Нью-Йорк, кайф и педофилы.

Грязное, темное помещение, больше напоминающее подвал, чем бар. Хотя назвать это место баром было сложно — скорее, притон. В углах, прямо на полу, валялись полузабытые фигурки пьяниц и наркоманов. Воздух был тяжелым, пропитанным кислым запахом дешевого алкоголя, табака и едким дымом травы, который лениво стелился под потолком. Лукас сидел в самом дальнем углу, втиснувшись в потертый диван. Его рука равнодушно покоилась на липком, заляпанном непонятно чем подлокотнике. Перед ним на столе стоял стакан с жалкой пародией на виски — мутная жидкость, от которой тошнило. Вдруг пространство рядом с ним потеснилось. К Лукасу подсел мужчина лет на семь старше. Парень вопросительно выгнул бровь, лениво скосив взгляд на внезапного соседа. — Скучаешь? — игриво протянул тот, легким, почти женственным движением поправляя свои кудри. Лукас медленно, с отчетливой брезгливостью оглядел незнакомца. Блондинистые волосы, карие глаза, россыпь веснушек. Черная шелковая рубашка, расстегнутая наполовину, открывала вид на накачанную грудь; серые брюки, расширяющиеся к ступням, держались на ремне с блестящей железной бляхой, а завершали образ черные лакированные туфли. Всё бы ничего, но взгляд Лукаса, привыкший выискивать слабые места, мгновенно зацепился за детали: торчащие тут и там нитки, потертая подошва туфель, облезлый край ремня. Незнакомец пытался выглядеть как хищник из высшего общества, но больше походил на облезлую дворняжку с подвортни или типичного алкоголика-бомжа из России, про которых Лукас слышал краем уха от родителей. Мужчина, довольный тем, что его так внимательно разглядывают, вальяжно развалился на диване, закинув локти на спинку. — Какой-то ты грустный, — он понизил голос, переходя на доверительный тон. — Может, хочешь развлечься? — Как? — резко спросил Лукас, удивив этим вопросом самого себя. Незнакомец ухмыльнулся, и в его карих глазах блеснул азарт. — Како-ой энтузиа-азм... — протянул он, довольно облизывая губы. Лукас поморщился, моментально отворачиваясь и неосознанно сжимаясь. В этот же миг о себе напомнило свежее клеймо на руке. Оно вспыхнуло адской, пульсирующей болью, которая волной покатилась по всему телу. Бросив быстрый взгляд на скрытое под рукавом запястье, парень с ужасом заметил, как сквозь белые бинты быстро проступают темные влажные пятна крови. Ожог снова открылся. Мужчина, заметив резкую перемену в состоянии подростка, чуть склонил голову набок и подсел вплотную. Окинув Лукаса жадным взглядом, он прикусил губу и аккуратно положил ладонь на его бедро, слегка сжимая — Малыш, расслабься... — тихо протянул он почти у самого уха. Звонкая, оглушительная пощечина прилетела в ту же секунду. Лукас рывком подскочил на ноги и отшатнулся от дивана на несколько шагов, тяжело дыша от накатившей паники и отчаянно пытаясь сдержать рвотный позыв. Его трясло. — Совсем сдурел?! — закричал подросток, судорожно сжимая раненое запястье здоровой рукой. Незнакомец поморщился и медленно поднялся, лениво потирая пострадавшую щеку. Оставаясь около дивана,.он ловко выудил из кармана прозрачный пакетик с белым порошком и показательно потряс им перед лицом парня. — Ну и чего ты дерешься сразу? — делает шаг к парню. — Теперь никогда меня не простишь, малыш? — незнакомец ухмыльнулся. — Я даже твоего имени не знаю, — недовольно пробубнил парень в ответ, недоверчиво косясь на пакетик. — Чего-чего? Не слышно тебя в таком-то шуме! — издевательски протянул мужчина, подходя ближе. — Имени твоего не знаю, придурок! — вновь едва не срываясь на крик, сказал Лукас, отходя. Мужчина хмыкнул, отстраняясь. — Ну так бы сразу и сказал, малыш, — он протянул свободную руку. — Я Дориан, рад знакомству. Подросток вновь отошел от мужчины, недоверчиво и злобно глядя на него. — Ясно. — А мне тебя как называть, малыш? Хотя... — Дориан, прикусив губу, ухмыльнулся, — прозвище "малыш" тебе очень подходит, так что можешь не говорить своего имени. Лукас в шоке уставился на Дориана, выгибая бровь. Поморщившись, парень отворачивается, ища глазами самый быстрый выход с бара. — Малыш, вопросик появился, — Дориан снова подал голос после непродолжительной паузы. — А ты торчок, что ли? Вроде такой молодой, а уже подсел. — Ты с чего это взял?! — Лукас перевел возмущенный взгляд на мужчину, недовольно кривя губы. — Ну как же, — Дориан довольно улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то хищное. — Такой голодный взгляд на героин у подростка... Обычно так смотрят на последнюю надежду. Мужчина тихо и низко засмеялся, прикрывая рот ладонью. Лукас скривился еще сильнее и, не выдержав, показал собеседнику средний палец. Он уже собирался развернуться и уйти прочь из этого подвала, в холодную темную ночь. — Я не наркоман, — зло процедил парень сквозь зубы, не опуская руки. Дориан легко улыбнулся, плавно подходя ближе. — А попробовать хочешь? Думаю, тебе поможет. Ты весь дерганый, злой... А это, — он снова лениво потряс пакетиком перед лицом подростка, — поможет снять и боль, и стресс. Ты наконец-то выдохнешь, малыш. Впервые за долгое время. Лукас, не моргая, уставился на белый порошок. В голове шла война. Тело рвалось к выходу, инстинкты кричали об опасности, но ноги будто намертво приклеились к грязному полу. Боль в запястье пульсировала в такт испуганному сердцу. Дориан, видя, как парень колеблется, наклонился к самому его уху и доверительно, почти нежно зашептал: — Просто доверься мне. Поджав губы, Лукас опустил взгляд и с силой сжал кулаки. Ему было плевать на то, что бинты на руке снова намокают от крови. Он глубоко вдохнул кислый, спертый воздух помещения и едва заметно кивнул. — Хорошо. Но не смей меня касаться без разрешения, понял? — Лукас схватил Дориана за светлые кудри и с силой дернул на себя. Он смотрел мужчине прямо в глаза — серьезно, с холодной угрозой. Дориан лишь покорно поднял руки, продолжая сжимать пакетик пальцами. — Ни в коем случае, малыш. Как скажешь. — Лукас. — Малыш... — довольно выдохнул Дориан, игнорируя его слова, и вернулся на диван. Лукас недовольно поморщился, оставаясь стоять на месте, пока мужчина не позвал его коротким, приглашающим махом руки. Парень сел на самый край, ближе к подлокотнику, не сводя пристального взгляда с движений Дориана. Тот действовал уверенно и расслабленно: высыпал часть порошка на относительно чистый участок столешницы и ребром пластиковой карты выровнял его в две аккуратные «дорожки». Следом Дориан достал две купюры, ловко свернул их в плотные трубочки и одну протянул Лукасу. — Держи. Лукас вопросительно глянул на порошок на столе, затем на свернутую бумагу в своих пальцах. Дориан усмехнулся, наблюдая за его замешательством. — Смотри и запоминай. Мужчина низко наклонился к столу и быстро, одним резким вдохом через трубочку, втянул порошок. Откинувшись на спинку дивана, он на секунду зажал нос пальцами и часто заморгал, прогоняя выступившие слезы от жжения. Наконец он снова посмотрел на Лукаса — его взгляд уже начал подозрительно теплеть и расплываться. — Теперь ты, — он кивнул на оставшуюся полоску. Лукас помедлил секунду, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия, но всё же наклонился. Он повторил движения Дориана — резкий вдох, порошок обжигает слизистую. В ту же секунду Лукас согнулся в приступе кашля, откидывая купюру в сторону. Горло мгновенно сдавило от невыносимого першения и мерзкого, химического привкуса. Горькая слизь обожгла заднюю стенку глотки. Морщась от отвращения, он судорожно схватил со стола свой стакан с дешевым виски, пытаясь смыть этот ужасный вкус Откашлявшись и с трудом сглотнув обжигающе-горячий виски, Лукас бессильно откинулся на спинку дивана. Грудь тяжело вздымалась, пытаясь выровнять дыхание. А затем мир вокруг него начал стремительно меняться. Это произошло плавно, почти незаметно. Все краски в одно мгновение поблекли, словно кто-то убавил яркость экрана, а звуки дешёвого притона стали глухими, будто их доносило из-под толщи воды. По венам лениво потекло густое, усыпляющее тепло. Лукас невольно прикрыл глаза, пытаясь прислушаться к собственному телу, и к своему глубокому изумлению понял: он ничего не чувствует. Вообще. Ни боль от клейма, ни отвращения от Дориана, ни тихой злости на Сириуса. Ни-че-го. Запястье с кровоточащим клеймом перестало пульсировать и гореть. Боль, которая ещё секунду назад казалась невыносимой, просто растворилась, оставив после себя лишь приятное онемение. Голова парня сама собой запрокинулась назад — она вдруг стала слишком тяжёлой, неподъёмной, словно налитой свинцом. Дориан, заметив, что наркотик подействовал, бесшумно придвинулся ближе, почти вплотную. Его рука вновь опустилась на бедро Лукаса, медленно и неторопливо поглаживая ткань джинсов. Лукас чувствовал это. Он видел всё, что делает мужчина, но не мог даже пошевелиться. Ни оттолкнуть его руку, ни ударить, как пару минут назад, ни хотя бы злобно огрызнуться. Собственное тело больше не слушалось его, превратившись в неподвижный манекен. Сил едва хватало на то, чтобы просто держать веки приоткрытыми. Ресницы слипались, а перед глазами плыл густой туман. Больше всего на свете сейчас хотелось уснуть прямо здесь, провалиться в эту бархатную, тёплую пустоту. На часах в баре было около трёх ночи. Всего через четыре часа Лукасу нужно будет проснуться в своей постели, натянуть выглаженную школьную форму, собрать рюкзак и пойти на уроки, а после и в музыкалку. Обычный пятнадцатилетний подросток. Но он сидел здесь. В грязном подвальном притоне, под кайфом, наедине с мужчиной, чьи намерения были слишком очевидны. Осознание собственной ничтожности выползло из глубин сознания медленно, мерзко, словно липкая холодная улитка. И это было единственным, что ещё могло причинить ему боль. Лукасу отчаянно хотелось встать, вырваться из этих стен и навсегда забыть эту ночь. Забыть о Дориане, о запахе дешёвого алкоголя и, самое главное, о кровоточащем клейме, которое оставит на его коже уродливый шрам в виде двойки. Двойка... Цифра «два». Клеймо его личного ада. Он второй. Второй по значимости для родителей. Второй в любви. Второй в успехах. Вечный запасной, недостойный первого места. Он никогда не станет достаточно хорошим ни для отца, ни для матери, сколько бы ни рвал жилы. Так зачем вообще пытаться? Зачем бороться за жизнь, которая его так ненавидит? С этой мыслью Лукас окончательно сдался. Он просто закрыл глаза, отдавая себя на волю течения. Парень ещё чувствовал на себе руки Дориана, слышал его прерывистое дыхание и тихий, вкрадчивый шёпот у самого уха. Но всё это теперь казалось бесконечно далёким, постепенно растворяясь в оглушительном, спасительном белом шуме.