него за шиворот и сдернула в центр комнаты. Лукас не думал: схватил, оттянул, и маленький наглец с глухим стуком рухнул на пол. — Алфи, — холодно выдавил Лукас, и в голосе не было подростковой угрозы, а была железная угроза взрослого зверя. — Маленький восьмилетний уебок. Чего тебе надо? Кристина стояла рядом, в одной руке — другая измятая футболка. Её губы побелели, глаза полны боли и хладнокровной ярости одновременно. — Ты какого хрена мои вещи портишь?! — крикнул её голос, хрупкий, но рвущийся наружу. — Совсем с ума сошёл?! Алфи испуганно глядел на Лукаса с сестрой, понимая, что ему скоро конец, если он ничего придумает. Не найдя лучшего выхода он принялся рыдать, издавая пронзительный, показной плач — тот, что умеют выдавать дети, воспитанные вниманием взрослых: громко, театрально, с вызовом. Лукас отшатнулся, в его глазах вспыхнул первобытный испуг. Он бросил быстрый, умоляющий взгляд на Кристину, поспешил обратно к окну — единственному пути к спасению, — но был остановлен резким, недовольным мужским кашлем. — Что здесь происходит? — грубый, низкий голос разрезал ночную тишину. В дверном проеме, где пару секунд назад стоял Алфи, теперь возвышался высокий мужчина лет тридцати пяти. Холодные голубые глаза Лоренцо Коллинза цинично скользнули по комнате, взвешивая каждую деталь. Руки, скрещенные на груди, напряглись сильнее, когда его взгляд, словно лезвие, зацепился за фигуру Лукаса. — Лукас? Знает ли твой отец, что его сын вместо того, чтобы спать в двенадцать ночи, шастает по чужим домам? — холодно, без единой эмоции в голосе, спросил Лоренцо, прожигая Лукаса взглядом. Затем его взгляд переместился на Кристину, задержался на разорванной тряпке у ее ног и, наконец, упал на Алфи. — Боюсь спросить, что здесь происходит? Алфи, немного успокоившись, мгновенно встал на ноги и, словно маленький паразит, подбежал к мужчине. — Они меня обижа-ают! — протянул он, обнимая отца и ехидно поглядывая на Лукаса. — Пап, он первый начал! — попыталась оправдаться Кристина, но её слова оборвал суровый, ледяной взгляд родителя. — Лукас, — вновь заговорил Лоренцо, обращаясь к парню, словно тот был мусором. — Я отвезу тебя домой. И чтобы больше я тебя в своем доме без моего разрешения не видел. А ты, юная леди, — он перевел взгляд на дочь, — наказана. — За что?! Алфи первый начал! — вспыхнув от несправедливости, не выдержала девушка. — За то, что без моего разрешения домой пускаешь не пойми кого, — Лоренцо отодвинул от себя Алфи, который всё это время довольно наблюдал за старшими. — Алфи, беги к себе в комнату, тебе уже давно спать пора. Алфи немного поморщился, но покорно кивнул и, бросив на сестру последний торжествующий взгляд, быстро убежал. — Господин Лоренцо, не надо меня никуда отвозить, пожалуйста! Я сам доберусь, честно, — наконец Лукас вышел из оцепенения и начал быстро, сбивчиво тараторить, пытаясь избежать дальнейшего наказания. Его голос дрожал. Лоренцо поднял руку, одним движением заставляя парня замолчать. Холодно поглядев на него пару секунд, он отошел с прохода, пропуская Лукаса вперед. — Я не терплю возражений, и ты это знаешь, — спокойно, с угрозой в каждом слове, сказал мужчина. Отчаянно поглядев на Кристину, но, не увидев ничего в её глазах, кроме застывшей обиды и бессилия, Лукас поджал губы. Он схватил мокрую кофту и, будто ведомый невидимой цепью, покорно поплелся из комнаты, оставляя за собой лишь запах грязи и страха. Когда в коридоре стихли шаги и скрип закрываемой двери, Кристина осталась совсем одна посреди опустевшей комнаты. Холодный воздух обвил её, как саван. Она сжала в руках измятую футболку, и по её лицу, несмотря на все усилия, скатилась одинокая слеза. Тихий всхлип вырвался из груди, разрывая звенящую тишину. — Что случилось? — в дверном проёме вновь показался человек. На этот раз — женщина, примерно одного возраста с Лоренцо, но гораздо ниже. Кристина была её точной копией: те же пронзительно-голубые глаза, те же светлые волосы, хотя у матери они были аккуратно собраны в строгий пучок. — Мам, я... — девушка попыталась заговорить, но вновь всхлипнула. — Слезы убери, они тебе ничем не помогут, — грубо, но без злости, перебила дочь женщина. Её голос был ровным, без единой трещинки. Кристина глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Руки за спиной беспокойно мяли разорванную ткань, глаза невидяще исследовали мокрый от слез пол. Она быстро успокаивалась, как по команде. София Эванс подошла ближе и аккуратно взяла ледяные руки дочери в свои. — Рассказывай, что произошло. Спокойно, без криков и слез.

***

В тоже время. Выйдя на улицу, Лоренцо подошел к своей явно дорогой машине, (но что это за марка Лукас не разглядел (да и не особо хотел)), по пути уже сняв ее с сигнализации. Лукас шел рядом, прижимая к груди мокрую кофту и глядя себе под ноги. Его собственные шаги казались чужими, слишком громкими в ночной тишине. — И давно ты к Кристине шастаешь? — голос Лоренцо был низким, вкрадчивым, но от него веяло холодом арктического ветра. Мужчина открыл заднюю дверь, указывая Лукасу на сиденье. — Год, — тихо, почти неразборчиво, произнес Лукас, быстро залезая в тёмный салон. Лоренцо окинул парня недовольным взглядом и, закрыв за ним дверь с глухим щелчком, сел на водительское место. Заведя машину, он вновь посмотрел на Лукаса через зеркало заднего вида. — Еще раз я тебя поймаю в своем доме, запрещу Кристине видеться с тобой. Ясно? — Лоренцо смотрел на Лукаса, не отрываясь, и в его глазах читалась не угроза, а обещание исполнения. Он ждал. Лукас сдавленно кивнул, чувствуя, как по его коже пробегает озноб. Наконец машина тронулась, и они поехали в сторону дома семейства Уайт. Кладбищенская тишина в салоне давила на Лукаса сильнее, чем любые побои. Он был пленником в этой машине, едущим навстречу новому наказанию.